Доверь мне свою слабость.

Несколько дней пролетело с той самой необъяснимой ночи, когда мы с Таней… перешагнули ступень «просто знакомых одноклассниц». За время, проведённое вне съёмок, она потихоньку, с опаской начала раскрываться передо мной. Подумать только: за, казалось бы, стальными мышцами; твёрдым нравом, который лишь изредка раскалывается на части, обнажая чувственность и ранимость души; непробиваемым, устрашающим взором карих глаз, готовых моментально испепелить тебя их всеобъемлющим гневом, скрывается трепетное сердце, из которого сострадание, забота и любовь, как из переполненного сосуда, реками разливаются по грудной клетке и кровяным потокам, желая выплеснуться наружу. Но эти качества, к сожалению, никому и никогда не были нужны, поэтому Таня тщательно их скрывает, не имея возможности выразить свои искренние, наполненные добротой чувства. После тех полночных минут, за которые она, возможно, прочувствовала столько теплоты и нежности, сколько не ощущала ещё никогда в её тяжёлой жизни, Таня решила раскрыться передо мной в совершенно новом свете. В те времена, когда в комнате оставались мы вдвоём и ютились на нижнем ярусе нашего спального места, она рассказывала мне многое, что накопилось у неё на душе, ранее не имея возможности высказаться. Она подробно повествовала о своих косяках; попытках сдружиться с людьми, которым решила довериться; своём первом опыте работы… Много информации вытекало из её уст и впитывалось в мой мозг, побуждая делать более конкретизированные выводы о её личности. Но самым потаённым уголком её сознания, скрывающим нечто чрезвычайно светлое и очень личное — это её мечты. Я с трудом вбила себе в голову, что Танк некогда мечтала о мире во всём мире, хотя только недавно она, хоть и не безосновательно, махала кулаками направо и налево. Теперь она желает создать крепкую семью, найти человека, который сможет полюбить её всю: с достоинствами и недостатками. Она знала, что её давние и недавние желания, в которых всё ещё теплилась надежда на осуществление, не состыкуются с её поведением, за что она корила себя. — Знаешь, перед кастингом я услышала толковую фразу от одной медийной личности… — вклинилась я в монолог из-за охвативших Таню стыда и обиды на себя за свои поступки. Моя кисть опустилась на её плечо, бережно поглаживая её ослабшие мышцы. — Запомни: Мечты не работают, пока я не работаю, — заключила я, получив в ответ обескураженный взгляд, — теперь это — мой девиз. С ним я окончательно решилась прийти на этот проект. Таня, будто прослушав мою последнюю реплику, продолжала озадаченно всматриваться мне в глаза, может быть, в поисках ответов на неизвестные мне вопросы. Внезапно её зрачки заметались в понимании сути фразы и она небрежно обняла меня, с силой сдавливая мои плечи вместе с рёбрами. — Спасибо тебе. За эти слова, — отрывисто благодарит она, своим тёплым дыханием щекоча мою шею, — я буду работать. Обязательно. Её простой, незамысловатый ответ вызвал у меня надежду, от которой я тепло улыбнулась, начав сильнее прижимать к себе её спину. Я верю ей. Она сможет начать новую жизнь.

