Оборотная сторона успеха

      Начиная писать свою автобиографию, я думал, что смогу ее закончить достаточно быстро и просто. Но оказалось, что, выбрав из победителей лотереи маленького Чарли, я только начал свою историю. Уже три года мы вместе, и эти три года, наверное, самые счастливые в моей жизни. Чарли помог мне найти себя, благодаря Чарли я помирился с отцом и спас его от смерти в одиночестве. Благодаря Чарли я нашёл нечто большее. Я нашёл семью. Любящую семью, которая всегда поддержит, поможет. Людей, которые дадут совет, когда ты потерялся, которые поругают, если ты сделал что-то неправильное. Которые пожалеют, простят, да и просто побудут рядом. Я прожил двадцать пять лет совершенно один, не имея возможности с кем-то поделиться своими страхами и победами, пять последних лет я почти не разговаривал, только с умпа-лумпами, да и то на их языке в основном. А сейчас у меня всё хорошо. Меня окружают люди, которым нужен я, немного чудаковатый изобретатель, интересный собеседник и хороший (самый лучший) кондитер. Не мои деньги, не моя известность. А просто я. Мне протянули руку помощи, приняли в свою семью, и редко влезали без разрешения в моё личное пространство.       Поэтому не удалось мне закончить мою историю, и я буду писать ее дальше. Нет, я не хвалюсь и не хвастаюсь.

***

      Умпа-лумпы узнали расписание уроков Чарли, и ровно в три часа дня около ворот фабрики оказался Чарли. Я попросил открыть ворота и пропустить мальчика внутрь, и взял свою трость. Надел цилиндр и вышел из кабинета. В главном коридоре уже стоял Чарли, и я протянул ему руку.       — Я рад, что ты пришёл, Чарли. Как у тебя дела в школе?       — Все хорошо, мистер Вонка, — ответил мальчик, изучая меня.       — Что ж. Давай мы поступим следующим образом: сейчас я тебе проведу небольшую экскурсию, а потом обсудим все условия сотрудничества.       — Хорошо.       Мы направились в шоколадный цех. После своего дебоша я не был там и совершенно не представлял, что там будет. Заболели костяшки пальцев, защипали ранки, и я поморщился. Открыл ключом дверку и, глубоко вздохнув, распахнул ее. Мы оказались в моём самом любимом цехе. Направились по тропинке к шоколадной реке. Чарли снова восхищенно смотрел на моё творение, в этот раз позволил себе провести пальцем по стволу дерева и убедиться, что внутренняя оболочка карамели похожа по ощущениям на кору дерева.       — Жженный сахар, съедобная бумага и пищевой краситель, — ответил я на немой вопрос мальчика. — Дерево достаточно хрупкое, но разломать его сложно. А внутри джем с берёзовым соком.       Чарли слушал меня и осматривался. Ему нравилась вся эта красота, которую я создавал сам или с помощью умпа-лумпов, и он тоже хотел попробовать что-то сделать.       Повернув за холмик, мы остановились. Умпа-лумпы не стали убирать результаты моего неадекватного поведения, и мне стало стыдно. Разломанные деревья, я насчитал штук семь, валялись на испорченной траве, джем вытек, всё это смешалось и стало похоже на непонятное месиво. Мне стало стыдно, и я вздохнул и опустил голову. Чарли посмотрел на меня и подошёл к деревьям.       — Мистер Вонка, а это долго делалось? Сколько вы времени потратили на их создание? — Спросил меня Чарли, заставив меня покраснеть еще сильнее. — Я помогу вам убраться.       Всмысле он мне поможет убраться? Разве такое возможно? Разве не хочет любой ребенок мира все тут потоптать, уничтожить, оставить после себя грязь? Разве любят люди убираться? Дети любят все портить. Кларисса не любила убираться, Гарри часто разбрасывал свои носки по дому. А я… я просто старался быть менее заметным. Я горько усмехнулся и посмотрел на мальчика. Он ждал моего ответа, внимательно разглядывая меня.       — Возни много.       Видно было, что ребёнок хочет что-то спросить, но не решался. Я подумал, что надо сейчас очертить строгие рамки, чтобы больше не возвращаться к этому.       — Ты хотел меня что-то спросить? — Уточнил я, хотя знал, что он спросит.       — Мистер Вонка, если вы это сделали из-за моего отказа, то… я… хочу искупить свою вину. Простите меня.       На глазах Чарли появились слёзы, и я почувствовал какой-то ком в горле. Посмотрел на Чарли, который чуть не плакал и всхлипавал, и присел на корточки перед ним. Положил руки на его плечи и заглянул в его глаза.       — Ты не виноват, Чарли. В этом никто не виноват. Просто я… сорвался. У меня была жуткая депрессия и ярость. Такое иногда бывает у взрослых. — Я встал на ноги и ласково потрепал мальчика по волосам. Он не дёрнулся. — Насчёт убраться — я сам уберусь.       Мне было стыдно от этих слов. Я не знал, что делать дальше, и некоторое время просто стоял рядом с Чарли, глядя на последствия своего неадекватного состояния. Мальчик смотрел на меня.       — Ладно. Пойдём дальше, — вздохнул я и направился к шоколадной реке. Какое счастье, что у меня хватило ума не загрязнять шоколадную реку. Я в нее ничего не выкинул. Она продолжила функционировать и разносить вкуснейший аромат по всей фабрике.       Вскоре к нам подплыла маленькая лодка. За вёслами сидело четыре умпа-лумпа.       — Мы сейчас поплывем по цеху, и я тебе кое-что покажу. Потом мы, если ты не против, можем покушать. И я тебя провожу до дома. Хорошо?       Чарли кивнул и как-то загрустил. Он сел в лодку и грустно посмотрел на шоколадную реку, на умпа-лумпов и остановился на лодке.       — Что случилось, Чарли? — Спросил я, дав сигнал двигаться.       — Я никогда еще не кушал вне дома.       — У вас нет столовой в школе? — Я помню, что в нашей школе была столовая.       — Нет. У нас есть столовая. Ребята обедают. Просто я… забираю еду и отношу домой. Мы живём очень бедно, и иногда я помогаю своим родителям, принося еду.       Я поморщился и вздрогнул, вспомнив, что у папы в доме был кусок заплесневелой булки. Он был отрезан от остального мира, рядом не было даже магазина, где можно купить продукты. В моей душе что-то сжалось.       — Я помогу тебе со всем разобраться, Чарли. Я могу платить твоей семье жалование.       — Мистер Вонка? — Спросил Чарли, и я почувствовал в его голосе грусть. — Вы же не думаете, что я согласился быть вашим преемником только из-за того, чтобы выбраться из нищеты?       — Нет, Чарли. Я так не думаю, — ответил я и дал сигнал матросам пришвартоваться у берега. Вышел первым и помог выбраться Чарли. — Пойдём, я кое-что покажу.       Мы с Чарли шли по шоколадному цеху. Здесь трава была жёлтая, а листья деревьев и кустов играли разноцветными красками осени. Между деревьями лежали стога сена, стояло много тыкв, и мальчику показалось, что тут как-то прохладно. Я подошёл к одному дереву.       — Я говорил, что в этом цехе все съедобно, и не соврал. Но не надо все воспринимать буквально. Эти деревья — они самые настоящие. Видишь, вон там, на потолке, — я поднял руку, показывая на свод потолка. — Каждый день в определенное время, когда светит солнце, потолок раздвигается, впуская лучи солнца. Деревья посажены именно так, чтобы на них минимум час падало солнце. Ты знаешь, стекло не пропускает ультрафиолет, а без него не может быть этого… — я запнулся и задумчиво почесал затылок.       — Фотосинтеза? — Неуверенно подсказал мальчик. — Когда растения поглощают углекислый газ и дают кислород.       — Верно. Это пока только экспериментальная разработка, но кто знает, может быть, мне удастся сохранить деревья.       