Доверь мне свою слабость.

Чёрный глянцевый автобус давно тронулся с места. Многие, всё еще не до конца отрезвевшие, девчонки начали разговаривать на разные темы. По большей части они несли какую-то чушь. Я не хотела сидеть с ними в первых рядах, поэтому предпочла плюхнуться на задние сиденья, возле которых валялись чемоданы некоторых участниц. В автобусе было очень уютно, если не считать расстояния между сиденьями, куда я, та ещё дылда, с трудом умещалась. И ладно бы только небольшое пространство было проблемой — громкий смех баб над тупыми, похабными шуточками ужасно задолбал меня! Моя башка и так раскалывается после бурного вчерашнего дня, сука! В этот момент мне хотелось что-либо ударить от злости, но усталость и лень не допустили этого. С горем пополам, в тесноте, да не в обиде, меня начало клонить в сон. Мне рано пришлось расстаться с матрасом, который с утра стал внезапно очень тёплым и уютным. Мы с девчонками встали чуть свет, хотя я не догоняю, почему остальные девки такие бодрые. Ладно, поебать, меня не трогают и заебись. Мой организм требует ещё пару часиков сладкого сна… Девичьи голоса стали мутными, глаза заполонило тёмное полотно. В то время мне было хорошо, только у меня была небольшая проблема: я чутко сплю, от чего, спустя какое-то время, я ощутила, что на сидении рядом кто-то расположился. Блять, надеюсь, этот кто-либо будет себя тихо вести. Наконец, я начала видеть сон. И почему мне обязательно должно было присниться падение?! В этот момент мне хотелось вскочить, чтобы предотвратить ужасный исход, но я грохнулась на что-то приятное и мягкое, похожее на подушку, которая, временами, даже щекотала меня. Было так обалденно лежать на ней, отчего мне стало безразлично всё на свете. Мою голову покинули мысли о шоу «Пацанки», Школе Леди, испытаниях и всякой дряни, что напрягало моё сознание. Я получала знатную порцию кайфа, поэтому я очень хотела, чтобы мой сон длился как можно дольше… Но всё хорошее рано или поздно кончается. Я очнулась от того, что кто-то меня поднимает, а уже после начинает трясти. Меня быстро настигло недовольство. Не размыкая глаз, я пробурчала: — Ну ёлки-палки! Ну дайте человеку отоспаться нормально! В ответ я услышала грубоватый смешок… Мне он показался знакомым… Чтобы не терзать себя догадками, я начала открывать глаза. Всё вокруг было мутно, кроме кофейных глаз… Только у одного человека были настолько тёмные зрачки. Я вздрогнула, окончательно сфокусировавшись на Тане, которая, в ответ на мою реакцию, широко, немного издевательски улыбнулась. — Гутен морген, Тихая! — донёсся до моих ушей хриплый голос, — Сорян, что нарушаю твой покой, но нам пора сваливать с этой колымаги, поэтому подымай свою задницу и пошли. Мне влом было вставать с сидения, которое за пару часов стало мне, как родное. Я взглянула в отполированное окно, чтобы вникнуть, куда нас занесло. — Что это за сраное поле? Я как бы хотела уже в хатку заехать и почилить после вчерашнего, — недовольно бормочу я, теперь вовсе не желая вылазить из транспорта после увиденной картины. — Да хуй его знает. Небось организаторы заставят нас траву косить… Но, ты, это. Вставай уже. Я не собираюсь тебя на руках нести к месту встречи с преподами, — теперь с нотками усталости и раздражения ответила Танк на мои недовольства. Хотя последнее предложение звучало заманчиво… Немного. Ну, хули, делать нечего, и мы с Танюшей потопали к «многоуважаемым» Лауре Лукиной и Марии Третьякове. Хоть бы, блять, одеяло подкинули. Я за ночь замёрзла нахер! Из-за этого неприятного момента мне не хотелось спешить навстречу дорогим учителям, поэтому я плелась позади всей группы вместе с Танком, путая своё сознание мыслями о дочке, общаге, доставших собутыльников и «сборной солянке» девчонок-алкашек. Мысли путались в клубок, зной опалил моё лицо, нервы начинали потихоньку сдавать. Благо из забвения меня вывел резкий толчок в плечо, и диалог с Таней ненадолго вытеснил мои тревоги и переживания. — Эй, соня, выспалась немного? — весело начала Каширина, разглядывая мою поникшую фигуру. — Ещё как. Спать в транспорте — особый вид кайфа. В автобусе спинки, что ли, такие приятные оказались, что на них можно было бы отдыхать вечно… — продолжила я, вспоминая счастливое время этого утра. — Лол, Тихая, дело не в спинках… — интригующая улыбка тронула лицо моей собеседницы, — …ты так разоспалась, что