***

Таня была не единственной, с кем я разделяла общение. Крис оказалась не просто чёткой и крутой девушкой, но и хорошим, душевным собеседником, от которого всегда последует короткий, но верный совет, попадающий прямо в цель. Нелли, которая проживала в комнате с «терпилами», удивила меня своей открытостью, пониманием и даже весельем. К тому же, её проблему я понимала куда лучше тех же бездетных участниц, поэтому перекинуться парой слов с ней стало для меня чуть ли не каждодневным обрядом. Я частенько засиживалась в комнате «спокойных» девушек, беседуя с Неллей на любые темы, нередко выслушивая колкости с её стороны, на которые я умело парировала, заставляя нас обоих заливаться звонким смехом, который был слышен на весь второй этаж. В перерывах между разговорами с моей новой подругой, краем глаза в проёме почти всегда распахнутой двери я замечала фигуру Танчика. Каждый раз она укоризненно смотрела на нашу мило беседующую «парочку». После диалога с Нелли, Таня, наконец, решила мне высказаться: — Зря ты с ней общаешься. Не нравится она мне, больно подозрительная эта Рыжая. На её необоснованные выводы я закатила глаза. Я могла понять, как Таня смогла найти общий язык с Наточий, которая так же, как и она сама, грезила мыслями о крепкой семье, детишках и т.п. и т.д… Но… Дружба с Кравцовой? Серьёзно? Ты, блять, только недавно расхерачила ключицу её сестричке, а теперь преспокойно болтаешь и ржёшь с ней?! Ещё более необъяснимым был тот факт, что Ольга благодушно простила Танку увечье самого близкого для неё человека. Странно всё это… — Ты ошибаешься. Нелли — классный, позитивный человек. Я уверена, что она предана своим друзьям, что я, кстати, не могу сказать о Кравцовой, — ухмылка коснулась моего лица, но ответ совсем не устроил Танка. — Хах, да ты её нихуя не знаешь. Несмотря на то, что они с сестрой выёбываются немало, она — прикольный друг. Она мне понравилась. Я хочу ей доверять, — напоследок кинула она, недовольно сверив мою фигуру взглядом, а затем стремительно покинув второй этаж. Возможно, в поисках виновницы нашего с Таней склока. Чем ей могла импонировать эта накачанная ботоксом девка? Она же ничего из себя не представляет, кроме быдловатой гопницы. Но каждый, сука, раз, когда я замечаю их беседу, лик Тани светится ярче солнца: идеальная улыбка почти не сползает с её лица, округлые щёки то бледнеют, то розовеют, глаза же всегда уставлены только на Олю, игнорируя абсолютно всё вокруг, боясь упустить мелкие детали и разговора, и эмоций Кравцовой. Почему?.. Почему так, нахуй?! Неужели достаточно пару раз подмигнуть и послать воздушный поцелуй, чтобы добиться доверия со стороны Кашириной?.. Нет… Это бред. Этого не может быть. Как бы я не пыталась убедить себя в неправдоподобности увиденной картины, реальность ясно указывала мне на то, что Ольга с лёгкостью покорила душу Танка. Дрянь… Я ощущала, как меня захлёстывает волна неизвестных мне чувств, от которых кровь закипала в венах, дыхание учащалось от недостатка кислорода, виски пульсировали от разрывающей мой мозг агрессии, а взор настолько прояснился, что он мог различить любую мелочь в фигуре близняшки. Линолеум подо мной горел, через отполированную обувь обжигая мои стопы, а исхудавшие конечности наполнились такой неимоверной силой, что, как мне показалось, в тот момент моря мне были по колено, а горы — по плечу. Несмотря на нахлынувшее на меня странное могущество, меня раздражало моё состояние. Я поспешила убраться восвояси, когда услышала позади себя мелодичные смешки Тани и Оли, которые совершенно не сочетались друг с другом. С каждой ступенькой мои силы ослабевали, а взгляд становился всё суровее, кровожаднее. Меня окончательно отпустило только тогда, когда я добралась до разведённых для объятий рук Нелли. В комнате, помимо неё, отдыхали ещё несколько учениц: Николь, которая изучала какую-то книгу, Сосалка, от скуки листающая журналы (странно, что не Playboy) и Челюсть, которая чиркала что-то в записной книжке. Все они секундно глянули на меня, после чего продолжили заниматься своими делами. Мы с Нелли отправились на кухню, где, к счастью, не было ни души. Я поделилась с ней происшествием, не упуская ни одну деталь. Мало ли, вдруг благодаря им Рыжая сможет лучше прояснить мне ситуацию. — Милая моя, не знаю, чем тебе насолила Кравцова, но точно могу сказать, что ты её ненавидишь. — Да ладно, ненависть? С чего бы?.. Я понимаю, если бы Оля мне просто не нравилась, но что бы её прям ненавидеть?.. Она ничего ужасного не сделала… Пока что, — на последней реплике я заскрежетала зубами, воображая, каким образом она может вонзить нож в спину Тани, которая, как слепой котёнок, не замечает, что её же дружба с Ольгой может навредить ей. — Да забей ты на эту мымру. Мне она тоже не нравится, но нервы на неё тратить — себе же хуже, — закончила диалог Нелли, напоследок обняв меня. Мы выпили чайку с ней, что бы отогнать от себя всякие бредовые додумки, захламляющие разум. Очень жаль, что тогда, ночью, её не было рядом — мне было бы гораздо легче разделить душевную боль с этим замечательным человеком. Но уже было поздно жалеть о прошлом — скоро начнутся съёмки новой серии, где мне придётся контактировать с приятными и не совсем лицами.