Я наблюдал за мальчиком. Он скептически посмотрел на деревья, а потом на листья и, получив мое одобрение, поднял один листик. Пожевал его и поморщился. Я рассмеялся, пока он плевался. Да, настоящие листья не такие вкусные и ничуть не сладкие. Они отдают горечью. Я зачерпнул черпаком немного шоколада и дал мальчику выпить. Он облизал губы.       — Сюда умпа-лумпы не заходят, им нельзя. Я сам слежу за этой частью цеха, и ты мне можешь помогать. Я хочу собирать берёзовый сок. Его нужно для варенья не так много, но он не всегда продаётся.       — Это великолепно, мистер Вонка, — сказал мальчик.       — Да, я знаю. Пойдём дальше.       Мы направились дальше. Еще один холмик, и мы оказались в заснеженной долине. Траву покрывала сахарная пудра, которая сыпалась из больших автоматических солонок, стояло несколько карамельных елей, горки были засыпаны «снегом». Маленькая речка разделяла поляну на две части, через нее был перекинут мостик. Здесь было тепло, умпа-лумпы играли в «снежки» и катались с горок. Здесь была зимняя сказка, а в середине поляны стоял северный олень. Он был сделан из шоколада, покрыт сахарной оболочкой и раскрашен пищевыми красками. Гордое животное, с очень умными и добрыми глазами.       Чарли восхищенно смотрел на эту сказку, а я смотрел на мальчика. Я еще не был уверен, что выбор был правильным, я боялся, что меня снова предадут. Я не мог избавиться от этого ощущения липкого страха, преследовавшего меня все это время.       Урчание живота Чарли заставило его покраснеть, а меня мотнуть головой и поспешить к выходу из цеха. Мы оказались в коридоре, а потом направились в трапезную. Это была небольшая комната с круглым столом и двумя стульями. За комнатой был санузел, где Чарли помыл руки, и мы сели за стол. Нам принесли поесть — стейк с горошком и морковкой, под ежевичным соусом. Чарли вдыхал ароматы мяса, но не притрагивался к пище. Я решил не мешать ему, и вскоре ребёнок стал есть, со всей своей непосредственностью рассказывая разные истории. Один барьер исчез. Мы начали работу над привыканием друг к другу.       Пообедав и снова прогуливаясь по серым коридорам фабрики, я решил обозначить условия нашего дальнейшего сотрудничества.       — Во-первых, лифт все-таки остается средством повышенной опасности. Ты можешь им пользоваться, но желательно либо чтобы я был с тобой, либо чтобы был кто-то из умпа-лумпов. Во-вторых, рядом с моим кабинетом есть дверь без опознавательных знаков. Это моя личная комната. Туда не стоит заходить. Также как и не стоит нарушать границы личного пространства. В-третьих, никто не должен знать, что есть на фабрике. Ты сможешь рассказать, что работаешь здесь, но никто не должен знать, чем ты занимаешься. Я не привык доверять людям, поэтому пока не буду тебя подпускать к чему-то очень важному для себя.       Мы остановились около моего кабинета. Я достал из ящика стола файл, в котором был договор, и повернулся к мальчику. Посмотрел на часы. Было семь вечера.       — Этот договор пусть прочитают твои родители и подпишут. Ты несовершеннолетний, и с согласия родителей ты сможешь посещать мою фабрику и учиться чему-то новому. У тебя есть вопросы?       Чарли отрицательно замотал головой. Мы спустились на первый этаж, и я проводил мальчика до дома. Оставаться с Баккетами я сегодня не стал, понимая, что не нужен им. Они семья, а я всего лишь работодатель Чарли, и мне нет места в этом шумном и весёлом доме. Я попрощался с мистером и миссис Баккет и направился к себе. После этой экскурсии были смешанные чувства, и я не мог разобраться в них. Я направился в шоколадный цех и стал убирать последствия своего неадекватного поведения.