твоя голова легла мне на плечо. Походу, тебе так больше понравилось, раз ты заулыбалась даже, — подмигнула Таня, чем заставила меня засмущаться и понять, в каком положении я была в дальних местах транспорта. То есть… Тогда рядом расположилась именно Таня, и я… увалилась ей на плечо, балдея ото сна? Значит, той самой подушкой и было её плечо? Блять, блять, блять, блять! От осознания мне стало так стрёмно, поэтому я раскраснелась, как помидор. От неудобства перед Танком мне хотелось сбежать обратно, лишь бы она не увидела моих эмоций. Я не хочу, чтобы мои мысли читали, как открытую книгу. Но, судя по радостным возгласам спереди, мы уже подходили к педагогам, поэтому я прикрыла лицо ладонью. Я не смотрела на Таню, но увидела, как её тень приближается ко мне. После этого я услышала приглушённый голос: — Да не парься ты! Сука, уже поздняк было что-то делать. Она уже всё поняла. — Ты мне не помешала, нет. Было гораздо лучше слушать твоё милое сопение, чем ебанутые анекдоты из нулевых… — быстро выкинула Таня и на пару секунд застопорилась. Удивление промелькнуло на её лице и мгновенно скрылось за спокойной, безразличной маской. Пардон. Милое сопение?.. Я сильно закусила нижнюю губу, пытаясь принять свалившийся мне на голову… комплимент? Да нет, быть этого не может. Наверное, она ляпнула, не подумав. С кем не бывает. Думать об этом перед кучей людей мне не хочется, ещё выдам кому не надо свои переживания. Благо, девичник уже притоптал к учителям, поэтому голову заполонила новая, куда более важная информация.

***

Получается, мы ехали за три пизды в это дерьмовое поле только ради того, чтобы в наших чемоданах порылись всякие амбалы и просмотрели наши личные вещи, сука?! Я возненавидела всё вокруг: и тупорылую троицу мужиков, и вылупившихся на меня девок, и это дебильное шоу, блять! Сейчас от гнева меня могли спасти только сиги. Я не торопясь прогуливалась в сторону автобуса, затягиваясь едким, но лечебным для меня никотином. Мысли о моём прошлом вызывали негатив, который до крови расцарапывал мне горло. Слезинки скатывались по моим щекам от безысходности, от невозможности высказаться. Однозначно, у меня случился бы нервный срыв, если бы не любезно предоставленная мне пачка сигарет, которую Танюха умело спрятала от зорких глаз ОМОНовцев. Умеет ведь крутится! Мне не хотелось возвращаться к преподам. Мне было горько от того, что несколько минут назад я пережила практически то же самое, что случилось годами ранее. Но на контракте уже была выведена моя подпись, да и вещи сами себя не упакуют в чемодан. Скурив пару сигарет и немного успокоившись, я отправилась обратно к новому коллективу, новым установкам и ограничениям школы, способной подарить мне шанс на новую жизнь. Чемоданы собраны, нервы потрёпаны, силы исчерпаны. Вся группа измотанных от жары девок потащилась к уютным, прохладным местам автобуса. У некоторых я заметила энтузиазм и огонёк уверенности в глазах, в то же время я не ощущала ничего. Будто шарик моих эмоций лопнул, оставив за собой только зияющую пустотой дыру. На моё удивление ко мне подошла Лаурита. — Тихая, с тобой всё в порядке? — спросила она, положив руку мне на плечо. С чего бы это вдруг ей стала интересна моя персона? — Всё ок, — отпихнула я её руку, — только не надо делать вид, что тебе не похуй на моё состояние. — Да блять, Тихая, я вижу, что ты мне не доверяешь, но хотя бы выслушай меня! — повысила тон блондинка, вызывая у меня ещё больше раздражения. Но мне было интересно, что она сейчас выкинет. — Короче, тебе было больно от того, что в твоём чемодане рылись, так?.. — начала Лаурита, заправляя прядь волос за ухо. — Агась, капитан очевидность. — Не язви, пожалуйста. В общем, я просто хотела сказать, что, если вдруг тебе станет очень плохо — я готова предложить тебе руку помощи, — снова она попыталась положить свою ладонь мне на плечо, — мне тошно смотреть на то, как ты страдаешь. — Ну так не смотри, — я закончила диалог и ускорила шаг, чтобы больше не слушать её. Конечно, мне было трудно поверить в её слова — возможно, я ей, допустим, доверюсь, а она мне — нож в спину, как последняя тварь. С другой стороны… это возможность поделиться проблемами и переживаниями, которые мне уже сложно вывозить в одиночку. Очень рискованная возможность. Я хотела снова углубиться в свои мысли, но отголоски диалога не давали мне покоя.