***

Пиздец. Чем дальше в лес, тем больше дров. Теперь преподаватели придумали куда более безумные испытания, чем те, что были в день зачисления в Школу Леди. Внезапно в июле организаторы решили вспомнить про День Космонавтики, видимо, решив проверить нашу физическую подготовку. Но это были ещё цветочки… Мой организм изнывал от усталости. Сдача крови, побегушки, своеобразные «аттракционы»… Другие девочки тоже кое-как волочили ноги, за исключением, разве то, Маши и Тани, у которых с физической подготовкой не было весомых проблем, как у большинства одноклассниц. Они шагали впереди всех, позднее ускорившись, увидев обшарпанные стены и разбитые окна неизвестной заброшки. Все воодушевились тем фактом, что их больше не будут физически нагромождать. Радость их была недолгой. Наконец отыскав, иронично, палату №6, все принялись читать брошюрки с описанием их психических заболеваний. Мало того, что мы физически вымотались на первом испытании, так теперь нам капают на нервы своими бредовыми заявлениями о наших психологических состояниях. Лол, судя по выступающим слезам, многие купились на «расстройства», которыми их клеймил хрен знает кто. Наивные дуры. Я уж точно знала, что никакой антисоциальности у меня нет, поэтому демонстративно разорвала чушью исписанную страницу. Сидевшая рядом со мной Таня вовсе решила расфигачить всю брошюру, остатки от которой теперь пылились на захламлённом полу. Вот, здравый человек нашёлся! Только неизвестно, почему те неправдоподобные слова сильно задели её… Не буду её тревожить, по её жесту было понятно, что за ней идти не нужно. В нашу палату незаметно запорхнула Малышева на минималках. Девочки, увидев неизвестное лицо, расселись ближе друг к другу, готовые слушать речь новоявленного психолога. Её, на мой взгляд, бессмысленные слова я пропустила мимо ушей, позднее — отказалась рассказывать свою историю. Моё прошлое вызывает во мне дикий дискомфорт, от которого негатив переполняет меня настолько, что, в моменты воспоминаний о былом времени, мне хочется кричать от отчаяния, безысходности из-за невозможности возвести правильный фундамент прошедших дней. Слёзы, крики, всхлипывания — это же слабость. Ты не можешь однозначно понять, примет ли человек твою слабость или же воспользуется ей в своих целях. Поэтому девчонкам совсем не обязательно досконально знать моё прошлое. Придёт время и я сама решу, с кем стоит поделиться сокровенным. Мои одноклассницы, особо не церемонясь, начали повествовать о своих тяжелейших временах, от которых они получили невероятный урон, перевернувший их жизнь с ног на голову. Были объятия, были слёзы, были нервные срывы, но меня это как будто не касалось. Истории душещипательные, но они не растрогали меня на откровения, в отличии от Тани, которая склонилась над своими коленями, пытаясь скрыть от обращённых на неё взоров солёные дорожки на щеках. — В детдоме мы как на зоне жили… Там всё так отбивали… — прерывисто, негромко повествовала Таня, от нервозности почёсывая то шею, то взъерошенные волосы. Я понимала, что она борется с желанием сорваться с места и покинуть это помещение, чтобы больше не расковыривать старые раны, которые, с каждым словом рассказа, начинали обильнее кровоточить. Дороги назад уже не было. Таня рискнула поделиться своей историей. Теперь она стойко, наперекор эмоциям, делилась ею с одноклассницами. Она заглатывала всхлипы и скрывалась за клетчатой тканью, чтобы другие участницы не заподозрили её в плаче. Но все уже поняли, что маска «непробиваемого Танка» сорвалась. В знак поддержки я тихонько, незаметно от чужих глаз поглаживала её по спине. Я ценю её шаг. Она смогла пересилить свою гордыню и доверить свои тяжелейшие дни кругу лиц, которые, толком, ей даже друзьями не приходятся. Умничка. Она действительно начала работать. Когда рассказ Танка завершился, в устаревшем помещении