Двое в озере Спрингвейла.

      Луна наконец выглянула из-за облака, тут же находя свое отражение в озере Спрингвейла, но ее интересует не это — лишь юноша с длинными синими волосами, рассыпавшимися по плечам и спине. Его фигура кажется величественной и лидерской, хотя Солнце передавало, что она робкая и застенчивая. Луне известно больше. Ночь — ее время и время синеволосого юноши. Он раздевается и складывает штатское на сухой высокий камень, ставит немодные сапоги рядом. Луна освещает одежду и юношу, понимая, что ему ужасно не идет этот наряд. Такому господину больше пошли бы дорогие одеяния с меховыми оторчками и золотыми нитями на швах.       Юноша забрасывает волосы на спину, трясет головой, но даже это его не портит — только красит. Кажется, он решительно все делает так элегантно и завораживающе. Луна прячется за облако, когда юноша поднимает видимый глаз на небо. Повязка тоже остается покоиться на камне, на стопке одежды. Юноша заходит в воду лишь по щиколотки, привыкая к необычайно холодной воде: на суше даже жарковато. Луна снова смотрит на него уже тогда, когда он наклонился, проводя рукой по водной глади. Прохладная, но такая приятно прохладная. Его тонкие ножки ступают дальше по песочному дну, заходя все глубже. Он останавливается перед окончанием камня, когда вода едва скрыла колени. Юноша вновь поднимает взгляд на Луну: она уже не прячется. Они смотрят друг на друга долго, ведя интереснейший диалог без слов: они понимают взгляды.

— Ты здесь надолго?

— Не думаю.

— Кого-то ждешь?

— Верно, госпожа Луна. А вы?

— Никого, дорогой.

— Вам некого ждать?

— Верно, юноша.

— Ждите меня. Я буду приходить каждый день.

— Ох, ну, зачем же так, юноша?

— Вы выглядите одинокой. Вас, наверное, никто не любил. А я буду.

      Юноша опускает взгляд и зачерпывает ладошкой-лодочкой воду, выливает себе на плечи. Его мокрые руки скользят по изящному голому телу, являя тайному наблюдателю и открытой Луне свою красоту. Он медленно выгибается, ведя рукой по нижней части спины, нежно выдыхает, ополаскивая грудь, задерживается рукой на шее, чуть ее сжимая у основания. Вода холодная, но приятная. Юноша проходит вдоль подводной плиты из камня. Даже сейчас он кажется таким гибким, будто не сам идет, а его подталкивает поток — так легко он двигается, будучи по колено в сильной воде.       Водопад шумит, не давая услышать аккуратные шаги к озеру. Юноша в черном плаще надвинул капюшон на глаза. Луне не виден этот человек. Вот он двигается уверенно, не давая даже шанса ошибиться, что является правителем или защитником. Скорее, личным рыцарем короля. Его шаг тверд, а руки будто отталкиваются от невидимого воздуха, позволяя идти быстрее. Он держит спину — стержень, его плечи распрямлены, грудь колесом. Он знает, что он прекрасен. Он несет свое красивое тело, но, кажется, не дорожит им так, как это делает синеволосый, уже известный Луне, юноша.

— Заходи, братец.

— Холодно.

— Со мной не бывает холодно. И ты это знаешь.

      Юноша на суше скидывает капюшон, и Луна пугается, прячась за очередным облаком. Когда смелеет и выглядывает, видит, что это не пожар вовсе, а ярко-алые с рыжими прядями волосы второго юноши. Их настолько много, что они кажутся гривой. Такие курчавые, не то, что у юноши в воде. Он снимает плащ и также аккуратно убирает всю остальную одежду на тот же камень, где уже покоятся неподходящие тряпки. Юноша с огнем вместо волос входит в воду, немного дергаясь от контраста тепла и холода.

— Кэйа, почему ты так любишь холод?

— Он позволяет чуть меньше думать о тебе, Дилюк.

      Луна слышит их имена и теперь может не напрягаться, называя их просто юношами. Кэйа назвал Дилюка братом, значит, они связаны кровью.       Наверное, поэтому они сейчас совершенно не стесняются друг друга, стоя абсолютно голыми. Даже причинные места не скрывает вода. Но им и не интересно, что внизу: они смотрят друг другу в глаза. Кэйа чуть наклоняется, заводя левую руку за спину, а правую вытягивая вперед, сгибая в локте немного. Дилюк по-женски делает легкий реверанс и подает свою левую руку протянутой.

— Не желаете ли отдать мне первый Ваш танец?

— С превеликим удовольствием, господин Кэйа.

      Кэйа сжимает вложенную в его руку конечность и притягивает брата к себе. Его левая ложится на талию красноволосого юноши. А Дилюк кладет свободную руку на плечо кавалеру, бесстыдно прижимаясь к мокрому телу Кэйи. Юноши сливаются, кажется, воедино, начиная неспешно кружиться в воде. Кэйа ведет, он выводит Дилюка ближе к берегу, чтобы им было удобнее танцевать. Луна видит, как Дилюк сжимает плечо брата, а тот в свою очередь сильнее хватается за талию, которой позавидовала бы любая девушка города неподалеку — Мондштадта. Юноши держатся на расстоянии, не прижимаются друг к другу. Кэйа ведет с Дилюком незамысловатый диалог, смотря в глаза.

— Не правда ли, сегодня прекрасная погода?

— Верно, господин Кэйа.