***

Фух, наконец-то мы приехали в здание, в которое хотели попасть ещё со вчерашнего дня. — Солидненько, как раз на мой вкус, — прокомментировала Крис, поднимая большой палец вверх. — Батюшки, да збс тут отдыхать будем! — обрадовалась Маха, приобнимая Крис, — Ток надо найти зоны без камер. У меня осталось кое-что для кайфа, — подмигнула она нам, поторапливая нас зайти в помещение, чтобы показать припрятанные вещи. Мы быстренько забрались на второй этаж, где прошли в рандомную комнату с несколькими кроватями, наотмашь раскидали своё барахло по койкам и с нетерпением ждали, пока остальные бабёнки, не причастны к нашей чётверке, свалят в закат. Благо, они ушли очень рано, чтобы языками почесать с девчонками из другой комнаты. Я, Крис и Танк окружили кровать Маши, которая из своего топа начала доставать пачки сигарет. 4 пачки, кстати, на каждую прям. — Блять, ты запрятала сиги в свои сиськи? — чуть ли не смеясь, спросила Танк, которая, чтобы не грохнуться со смеху, упёрлась на моё плечо. — Пфф, как видишь. Преподы ахуели оставлять нас без ничего, вот я и нарыла пару пачек для нормального времяпровождения, — довольно откликнулась Маха, раздавая каждой по пачке дорогих сигарет. — Лол, а я-то думаю, мол, чё у неё сиськи больше стали? От алкашки растут что-ли? — пошутила Крис, пряча презент к себе в штаны. — А чё ты на мою грудь заглядываешь? Понравилась? — подмигнула Маха, вызвав улыбку у собеседницы. — Алё, голубки, хватит флиртовать, — вникла в разговор Танюха, — место для курилки искать надо, блять. Не долго думая, мы потопали изучать места этой хаты, чтобы найти камеры и зоны, скрытые от них. Здание было, мягко говоря, охеренным: удобные спальни; обширная гостинная, вроде как; чётенькие, крепкие лестницы; опупенная ванная; балдёжные кухни. Шикарндос, в общем. Плохо только, что камер, буквально, было миллион, но бдительные организаторы не смогли установить их так, чтобы было видно каждый сантиметр заселенной Школы Леди. Короче говоря, камер не было в ванной комнате (иначе я бы этим организаторам ебучку разнесла), на лестничной клетке и на округлом балкончике, который находился как раз возле кухни. Естественно, последний вариант был самый беспалевный, поэтому мы решили устроить курилку там. К сожалению, мы много времени просрали за этим делом, отчего мы не заметили, как подошло время церемонии вылета. Я была в напряге и от ожидания неизбежного, и от новой нелепой формы. Ну накосячила я немного, ну стукнула кулаком некоторым девчонкам по еблету… Блять, надеюсь, я так рано не уйду с проекта. Церемония проходила, как в тумане. Конечно, все были не спокойны, но на многих мне было наплетать. Я слышала только голоса преподавателей, в которых ясно чувствовались и осуждение, и грозность, и, в какой-то степени, понимание. Девчонки мелькали у меня перед глазами и так же быстро упорхали на свои места, выпендриваясь перед остальными своими брошками. Обращения к ученицам влетали в одно ухо и вылетали из другого. Помимо этого на меня заглядывалась сидевшая рядом со мной Лаурита, пытавшаяся понять, что я сейчас чувствую. Чёрт. Всё, о чем я могла мечтать сейчас, это избавиться от разъедающего мою душу волнения. — Анна Тихомирова… — донеслось до моих ушей до ужаса знакомое обращение. Ну всё, сейчас будет самое страшное. — Объясните нам, пожалуйста, как у вас в кармане оказалось… это? — произнесла Лаура Альбертовна, нагоняя на меня ещё большую тревогу. Когда дворецкий на всеобщее обозрение начал показывать стыренную мной заточку, на меня начал накатывать стыд и отчуждение. Мне хотелось сорваться с места и сбежать ото всех. Чтобы укротить внезапный порыв эмоций, я покрепче схватилась за холодный, стальной стул. — Простите, эмоции… — начала я, заглатывая в себе желание ретироваться от пристальных взглядов одноклассниц, которые испытывали явно не позитивные эмоции. — Я же вот только