назрела благоприятная атмосфера. Любовь Розенберг раздала нам по листочку и ручке, предложив написать на них своё самое заветное желание, а после — сложить листок самолётиком и запустить его в открытое небо навстречу ветру. Девочки единогласно согласились и хаотично разбрелись по обширной палате. Ровную поверхность было проблематично найти, поэтому мне пришлось довольствоваться дверной гладью. «Я, Анна Тихомирова, мечтаю измениться в лучшую сторону…» — быстро чиркаю я, комплектуя свои мысли, — «Прежде всего, я желаю поменять свой круг общения, который год за годом тянет меня на дно. С изменением контингента изменятся и мои социальные потребности. Я хочу притягивать к себе сознательных, умных людей, которые ещё могут перекроить меня, сделать лучше, чем я есть сейчас. Я хочу быть примером для своей дочери. Я не могу допустить, чтобы она повторила мою судьбу…» Идея вылетела у меня из головы, рассеявшись в пыльном воздухе. В поисках вдохновения и из любопытства я решила рассмотреть, кто и где расположился для выражения своих мыслей. Лаурита выводила каждое слово на стене недалеко от меня, Сырок и Ксюша продавливали листок вместе с захудавшим матрасом, Николь одна заполонила весь подоконник, а Таня… где-то откопала стул и писала на нём, усевшись на корточки. Я усмехнулась её интересной идее, наконец, уловив новую мысль для предложения. «У меня уже есть мотиватор, заставляющий двигаться меня в верном направлении…» — я продолжила вырисовывать буквы, незаметно для себя закусывая губу. «Она для меня — как прекрасный пример сильной личности, которая, хоть и с трудом, но преодолевает преграды, которые ставит перед ней жизнь. Её неимоверные старания побуждают меня меняться. Я хочу быть для неё поддержкой, которая поможет ей в любых переживаниях. Я хочу быть её опорой, которая будет сопровождать по дороге к лучшей жизни.» От последних предложений мои глаза засверкали искренностью. Напоследок я посмотрела на ссутулившуюся Таню, которая неожиданно взглянула на меня и задорно подмигнула, продолжая, не глядя на листок, писать заветные желания. В тот миг стихло всё. Не было слышно ни шепота, ни переговоров, ни шуршания листиков и катания шариковой ручки… Всё то, что окружало меня, сдвинулось на второй план, не став отвлекать меня от взора на неё. Таня заворожённо смотрела на меня в ответ, и с каждой секундой уголки её губ поднимались всё выше и выше, пока не достигли предела. Тени радушно ложились на её лик, выделяя милые хомячьи щёчки, которые хотелось потискать. Её образ источал нечто притягательное, приятное, родное. Мне хотелось сорваться с места и прижаться к ней, как к мягкой игрушке, чтобы впитывать её тепло и дарить крепкие, надежные объятия. Но ноги мои налились свинцом, поэтому я не могла пошевелиться ни на миллиметр. Я не возражала. Её глубокие, космические глаза пьянили мой разум. Блеск в очах будоражил сердце, электрическим разрядом разнося экстаз по мышцам, который проникал в самые потаённые места организма. Буря мурашек разносилась по каждому сантиметру тела, но не от страха или неожиданности. От эйфории. Притяжение прервалось чужой рукой неравнодушного человека. Лаурита забеспокоилась моим состоянием, поскольку заметила, что я таращусь в дальний угол уже несколько минут. Таню же из ступора вывела Кравцова, параллельно пытавшаяся подсмотреть не предназначавшееся ей послание. От негодования мои брови свелись к переносице. Очень жаль, что всё хорошее рано или поздно заканчивается. Но и хорошие, и плохие моменты цикличны. Кто знает, может быть в скором времени я ещё раз почувствую то душевное, не поддающееся описанию воодушевление… Ещё один произвольный взгляд от Тани вновь поднял мне настроение. Ручка без моей помощи начала выводить буквы, которые были непонятны для моего разума. Он и не хотел различать символы. Причина его безразличия — кареглазая