Оборотная сторона успеха

      Как часто, гонясь за известностью, мы забываем своих родителей. Они ждут от нас любой весточки, любого сообщения, да просто звонка телефона с вечным «у меня все хорошо, пока». Они не перестают ждать нас, а мы забываем. Поздравить с днём рождения, просто позвонить и напомнить о себе. Мы забываем их — ведь мы успешные, гордые, самодостаточные. Не хотим, чтобы старики были нам обузой. Они, в силу возраста, уже не смогут гоняться вместе с нами. Им, в силу возраста и характера, тяжелее воспринимать новую интенсивную информацию, которая очень быстро меняется. С возрастом начинаются болезни, болячки, здоровье уже не такое хорошее. Они становятся одинокими. Никому не нужными.       Несколько лет назад с моим отцом случилась неприятная ситуация, о которой ему стыдно вспоминать. Его, очень умного и образованного человека в моих детских воспоминаниях, обманули мошенники. Они украли много денег, чуть не отняли дом, но на этом моменте какая-то здравая мысль спасла папу. Он оказался не на улице и смог дожить до нашей встречи. Меня приводило в ужас воспоминание об увиденном в доме — о пустых шкафчиках и заплесневелой булке в холодильнике. Но я больше так и не приехал к нему. Мы созванивались, и на мои вопросы он отвечал, что все хорошо.       Закончилось лето, наступила осень. Я постепенно учился жить с осознанием того, что на моей фабрике поселились Баккеты. Я ловил себя на мысли, что мне нравится, что в шоколадном цехе теперь постоянно шумно и весело. Я привык к веселью и песням умпа-лумпов, но совершенно не помнил, как это — веселятся люди. Обычные люди, которые живут по ту сторону моей фабрики. Баккеты продолжали жить по ту сторону. Миссис Баккет также ходила на рынок, иногда брала меня с собой; иногда она посещала клуб по интересам, вроде литературный, они читали и обсуждали новые романы. Чарли также посещал школу, играл с друзьями, и все было как обычно. А я старался оставаться собой — строгим хозяином, прекрасным кондитером, выпускающим идеальные сладости.       В этот день на улице с раннего утра шёл дождь. Я сидел в своем кабинете и тупо смотрел в монитор на мигающий курсор. Надо составить официальный запрос в департамент пищевой промышленности, но мои мысли были далеки от этого. Я думал над тем, почему не могу несколько дней дозвониться до отца. Он не подходил к телефону. Мне это казалось странным. Но, учитывая, что он жил далеко от цивилизации, он мог просто ходить куда-то и не слышать, что звонили…       Ко мне зашёл Чарли.       — Я не могу дозвониться до отца. Почему он не берет трубку и не перезванивает? — Спросил я у мальчика. Как будто он знает, что делать нужно.       — Может, вам съездить туда? — Спросил мальчик. Я с грустью посмотрел на монитор. Сегодня был последний день, чтобы отправить запрос. А там не только конь не валялся, там вообще табун не проходил. — Я могу поехать с вами.       — Оу, пустяки, — ответил я. — Если я не отправлю письмо, то мир не увидит мои новые конфеты. У нас и так с прибылью проблемы, и если так пойдёт дальше, то мне придется платить вам жалование какао-бобами. А вы ведь не умпа-лумпы, хех.       — Мы можем просто съездить к вашему отцу, а мама поможет вам с составлением запроса, — сказал мальчик.       — Но ведь никто не должен заниматься этой бумажной волокитой, — неуверенно сказал я, переводя взгляд с монитора на мальчика. — Миссис Баккет и без того много для меня делает…       — Оу, бросьте, — в моей манере сказал мальчик, что заставило мои губы расплыться в слабой улыбке. — Маме не сложно, а вот к отцу вам надо съездить. Просто проверить, что ничего не случилось.       Я не был уверен, что это так важно. Я собирался поехать к отцу на будущей неделе, но поехал раньше. Я думал, что отец просто не слышит, что звонил телефон. Все-таки было лето, и он мог гулять по улице. Ведь мой отец не был старым и немощным стариком, и я не думал, что может настать тот момент, что я могу его потерять. Да и работа была важнее, чем отец. Где-то еще сидела обида, что он не пришел ко мне, когда мне было плохо.       