Оборотная сторона успеха

      Моя поездка в Румынию прервалась очень неожиданно, но благодаря сорвавшейся поездке я посетил Австрию и узнать о существовании такой сладости, как линцкий пирог. Я случайно зашёл в магазинчик, и там как раз делали этот пирог. Мне разрешили посмотреть за процессом приготовления, охотно поделились со мной рецептом его приготовления, хоть я и не просил, а потом рассказали про свой шоколад. Мне не понравился австрийский шоколад. Что-то в нем было не то. Вкус вроде был достаточно приятный, делался шоколад из какао-бобов, но мне казалось, что в нём преобладала соя. Я попытался наладить контакты, но у меня в то время ничего не получилось. Но я не расстраивался и не отчаивался, ведь в Восточной Европе всё было хорошо. До акул мне надо было дорасти, и я, сев в самолёт, отправился домой, где меня ждали дела.       Постройкой фабрики заинтересовались местные власти, им хотелось поживиться за мой счёт. Почему-то, до сих пор не знаю, почему, ко мне, словно пиявка, прицепилась одна дама из министерства культуры. Я долго пытался вникнуть, что она от меня хочет, но она постоянно ходила от прямого ответа. Я не понимал, какое отношение имеет строительство шоколадной фабрики к культуре. Уж не думает ли она, что я буду устраивть какие-нибудь экскурсии или сделаю маленькую комнатку, где будут проходить лекции по истории шоколада? Нет, это глупо и отвратительно.       Странно, но оказалось именно так. Мы с ней встретились, и она сказала, что министерство выделит небольшую сумму денег, если я соглашусь с их условиями.       — А если нет? — Спросил я, вставая со стула.       — Тогда строительство фабрики может быть заморожено.       — Угрожаете? — Я улыбнулся. — Всего доброго. Я не собираюсь из своей фабрики по производству самого лучшего шоколада в мире делать проходной двор. Вы, кстати, возьмите у своих коллег из министерства пищевой промышленности книги по санитарии и антисанитарии. Узнаете много нового.       — Я этого так не оставлю, Вонка!       — Ради бога, — я поклонился и вышел из её кабинета. Я не знал, правильно ли поступаю, но ведь министерство культуры не имеет ничего общего с шоколадом. Не хочет же она построить себе великолепный дворец? Интересно, откуда она могла узнать, что я общался с индийским принцем?       Как и следовало ожидать, министерство культуры то и дело на протяжении всех этапов строительства вставляло мне палки в колёса. Я читал их претензии, отвечал на них, созванивался с людьми из других ведомств, общался с покупателями своего шоколада и отправлял продукцию дистрибьюторам. У меня было много классных идей, вроде нетающего мороженого, но не всегда было время для их разработки. Все мои сотрудники работали в три смены, получали хорошее жалование, я старался по необходимости вникать в их проблемы и просьбы, иногда шёл на уступки. Я никого не выделял, но тщательно следил за каждым работником. Иногда они устраивали корпоративы, но я редко на них появлялся, а если и был, то всегда старался находиться в тени и не разговаривать ни с кем. Я учился наблюдать и то и дело вспоминал уроки своего наставника. Нужно уметь слышать и видеть всё, что происходит вокруг. Мало людей обладает такими качествами.       Фабрика была большая, поэтому на ее строительство потратили около двух лет. Пока был жив мой наставник, мы с ним иногда изучали книги про строительство, и эти навыки мне понадобились. Конечно, я не знал всех тонкостей этого ремесла, но научился определять качество глины, камней, толщину железных листьев. По нормам на крыше должна быть одна толщина, но мне несколько раз поставляли на полтора миллиметра тоньше. Вроде бы такая малость, но я знал, что такая крыша непрочная, может случиться обвал под тяжестью снега. Было и еще очень много нюансов, в которых я разбирался поверхностно, но, в отличие от той пиявки из министерства культуры я хоть что-то умел и знал.       Шли уже отделочные работы, и я в газете прочитал, что эту пиявку посадили. Она попалась взятке. Меня вызвали как свидетеля на один судебный процесс, и я все рассказал. Все было до ужаса банально и глупо — министерство культуры, в ее лице, считало, что моя фабрика портит внешний облик нашего городка своим видом, но сказать об этом она не додумалась. Люди тупы и глупы, я в этом убедился еще тогда. Это убеждение живет со мной много лет, и я пытался с этим смириться. К счастью, не все люди тупы, но таких меньшинство.       Эту женщину, которая мне неслабо попортила нервы, отнимала мое время, осудили на несколько лет. А я продолжил заниматься своими прямыми обязанностями. С отделочными работами были небольшие проблемы, но вскоре и они были улажены. И вот, в декабре, под самое Рождество, фабрика была достроена. Это строительство не осталось в стороне от общественности, и накануне открытия мне пришлось дать большую пресс-конференцию. Я рассказывал о своих идеях, не раскрывая все карты, отвечал на вопросы, и занимался всем тем, чем не хотел заниматься.       — А что вы планируете делать дальше? — Спросила одна журналистка.       — Изобретать новые сладости, дарить людям по всему миру сказку, что же еще?       — Не боитесь? Ваши конкуренты вас терпеть не могут. Ходят слухи, что вы у них воруете рецепты…       — Без комментариев, — ответил я. Пресс-конференция продолжалась еще какое-то время, а потом всех распустили. Я вернулся в свой магазинчик и продолжил работать. У меня появилось много идей. Под вечер у меня поднялась температура. Мне было страшно, и я боялся завтрашнего мероприятия. А вдруг что-то пойдёт не так? А вдруг ворота не откроются или фабрика рухнет, как только я перережу эту ленту? А вдруг будет что-то другое, к чему невозможно подготовиться? Мне было страшно, и всю ночь я не мог спать. Меня преследовали какие-то кошмары, и я много раз просыпался. Утром моё состояние было отвратительное и разбитое. Я долго рассматривал себя в зеркале и взял бритвенный станок. Отец брился электрической бритвой, а мистер Грей брился станком. Мне станок был удобнее, но в этот день я порезался и долго не мог остановить кровь. У меня тряслись руки, но я постепенно справился с нервным напряжением. Одеваясь, я вспоминал Аманду и Питера, и мне становилось спокойнее. Может быть, стресс был из-за пресс-конференции, состоявшейся накануне, но я до сих пор помню, как колотилось моё сердце и дрожали руки, когда я ножницами перерезал красную ленточку. Я никогда не думал, что такая формальность, как обыкновенное перерезание ленты, может быть морально сложной. Ведь везде по телевизору, будь то фильм или какой-нибудь репортаж, все казалось банальным и лёгким. Но я хотя бы не боялся камер — не любил их, но не боялся — но все равно чувствовал некую дрожь. И вот когда ворота стали открываться, я почувствовал какую-то уверенность. Мне стало легко и спокойно. Вспышки камер и аплодисменты меня уже не тревожили. Фабрика не упала, не разрушилась, а это означало, что все идет по плану.       Через несколько дней я уладил разные формальности, и фабрика заработала. Многие рабочие перешли сюда, в магазинчике осталось только двое продавцов, работающих посменно, и производство стало налаживаться. Объемы росли, продукция поставлялась в несколько стран, а мне предстояло все-таки отправиться в Румынию. Александреина с нетерпением ждала меня, мы много переписывались, и в марте она сказала, что нашла кондитера, который заинтересовался моими лакомствами. Я подал документы на оформление визы в Румынию и Болгарию.       Двадцать третьего апреля, получив визы, я сел в самолет и отправился в Румынию. В Бухаресте меня должна была встретить Александреина Думитреску…