брюнетка, оживленно ухмыляющаяся моему вниманию, вызывающее в душе невероятные всплески разнообразных чувств… — Девочки! Заканчиваем! — нарушил возню голос Розенберг, — Вам ещё на следующие задания собираться надо. Сооружайте самолётики и запускайте их в небо! Голос «психолога» вразумил меня. Мне не стоит забывать, что я пришла в Школу Леди ради изменений, поэтому я мельком прочитала написанное в нирване предложение: Я хочу быть с тобой, Тань. Шок, словно гром, раскатился по моим костям, отозвавшись гулким хлопком в моих рёбрах. Что?.. Что за хуйню я написала?.. Д-да наши отношения даже представлять нельзя! Невозможно это!.. С-скорее всего она по мальчикам! Однозначно! Поток догадок душил моё сознание, из-за чего я начала размашисто зачёркивать заветное желание этот бред. Так и не успокоившись от озарения, я трясущимися руками наспех соорудила самолётик, который с виду выглядел так, будто я впервые в жизни складывала бумагу в данной форме. «Да кому не похуй. Лишь бы полетел.» — думала я, пряча своё неудачное творение за спиной. К окнам по четыре человека собирались девушки, воодушевленно запуская в неизвестность свои секреты, которые, конечно же, даже не долетят до разрушенных ворот заброшенного здания. Всё же кому-то придётся собирать всю эту макулатуру… Собирать? А что, если они увидят мой текст и обо всём догадаются?! Чёрт… Нужно будет как-то оторваться от толпы, чтобы найти самолётик и забрать его до того момента, пока за сбор не возьмутся ассистенты… Три камеры снимали нас с разных ракурсов, намереваясь поймать наилучшие кадры. Наши лица светились долгожданной свободой, а белоснежные самолётики покоряли потоки ветра… Именно так всё будет выглядеть в серии. С эмоциями мы с девочками постарались на славу, поэтому мы выиграли десять минут, за которые нам стоило отдохнуть. Но мне было не до отдыха. Мои ножки перебирали ступеньки лестничных пролётов, а глаза искали желаемый выход из здания. Я помнила, в какую сторону юркнуло моё оригами, поэтому, без замедлений, я ринулась в правое крыло здания, разглядывая самолётики, покоившиеся на потрескавшейся плитке. Последнее предложение моего текста было размазано синими чернилами, поэтому у меня не будет проблем с поиском моего послания. Некоторые оригами путались у меня под ногами, нарочно преграждая мне путь к цели. Я отшвыривала их от себя, расчищая пространство для зрительного поиска. Я приметила самый дальний самолётик, на котором едва различалось синее пятно. Подойдя к нему и взглянув на предложение, я попыталась разобрать, какую мысль пытался вычеркнуть автор из своего откровенного текста. «Я хочу быть с ней.» Тьфу ты, не моё послание! Взгляд неосознанно пополз к углу листа, узрев имя Кашириной. Тремор раскачивал моё и без того напряжённое тело, а мозг, подливая масла в огонь, задавался бесконечными вопросами, от которых череп раскалывался на мелкие кусочки… Кто эта «она»? Кто ей нравится? С кем она хочет быть? Это кто-то из нас?.. На последнем, больше всего интересующим меня вопросе, мои нервы сдали, как гитарные струны рвутся от долгого контакта пальцев с ними. Я отказалась от возможности прочесть письмо. Не могу я так подло поступить со своей подругой. Я, наспех сложив листок обратно в самолётик, отбросила его, лихорадочно разыскивая заветное оригами, который скрывает в себе разоблачительную реплику. Благо, через минуту я нашла свой текст, который поспешно спрятала в глубокий карман пиджака. Нужно успеть придумать, что можно с ним сделать, пока другие, более внимательные девчонки, ничего не заподозрили. Пока выбор пал на мой чемодан, к которому точно никто не посмеет приблизиться, страшась получить по репе. В раздумьях я возвращалась к своим одноклассницам, поскольку перерыв подходил к концу. Покоя мне не давал вопрос, который, по сути, касаться меня не должен: а Таня вернётся за письмом?..