в хату заехала, ещё не справляюсь. Кто-то ржал от моих слов, кто-то нет, но я не смогла выяснить — устроил ли такой ответ преподавателей, которые чуть ли не сразу переключились на Машу. Они меня поняли? Они меня простят? Они же не выгонят меня, верно?! Столько вопросов скопилось в моей голове… Но ответов не было. Неизвестность накалила мои эмоции до предела и сдерживать их уже было невозможно. Из моих глаз начали скатываться слёзы, которые я тщательно скрывала ладонями в надежде, что всем будет наплевать на меня и никто не заметит. Но приобнявшая меня рука вдребезги разбила мою маленькую надежду. — Тихая, всё будет в порядке… Они примут тебя, слышишь? — доносился до правого уха шёпот. Настойчивая же девка оказалась… Но тогда её настойчивость, как спасательный круг, вытягивала меня, утопающую в море эмоций, уязвимую, на секунду, бывшую заключённую. Но… в следующее мгновение я почувствовала в районе лопаток руку. Уж точно не Лауриты. Ладонь слегка и боязливо поглаживала меня по спине, а пальчики задевали мои позвонки, которые выпирали из-за моей излишней худобы. Я была смущена этим жестом, поэтому по моему телу прошлась волна мурашек, которая не спугнула заботливую ладонь, а наоборот — заставила сильнее впиться в мою поникшую спину. Едва заметно повернув голову, я заметила коротко стриженные, чёрные, как смоль, волосы, практически сливающиеся с глазами, которые настойчиво не хотели смотреть в мою сторону. От осознания жар растёкся по моим венам, вызывая у меня улыбку как знак благодарности за поддержку. Она заметила, как я улыбаюсь. Уголки её пухлых губ довольно приподнялись, а рука вернулась на прикрытое юбкой колено хозяйки. — Анна, мы хотим вам помощь, — выдвинули свой вердикт преподаватели, взглядом указывая мне на брошь. В этот момент я могла пообещать им всё, что угодно, поэтому я легко согласилась на то, что у меня при себе больше не будет заточек. Мой выход встретился аплодисментами, а возвращение на место с поблёскивающей брошью — улыбками Лауриты и моей четверки. Камень слёг с моих плеч, и теперь мне оставалось только дождаться окончания церемонии выгона. На грани стояли только две участницы: Маша и Таня. Подумать только — если выпрут Маху, то её окружению точно не сдобровать. А если выгонят Таню?.. Оба варианта херовые получаются. Надеюсь на благоразумность учителей… — Сегодня Татьяна Танк не становится ученицей Школы Леди, — заключила бабулька в круглых очках, имя которой я не запомнила. После её реплики я заметила, как смутилась, заметалась Таня, не желая принимать тот факт, что ей не хотят помогать. Я тоже не могла поверить в этот бред — как можно не помощь тому, кто в этом нуждается, чёрт побери, больше всего? Какого хуя нужно посылать человека на три буквы, когда вы в силах поменять его самого и его будущее?! Злость и непонимание бушевали в моих рёбрах, готовые вот-вот разломить из пополам. Мои кулаки сжимались до такой степени, что костяшки стали белее снега, а губы побагровели от чрезмерного прикуса. — А вот Татьяна Каширина получает брошь, но только на чёрной ленте — как худшая ученица этой недели, — разорвали тишину слова Лауры Альбертовны, которая, практически насмехаясь над нашими эмоциями, указала Тане на стойку с заветной брошью. У меня отлегло от сердца. Я бы сама отказалась участвовать в шоу, разорвала бы нахуй контракт перед продюсерами, если бы они на первых порах сливали действительно проблемных людей, а всяких там дочек реперов тянули бы до финала. Облегчение засверкало у меня в глазах, и я удовлетворённо, в какой-то степени радостно улыбнулась в сторону Танка. Я увидела её счастливый лик, отчего мои эмоции заиграли новыми красками… Не могу даже вспомнить, когда в последний раз на меня накатывало так много… позитива? Хотя это ещё мягко сказано было. Не суть, потом об этом подумаю. Пора уже возвращаться в хату и готовиться ко сну.