В конце концов я согласился с предложением Чарли, и уже через двадцать минут мы приземлились около дома. Дождь не прекращался, но я забыл взять зонт. Капли тяжело ударяли по кабине моего стеклянного лифта, почему-то захотелось спать. Двери открылись, и я осторожно ступил на мокрую землю. Она была рыхлой, в составе преобладал песок и глина. Кажется, на этом месте была коробуа с травой, на которой мы играли в футбол или баскетбол. Мы с Чарли осторожно пробирались по мокрой земле, под ногами хлюпала вода. Дождь стучал по непромокаемой ветровке мальчика, а мой редингот промок. Не люблю дождь.       — А ведь был дождь и тогда, когда я ушел из дома. Вот на этом месте был большой раскидистый дуб, я под него забрался, — проворчал я и показал рукой направо.       — Вам было очень холодно и одиноко, — сказал мальчик, осторожно пробираясь по вскопанной техникой земле.       — И страшно, — вздохнул я, глядя под ноги и тростью аккуратно прощупывая землю.       Идти вроде бы было не так далеко, всего десять-пятнадцать метров, но нам этот путь показался очень тяжёлым. Одинокий дом на фоне начинающихся сумерек выглядел призраком. Я поморщился. Ноги утопали в грязи, я пару раз поскользнулся, один раз чуть не упал. Ноги промокли, на брючинах были следы грязи. Чарли выглядел не лучше.       Наконец, мы дошли до дома и поднялись на крыльцо. Я снял цилиндр и стряхнул с него воду, потом осмотрел себя и Чарли и фыркнул. Потянулся к кнопке звонка и замер. Дверь была приоткрыта. Сердце пропустило удар, и я осторожно толкнул дверь и, загродив собой мальчика, переступил порог дома. Я ожидал увидеть все, что угодно, только не то, что увидел. На полу около лестницы лежал отец. Я отдал Чарли трость и цилиндр и в два шага подошел к отцу. Опустился перед ним на корточки и прислонил пальцы к шее, боясь услышать тишину. Пульс был. Отец дышал.       — Вилли… — прохрипел он, открывая глаза.       — Что случилось, папа? — Я провел ладонью по его спине.       — Я шёл в туалет, но упал. Пол треснул. Я не смог подняться, — слабым голосом прошептал старик и всхлипнул. — Я звал на помощь, но никто меня не слышал. Прости меня, я доставляю столько неудобств…       — Ну что ты, папа. Я отвезу тебя на фабрику, тебе там помогут. Они мне вправили перелом лодыжки со смещением несколько лет назад и поставили на ноги, — в груди сжималось что-то, в горле был ком.       Я посмотрел на пол. Паркет проломился, нога застряла в дырке. На носке были видны следы запёкшейся крови. Я осторожно вытащил ногу из дырки. Папа дёрнулся и застонал, а потом заплакал. Ему было очень больно. Сколько он так пролежал?! Я не мог до него дозвониться дня четыре. Он это время лежал на полу?! А дверь почему была открыта?       — Я увидел тебя, мой мальчик. Теперь можно спокойно умереть…       От этих слов стало страшно. Волосы на голове зашевелились. Я беспомощно огляделся и столкнулся с испуганным взглядом Чарли. Этот взгляд меня отрезвил, и я мотнул головой. Попытался поднять отца, но столкнулся с одной проблемой — папа сказал, что не чувствует ногу и не может стоять. Дотащить его до лифта не представлялось возможным. Привлекать мальчика к помощи я не стал, просто попросил его принести плед и подушку. Осторожно перевернул отца на спину, положил под его голову подушку и укрыл пледом, чтобы он как-то согрелся. Отца стала сотрясать мелкая дрожь. На щеке была гнойная рана и несколько заноз. Чарли принес стакан воды, и я смочил губы папы водой. Нужно было вызвать скорую. Мальчик без слов меня понял и подошел к телефону.       — Мистер Вонка, — испуганно сказал мальчик, — он не работает. Говорят, что абонент отключён.       — Чёрт. Его нужно отправить в больницу.       Сумерки сгущались. Свет не работал. В доме становилось темно. На втором этаже что-то треснуло и загудело. Чарли вздрогнул и испуганно посмотрел на меня.       — М-мистер Вонка, что это? — Спросил мальчик.       — Не знаю, — покачал я головой. — Но мне кажется, что оставаться здесь нельзя. Надо отвезти его на фабрику. Идём.       Мы вышли на улицу. Дождь забарабанил с новой силой. Я посмотрел на слабые очертания лифта.       — Ты помнишь, где кнопка режима невидимости? — Спросил я у мальчика. Он кивнул. — Езжай на фабрику. Предупреди умпа-лумпов, чтобы они подготовили койку, и возьми своего папу, чтобы он мне помог.       — М-мистер Вонка, я боюсь. Вдруг я не ту кнопку нажму?       