***

Следующие задания оказались чистым издевательством для нас, за исключением бранча, где мы сытно отобедали целым шведским столом. Позднее нас засовывали то в клетку, как животных, а тупорылые посетители потешались над нашим положением. Да стопудов вы бы сами погнались за ними с мощной палкой, чтобы преподать им урок. За моральными издевательствами последовал скучный квест, прям как на каждом школьном мероприятии. Я бы постаралась над ответами, если бы знала, что победительнице вручат чёрную ленту, которой ей следовало бы «наградить» участницу, почти не изменившуюся за эту неделю. Я надеюсь на благоразумность Насти. Верю, что она решит предоставить возможность преподавателям выбрать худшую ученицу. Но… по большей части эти дни обошли мой разум стороной. Тогда меня, к сожалению, мало волновало моё поведение на испытаниях, потому что были девушки, которые вели себя гораздо хуже меня. Я была уверена, что вылет обойдёт меня стороной. Приблизился конец недели, за которым следовало последнее испытание. В предвкушении абсолютно любого варианта задания, мы спустились к гостиной, где на столе были… мишура, гирлянды, упаковочная бумага? Многие одноклассницы, присвистывая, принялись расхватывать разноцветные ободки, оставшиеся же — внимательно слушали задание, которое зачитывала Лаурита. То есть мы должны отпраздновать Новый Год в июле? Зимой же, по-любому, будем отмечать день Ивана Купала… Неважно, задание есть и его нужно выполнить. Пока Маха пыталась заказать бухло у дворецкого, я, наряду с другими девчонками, вернулась на второй этаж в поисках наряда для празднования. Единственный плюс, который был у задания от Роскосмоса — костюм, в котором я решила красоваться весь оставшийся вечер… Бокал вина, тост, закуска. Бокал вина, тост, закуска… Этот цикл невозможно было остановить до тех пор, пока Маша не предложила нам выйти на улицу, чтобы встретить гостей и продолжить праздновать с ними. Мне выпала роль хостеса, которую я добросовестно исполняла до того момента, когда на застолье стеклись все гости. Кто нажирался, как свинья, кто пританцовывал, кто вдалеке слушал музыку с бокалом вина… Я же была вся во внимании парней, одного из которых, вскоре, я утянула в танец, больше походивший на русский-народный. Моя улыбка светилась от радости, глаза весело наблюдали за партнёром по танцу, а тело отдавало все свои силы на забавные движения. Как же прекрасно, что преподаватели дали нам возможность передохнуть от недели, которая была нелегкой как для физического, так и психического здоровья. Я почти забылась в динамичных, иногда хаотичных движениях, пока мой партнёр не предложил меня покружить. Без всяких раздумий я согласилась на предложение, предвкушая волну ещё большего веселья. С каждым поворотом местность проносилась перед глазами, а голова пьянела от восторга, отдыха, свободы. Все образы гостей и одноклассниц смазывались в неразличимые пятна, кроме сиреневого кигуруми, который я приметила спустя несколько минут безостановочного головокружения. Я знала, кто решился надеть этот с виду детский костюм и могла бы проигнорировать его, если бы… не заметила леопардовый принт рядом с ним. Беззаботность вмиг упорхнула из головы, которая сосредоточилась на детальном рассмотрении танцующей пары. Я прекрасно видела, как неподалёку двигающиеся Таня и Оля готовы вот-вот отдаться друг другу, совершенно забыв про их медленный танец. Руки Танка блуждали по завидной талии близняшки, а лицо пряталось в длинных волосах, за которыми, предположительно, Ольга млела от поцелуев в шею и засосов… Мне было невыносимо об этом думать. Партнёр не прекращал крутить меня, поэтому, каждый раз, встречая взглядом Таню и Олю, моё сердце прокалывало ядовитой иглой, от которой гибла каждая клетка жизненно необходимого органа, отзывавшегося гулкой, пронизывающей болью. От Новогоднего настроения не осталось ни следа. Я стремительно покинула и своего партнёра, и компанию одноклассниц, решив скрыться в пустой, холодной комнате, жалостливо освещаемой полной луной. Ледяная простынь впитывала тепло моих трясущихся рук. Мои запястья и лодыжки невидимыми ремнями были прикреплены к ярусу, от чего моё тело беспомощно содрогалось. Но не от желания выбраться… От тягучей, разъедающей всё живое печали. Я была легко ею повержена, поскольку наши с ней силы были не равны. Я чувствовала, как мои вены вздымаются от безнадёжности, а замученные частым дыханием лёгкие болезненно, сокрушённо ломают рёбра. Глотку насильно затыкала пропитанная желчью пустота, блокируя возможность произнести