Оборотная сторона успеха

      — Ого, уже семь часов вечера, — сказал я, посмотрев на часы. — Тебя наверное будут ругать.       — Нет, мистер Вонка, — мотнул головой мальчик. — Они беспокоятся обо мне. Но тут я сам виноват — мне нужно было их предупредить.       Я ничего не ответил, да и нечего было отвечать. Я не мог понять — как это, не ругать своего ребенка за опоздание. Я пытался вспомнить, что делал папа, когда я задерживался на прогулке, и пришёл к выводу, что обычно не задерживался. А вот мистер Грей меня пару раз отругал за то, что я задержался надолго. Мне тогда было лет двенадцать или тринадцать, и у меня был переходный возраст. Я чудил и не хотел мириться с правилами.       Мы приземлились недалеко от домика Баккетов, и Чарли неожиданно взял меня за руку и потянул из лифта. Я опешил от этого, но направился следом за мальчиком. Он открыл дверь домика и вошёл туда. Я вошёл следом и неуверенно остановился на пороге.       — Мам, пап, я дома, — крикнул Чарли.       — О, Чарли, мой дорогой. Я так волновалась. Где ты был, милый?       Голос у женщины был очень нежный и красивый. Чарующий, как загадка, глубокий как звёздная ночь. Я поморщился, а в груди в очередной момент что-то сжалось. Я смотрел, как мистер и миссис Баккет обнимают и целуют своего сына (целовала в основном мама), и чувствовал что-то непонятное. У меня никогда не было объятий. Меня никогда никто не обнимал. Аманда меня иногда подбадривала, но я не чувствовал от нее заботу. Да и не должна она была заботиться обо мне. Я был всего лишь помощником ее мужа в работе, которому дали какое-то место в доме и самую крохотную часть души. Гарри ненавидел меня, и, глядя на него, я вспоминал Клариссу, которую всегда обнимали. Я не вставал между миссис Грей и ее сыном. Единственным человеком, который обо мне заботился, была мама Эндрю. И то это было в период моей болезни. Я сглотнул.       Мистер Баккет увидел меня и кашлянул в кулак. Я вздрогнул и слабо улыбнулся.       — Простите. Это моя вина, что Чарли так задержался. Он помог мне в… одном деле, — сказал я.       — Ты голоден? Тебе надо поесть, милый. — Сказала миссис Баккет, снова поцеловав своего сына. — Вы не хотите присоединиться, мистер Вонка?       — Я? Да, благодарю, — я положил цилиндр и пальто на табуретку у входа, а трость поставил рядом, и неуверенно подошёл к столу. Меня пригласили за стол, хотя, мне казалось, меня должны были выгнать на улицу, побить, как собаку, но не приглашать за стол.       Я пытался вспомнить, когда было что-то подобное в моей жизни. И понял, к своему большому огорчению, что такого за тридцать шесть лет жизни не было никогда. Дома редко устраивались семейные обеды, и меня почему-то не звали на них. Я был отдельно. После появления Агаты и Клариссы всё резко прекратилось. Папа стал уделять своей новой семье много внимания, забывая про меня. Я был один. А когда я жил у Питера с Амандой, то просто присутствовал на обедах. Редко вступал в разговоры, но часто меня перебивали. Я не был никому нужен и мирился с этим. Все-таки я шёл к своей цели, создал огромную империю, и долгое время до каких-то сантиментов, обнимашек и семейных посиделок мне не было дела. А сейчас… почему-то сейчас мне стало очень сильно этого всего не хватать. Внимания, участия. Просто вопроса «как дела?».       — У вас что-то случилось, Вилли? — послышался участливый голос мистера Баккет.       Я мотнул головой и вернулся в реальность. На меня смотрели семь пар глаз, и я покраснел. Заметил, что до сих пор стою около стола, и сел на табуретку.       — Нет, я… — Я вздохнул. — Все хорошо, благодарю. — Я опустился на табуретку и посмотрел на чашку чая и кусок яблочного пирога. В горле запершило, в груди стянуло что-то. Я сглотнул и сделал небольшой глоток чая. Поморщился.       — Чарли, я все еще не отказываюсь от своего предложения, — сказал я, посмотрев на мальчика. — Ты очень добрый и самый неиспорченный ребёнок. Я бы очень хотел, чтобы ты стал моим преемником.       — Мистер Вонка, я хочу быть вашим преемником, но я никогда не брошу свою семью. Я не брошу всех, кого я люблю.       — Да, я помню, — вздохнул я и сжал руку в кулак. Посмотрел на его родителей и сделал еще одно маленькое открытие — в их лицах не было отвращения, злости, ненависти. Меня должны были побить как собаку, выгнать из дома, а еще лучше — сдать полиции. Меня должны были посчитать каким-то маньяком-педофилом. Что-то такое, но вот никак не пригласить за стол, не угощать чаем с вкусным яблочным пирогом.       — Я думаю, с этим можно что-то сделать, — через некоторое время я улыбнулся. — Ты можешь после школы приходить ко мне на фабрику, а вечером я тебя буду провожать домой. Я не вправе отлучать тебя от семьи…       — А как же ваши слова про семейство, которое висит над тобой, как дохлый гусь? — Проворчал дедушка Джордж. Мне почему-то стало смешно, и я позволил себе слабую улыбку. — Можете ничего не отвечать.       — Мам, можно? — Спросил мальчик.       — Можно попробовать, — сказал мистер Баккет, посовещавшись с женой и посмотрев на меня. Я снова сглотнул непонятный ком.       — Договорились, — я не понимаю, как, но сохранял непринуждённый вид. Мне так казалось по крайней мере. — Подходи тогда завтра к воротам после школы.       Ужин закончился, и я, попрощавшись, вышел из домика. Сел в стеклянный лифт, и уже через несколько минут был на фабрике. Я прошёл в свой кабинет и сел в кресло. День получился насыщенным на события, и разболелась голова. Я закрыл глаза.       — Я рад, что ты нашёл дорогу домой, Читженда. Теперь ты станешь счастливым.       Я открыл глаза и посмотрел на вождя умпа-лумпов, который стоял на моём столе. Вздохнул и слабо улыбнулся.       — Все это слишком сложно. Неужели еще можно все починить, склеить, сделать? Я нашёл семью, и мне страшно, что я снова всё потеряю. Что мне делать?       — Теперь ты ничего не потеряешь, Вилли. Отдохни, завтра у тебя будет важный день. Первый рабочий день твоего преемника.       И снова голова стала тяжёлой. Я с трудом добрался до дивана и заснул. Этой ночью мне ничего не снилось, а наутро я проснулся бодрым и весёлым. И счастливым. Я был счастлив. Чарли Баккет согласился с моим предложением. А то, что он останется с семьёй и будет жить в своём доме в нескольких десятках метров от фабрики — это не такая уж и серьёзная проблема. Я верил, что все теперь будет хорошо. Верил, что меня никто не предаст. Я теперь был не одинок…