***

Я смотрела в освещаемый лунным светом потолок. Мне не спалось. Попытки прикрыть глаза и углубиться в сон не увенчались успехом. Вроде и матрас, и подушка, и одеяло были бомбезными, но всё же — воспоминания не давали покоя. Я была на грани вылета. Это было, буквально, чудо, что я смогла протиснуться в ряды «поступивших». Чтобы произошло, если бы я не попала в Школу Леди? Приехала бы домой, к родителям и дочке ни с чем? Что бы я тогда делала?.. Мысли в голове сменялись одна за другой. Вспомнился контингент из общаги, бывшие собутыльники, тюремная «братва». Если бы воспоминания были плёнкой — я бы незамедлительно нахер вырезала бы то страшное время и подпалила нахуй жигой… К сожалению, мысли заставляют и радоваться, и страдать. Я допёрла, что не смогу заснуть под удручающие воспоминания, поэтому я тихонько слезла со второго этажа двухъярусной кровати и на цыпочках проникла в тёмную, небольшую кухню. Я не хотела, чтобы другие девки проснулись и начали устраивать балаган с допросами, мол, нахуя, почему, для чего и т.п. и т.д. С кухней народ особо не заморачивался — как в квартирах делают, как и тут забацали, поэтому у меня не было проблем с поиском заварки и сахарницы. Чёрный чай хорошо успокаивает, поэтому после него я рассчитывала на то, что смогу нормально подрыхнуть. Мало ли, вдруг уже завтра придётся вставать ни свет, ни заря. Одиноко сидев за столом, а размешивала сахар, нарушая мёртвую тишину позвякиванием ложки о прозрачный стакан. Конечно, я была рада, что никто не спохватился, что бы, если что, тоже со мной хлебнуть чайку или вовсе распробовать кофе. Сейчас одиночество не напрягало, а давало некую свободу в мыслях и действиях. Изредка я посматривала в сторону балкона, вид на который был прикрыт полу-прозрачными шторками, больше походившими на вуаль у невесты… Блять, собственную свадьбу я больше всего вспоминать не хочу. С того самого злополучного дня начался мой ад. Я долго жила без любви и ласки. Единственное, что я получала от своего муженька — бесконечные побои, унижения и разного рода издевательства. Вот и вся его «любовь». Никто толком не мог мне помощь — на людях этот обрыган вёл себя прекрасно, а как мы заходили обратно в хату… Те дни до сих пор ранят меня сильнее всего, и такое отношение к себе невозможно забыть. Единственное, за что я благодарна своему муженьку, так это то, что я научилась верить только себе и ни на кого не полагаться. Я стала сильнее, чем раньше, но какой ценой… Чай освежал моё горло своей теплотой, и эмоции потихоньку отступали, давая возможность разуму овладеть моим мозгом. Но тут я приметила странную тень, не похожую на очертание веток и шелест листьев. На балконе кто-то был. Удивившись своей догадке, я поспешила допить сладковатый напиток и ретироваться на своё спальное место, пока не разглядела едва заметные облака дыма. Дым? Кто-то курит?.. Я вздохнула с облегчением, когда до меня дошло, что стоящая на балконе фигура может быть либо Махой, либо Крис, или вовсе Танком. Любопытство узнать, кто же скрывается за «вуалью» овладело мной, поэтому я тихонько подвинула шторку, которая скрывала за собой следующую картину: На округлом балкончике, оперевшись о перила, стояла сильная, внушающая фигура, больше походившая на мужскую, если бы не женские черты в виде тонкой талии и ног. Она стояла спиной ко мне, придерживая в пальцах сигарету, из которой струилась дорожка дыма. Она поглаживала свои тёмные, короткие волосы, а щёки с каждой минутой становились всё румянее и румянее. Хоть вид у неё и был безразличный, но поникшая спина указывала на её поникшее состояние. «Сейчас она выглядит слабой, почти что как на тусе с блогерами… Может подойти к ней, как тогда?..» — думала я, не решаясь ни подойти, ни уйти вовсе. На мой вопрос ответил внезапно развернувшийся профиль девушки и её недоверчивый, презренный взгляд кофейных глаз. От подступившей неловкости я мельком проскочила к Тане на балкон, ожидая её вполне очевидного вопроса. — Чё ты тут делаешь? — кинула она, после чего отвернулась, томно выдыхая. — Да заснуть не могу, вот и пришла чайку хлебнуть, — ответила я, взглядом изучая её фигуру и, в целом, её состояние. — Попила? Теперь уйди от сюда, — резко