И опять мне показалось, что происходит что-то неправильное. Мне казалось, что любой ребёнок будет рад покататься на моем лифте. Любой, но не Чарли. К слову, Чарли за это время не нарушил ни одного моего запрета.       — У тебя все получится. Только будь осторожен, пожалуйста.       Я подождал, когда Чарли добежит до лифта, а потом улетит, и вернулся в дом. Подошёл к отцу и снова смочил его лицо и губы каплями воды. Снял трубку телефона. Его отключили. Света не было. Пока было не так темно в доме, я осмотрелся. На кухонном столе лежат неоплаченные счета и письма. Его дом хотят сломать. Ему отключили воду и электричество. Они хотели выжить старика со свету. В горле встал противный комок. Папа все знал, но ничего мне не говорил? Судя по всему, это все началось незадолго до моего приезда. И вот последние четыре дня папа лежал на полу, беспомощный и напуганный…       — Папа, я перевезу тебя на фабрику. Тебе там помогут…       — Я не уйду из дома, — хрипло, но настойчиво сказал он. — Я выйду отсюда только вперёд ногами. Здесь много воспоминаний…       — Я пришёл за тобой. Не говори так. Тебе ещё долго жить.       — Где ты был раньше?! Я четыре дня провалялся на полу беспомощно, слыша, как звонил телефон. Я ждал тебя, а ты не приходил. Это твой Чарли попросил тебя приехать ко мне?!       Я поморщился. Я не видел никогда своего папу таким, но почему-то перед глазами возник образ дедушки Джорджа. Он также ругался на нас с Чарли недавно. Мои губы расплылись в улыбке.       — Что ты улыбаешься?! Вот я поправлюсь, и ты у меня получишь, Вильям, — голос был хриплый, но в нём чувствовались строгие нотки.       Сумерки сгущались достаточно быстро, становилось неприятно. Особенно темно было там, где лежал отец. Я посмотрел на часы — Чарли уехал минут пятнадцать назад. Он скоро должен приехать. Я вышел на улицу и вздрогнул от холодного ветра и капель дождя, хлестающих в лицо. Вгляделся в сгущающуюся темноту и почувствовал холод в груди. Ведь с ним ничего не случилось?! Лифт всегда был исправен. Он никогда не ломался, его постоянно проверяют на исправность, и мне нечего волноваться. Чарли справится, он очень умный мальчик.       — Вилли, я хочу пить, — раздался слабый голос отца, и я вернулся в дом. Только сейчас, когда шоковое состояние прошло, я почувствовал, что в доме очень холодно, а отец лежал на полу в старой майке и спортивных штанах.       — Папа, тебе нельзя много пить, — сказал я, снова смочив его губы водой. Отец облокотился о локоть и вырвал из моей руки стакан. Расплескал воду и влил в себя остаток содержимого. Закашлялся и лег обратно. — Потерпи немного…       На улице послышался гул, и около крыльца приземлился лифт, в котором были Чарли и его папа. Мистер Баккет помог мне поднять отца и перетащить его в лифт, и мы полетели обратно. Отцу было очень плохо, и на фабрике он окончательно потерял сознание. Умпа-лумпы его отвезли в больничное крыло, а я направился в свой кабинет. Меня трясло, было страшно. Я почти опоздал, но теперь я знал, что папа в надёжных руках. Умпа-лумпы смогли поставить на ноги дедушек и бабушек Чарли, и мой папа тоже будет ходить.

***

Через неделю я зашел в палату. Отец сидел на кровати, а на соседней кровати лежал дедушка Джордж, у него обострилась какая-то болячка.       — Как ты? — Спросил я, подходя к папе и садясь на стул около него.       — Уже лучше. Твои работники — самые удивительные создания. Я не думал, что уже смогу ходить — перелом шейки бедра для нас, стариков, очень опасен. Мало кто может после этого встать на ноги. Мне пока нельзя много ходить, но, как только я встану на ноги, ты у меня получишь.       — За что, пап?!       — За все. И от меня получите, юноша, — проворчал дедушка Джордж, глядя на меня строгим взглядом, но в нем чувствовалось лукавство и забота.       Я покраснел и слабо улыбнулся. Обнял своего папу, которого мог потерять навсегда, и вздохнул. Дедушка Джордж что-то проворчал, и два старика рассмеялись. А умпа-лумпы меня выгнали из палаты.       Наконец-то я обрёл семью. Я нашел дорогу домой, и со мной оказались все люди, которые были дороги для меня. Впереди меня ждало ещё очень много открытий, историй и моментов счастья.