— Этот бал был бы не таким хорошим, если бы не пришли Вы.

— Вы льстите мне.

      Все по правилам этикета на балу. Наверное, они из богатой дворянской семьи. Оно и видно: они действительно ведут себя не как простые горожане. Что ни говори, а все же есть различие между слоями общества, как бы их ни хотели стереть. Луна видит нарушение: Кэйа сжал левую руку брата с своей. Но тот будто ничего и не заметил, лишь снова взглянул в омут синих глаз напротив.       Вода, падающая с небольшой горки, монотонно шумит, гладь под ногами приятно расходится. Кэйа все еще не высох: с него текут одинокие капельки. По изгибам, по мышцам, по выпирающим костям. Дилюк невольно следит за той, что упала с кончика волос и потекла по округлой груди, стекая на еле видные кубики пресса, убегая от взгляда на лобок и останавливаясь там. Кэйа это замечает и легко толкает руками брата, прося сконцентрироваться.       Вода вновь подхватывает нежный танец братьев. Благодаря ведущему Кэйе они плывут по песку под ногами, не замечая сильной глади, что так и хочет помешать им. Луна даже немного корит себя за то, что вольна управлять водой, но не сейчас, не в этот момент, когда чувства юношей подобны этой глади, льются через край или стоят на месте. Кэйа снова ведет Дилюка вглубь, останавливаясь у окончания подводной плиты из камня. Он отпускает руки «миледи» и делает поклон. Кавалер одаряется реверансом.       Долго стоять и просто смотреть на тела друг друга. Взгляд синих глаз скользит по сильным плечам, явно видимому прессу, закаленным ногам — словом, по всему, чего сам не имеет. А алые глаза, будто тоже наполненные огнем, блуждают по телу перед собой: тонкая талия, хрупкие плечи, еле видимые мышцы, острые черты лица.

— Ты красивый.

      Юноши ступают друг к другу почти одновременно, сливаясь в нежном поцелуе. Луна ахает и бежит за облако: как же можно братьям заниматься таким непотребством! А губы Дилюка уже приоткрылись, пуская юркий язык брата. Они сплетают их, прижимаясь телами. Холодные руки блуждают по горячему телу, оглаживая плечи и руки, спину и талию. Все, что так любит в брате Кэйа. Дилюк в долгу не остается: он начинает касаться груди, немного задевая соски, чем вызывает легкую дрожь, ведет руками ниже, гладит живот и талию, сжимая ее в руках — ужасно тонкая.       Казалось бы, два совсем разных человека, а так подходят друг другу. Их поцелуй мокрый, что не любят многие, но сами они обожают. Обожают, когда можно не обращать внимания на слюну, когда можно не трогать тело в одежде. Поцелуй разрывается лишь на секунды, чтобы мальчики успели вдохнуть нужный воздух, хотя сейчас хочется его проклинать и жить без него. Юноши прижимаются друг к другу, Дилюк кладет руки на плечи, Кэйа — на талию. Так приятнее. И снова четыре руки блуждают по юным телам, вызывая однозначную реакцию. Первым сдается Кэйа и, не прерывая глубокого поцелуя, опускает руку на пах брата и нежно касается головки, ведя по стволу парой пальцев. Дилюк несдержанно выдыхает в губы напротив, отрываясь от них. Синеволосый юноша уже получше берет чужой член, начиная медленно двигать кулаком по стояку. Дилюк в долгу не остается: он снова проходится руками по груди, оглаживает живот и касается чужого ствола, поглаживая подушечками пальцев. Оба забывают хоть раз поднять взгляд, завороженные действиями друг друга снизу. Ах, нет, Дилюк поднял взгляд на Кэйу, что-то ему говоря, на что тот чуть ускорил движения руки.

— Еще.

      Вторая рука уложена на талию, чуть сжимая ее. От такого контраста Дилюк начинает тихо постанывать, стараясь все же не терять самообладание. Хотя, о каком самообладании идет речь, когда ему мастурбирует его названный брат, который… Который…

— Ах..

      Кэйа придумал лучше. Он прижался к брату и взял оба члена в руку, уже ускоряя темп дрочки. Братья снова сомкнулись губами, чтобы заглушить полустоны и полувсхлипы: им стыдно друг перед другом.       Луна выглядывает из-за облака и желает закрыть глаза. Не столь важно, что они юноши, сколь ее смущает вопрос об их кровных узах. А где же инстинкт защиты у старшего? Желание поддержать у младшего? Любовь, что не опорочена физическим контактом, любовь, что платонична. Облаков нет, Луне негде спрятаться, поэтому она наблюдает.       Кэйа красиво извивается, выгибая спину и кладя руку на плечо брата, а тот лишь изредка пытается толкнуться в кулак. Большой палец юноша кладет на головки, нежно массируя.       Первым не выдерживает Кэйа: он протяжно стонет в губы любовника, изливаясь в руку. Однако продолжает ей двигать, кажется, пачкая член брата. Тот далеко не уходит, кончая почти следом. Оба долго стоят, прижавшись лбами друг к другу, переводят дыхание. Дилюк нежно улыбается ему, впервые за это время. Кэйа берет его за чистую руку и тянет в воду глубже: нужно же как-то скрыть их маленькую шалость хотя бы от слуг и отца. И Дилюк идет следом, доверяя Кэйе.

— Я люблю тебя.

— А я тебя сильнее.