проговорила Таня, почти не заметно протирая ладонью правую щёку. Я видела, что она не в порядке, поэтому так рано покидать этот балкон, да ещё и в такую прохладную, замечательную погоду мне не хотелось. Я решилась продолжить диалог. — Что с тобой случилось? — осторожно спросила я, аккуратно подходя к ней ближе, чтобы, если что, не нарваться на тумаки, продиктованные всплеском эмоций. — Ничего, всё отлично, — словно зазубрив ответ, ответила Таня, но предательский всхлип зазвенел в моих ушах. — Не врёшь? Тогда может посмотришь мне в глаза? Тут Таня от безысходности стукнула кулаком по перилам, ответившим ей болью в ладони и вибрацией. Окурок потух в пепельнице. Теперь стояла тишина. Неизвестная и пугающая. Таня — непредсказуемый человек. Многие одноклассницы ожидают от неё только гнева, но она способна на тёплые чувства. Обидно, что на хорошую сторону всем наплевать. Мои размышления прервал теперь неуверенный ответ от, казалось бы, вполне себе способного и уверенного с виду человека. — Я не могу смотреть в глаза, когда я… поревела, понимаешь? Теперь было не важно, почему сейчас её одолевают неприятные эмоции. Она стояла, будто огороженная ото всех невидимым барьером, через который, возможно, ещё никто не проходил. Но ей нужны были поддержка и понимание, несмотря на то, как яро она это отрицала, строя образ независимой ни от кого личности. Чуть различимые всхлипы участились, и я решилась, казалось, на опасный шаг. Я моментально развернула её к себе лицом и склонила его у себя на плече. Таня, находясь в шоке от моей выходки, сопротивлялась внезапным объятиям. Но я была настойчивой, как Лаурита на церемонии выгона. Спасибо ей за это. Мне это помогло, значит, и Тане это поможет. Я чувствовала, как моя футболка мокнет от слёз, как её сильные кулаки до невозможности сжимают светлую ткань моей одежды, находясь в одном шаге от того, что бы разорвать её в клочья. До моих ушей доносились еле различимые слова о детдоме, травле, насилии. С каждым словом её тело вздрагивало от душевной боли, которую она никому не могла выразить. Теперь от образа Танка ничего не осталось — сейчас Таня напоминала мне беззащитную, уязвлённую девочку, которая нашла силу, понимание и поддержку в объятиях моих хрупких рук. Она могла бы сломать меня пополам, словно спичку, имея при себе хорошую физическую подготовку, но она не делала этого. Я была нужна ей, как глоток чистого воздуха от разъедающего лёгкие смога отчаяния, обиды, беспомощности. Таня понимала, что я не осуждаю её, а осознаю и понимаю тот ужас, который она пережила много лет назад. Я стала легонько поглаживать её шелковистые волосы, отчего она, наконец, решилась приобнять меня в ответ, не желая больше сопротивляться моему радушию… То ли от обстановки, то ли от эмоций Тани, я едва-едва, невесомо, коснулась губами её напряжённого лба, пытаясь её успокоить и привести в чувство, на что она слегка отстранилась и пристально взглянула на меня. В её всегда грозных, полных власти глазах смешались и непонимание, и испуг, и удивление вместе с отдалёнными искрами радости. Чёрт… её глаза невероятно прекрасны. Своей искренностью они способны поразить любого человека прямо в сердце и оставить чёткий, различимый отпечаток в частенько неясной, запутанной памяти. Зрачки бегло изучали моё лицо, пытаясь найти ответы на этот внезапный жест, щёки же порозовели, а губы чуть подрагивали от недоумения, отчего вызывали у меня волну умиления её реакцией. — А ты говорила, что не смотришь в глаза после того, как поревела, — ухмыльнувшись, подметила я. Таня, поняв эту мелкую деталь, поспешила опустить взгляд и скрыть личико на моём плече. — Блять… подловила, чертовка, — смущенно пролепетала Таня, начав сильнее обнимать меня из-за того, что я разоблачила её взгляд потускневших от грусти и отчаяния глаз. В ответ я лишь хихикнула и продолжила обнимать её, чувствуя, что скоро ей точно станет лучше. Я не помню, сколько мы стояли в таком положении. Да, честно говоря, мне было уже наплевать, что я могу не выспаться и опять начать косячить из-за недостатка сна. Я была… счастлива от того, что смогла подставить своё плечо, по моему мнению, больше всего нуждающемуся в понимании, доброте и любви.