хоть слово. Мои глаза отчаянно блуждали по комнате, иногда сосредотачиваясь на дверном проёме, откуда тёк благоприятный, радушный свет, зазывая подойди к нему и впитать его гостеприимные лучи. Навострившийся слух распознавал и женские, и мужские голоса, которые уже загадывали желания и вторили друг другу: С Новым Годом! С Новым Счастьем! Услышав эти поздравления, слёзы окончательно растеклись по моему горестному лицу, а глаза обреченно зажмурились, пытаясь забыться во сне. Внезапно я почувствовала тёплую ладонь на своём запястье. Солёные дорожки уже успели испариться, будто их никогда и не было, поэтому я резко открыла очи и поспешила взглянуть на хозяйку руки. — Ань, с тобой всё в порядке? — пролепетал грубоватый, но заботливый голос Тани, которая с беспокойством изучала мою фигуру. Загорелые пальчики принялись поглаживать мое бледное запястье в ожидании ответа. — Всё нормально, — поспешно кинула я, отвернувшись к пустой, однотонной стене, но потоки эмоций, которые контролировали мою речь, я не могла обуздать, — только больше не напивайся до состояния, при котором ты ничего не соображаешь. — О чём это ты? — удивилась Таня, поворачивая мой лик в её сторону. Она видела нотки презрения в моих глазах и сжавшиеся от недовольства потрескавшиеся губы, отчего моментально отпрянула, настороженно притаившись, но не решившись уйти и продолжить празднование. Моё состояние волновало её больше, чем бой курантов, который сейчас отсчитывал каждый в помещении, кроме меня и Тани. Волна тепла разнеслась по моему телу, сжигая цепкие, негативные путы, что отразилось облегчением на моём лице и сердце. — Походу тебе алкашка в голову стукнула так сильно, что ты уже забыла, как зажимала Кравцову… — более спокойно напомнила я, на секунду смутившись при упоминании последней. На удивление, Таня кротко хихикнула, сильнее сжав моё запястье, будто нарочно стараясь нащупать мой учащённый пульс. — Анют, ну ты чего! — начала она, скрывая смешок, — Я сегодня почти не пила! Твой девиз вдохновляет меня на лучшие поступки, поэтому я решила особо не наебениваться. Да и Маху-рукопаху хотела поддержать… — непринуждённо закончила Танк. Она очаровывающе и весело всматривалась в меня, когда её ладонь беззаботно легла на мою, а пальчики надёжно, надолго впились в мои костяшки, гармонично переплетаясь с тонкими, грациозными перстями. Этот знак, может быть, и свёл бы меня с ума, но с её ответом вернулся чёрный туман горечи, который начал душить мой разум с новой силой. На празднике она пила мало… Хотела поддержать Машу. Значит ли это… что объятия с близняшкой были вполне осознанными? А что, если она нравится Тане?.. Вдруг то послание предназначалось именно Кравцовой?.. Каждое новое предположение ранило больнее огнестрельного или холодного оружия. Веки прилагали неимоверные усилия, чтобы сдержать новые реки горьких слёз. Я спешно отвернулась от неё, как мне казалось, до крови кусая мягкие губы. — Так ты выйдешь отмечать Новый Год? — донеслись до моих ушей слова человека, упорно не желающего понимать всю сложность моего состояния. Я выдернула свою ладонь из её цепкой руки, больше не в состоянии чувствовать её притягательное тепло. Мне хотелось, чтобы она осталась со мной, но в тоже время я желала, чтобы она убралась от меня восвояси. Двойственность садистки разрывала моё сознание, требуя немедленного, взвешенного ответа. — Нет. Я хочу побыть одна. Оставь меня, — громом прозвучал мой вердикт, после которого Таня неохотно, вальяжно скрылась за дверным проёмом, оставив меня наедине с темнотой и гнетущим одиночеством. Что со мной происходит? Почему сейчас я нахожусь в тяжелейшем состоянии? Почему я хочу вывернуться наизнанку в надежде на то, что бремя чувств, буквально убивающих меня, безвозвратно исчезнет? Почему мой мозг насмехается надо мной, представляя, как вместо Кравцовой с Таней прекрасно провожу время я? Из-за чего при виде Ольги мой гнев мгновенно загорается и скапливается в грудной клетке, запутываясь в пульсирующие узлы, откликающиеся каждый раз при её улыбке, смехе, разговоре? Почему рёбра хищно впиваются в мои лёгкие, когда я вижу счастливую Таню рядом с ней? Вопросы пчелиным роем вертелись у меня в голове, ни на секунду не давая горячо желаемого успокоения. От безысходности я впечаталась в мягкую подушку, что нисколько не облегчило моё положение. Ужасно, что рядом со мной сейчас нет Нелли, которая наверняка бы мне помогла если не словом, то объятием. К несчастью, она перепила, поэтому рассчитывать на неё не было смысла ни сейчас, ни через несколько часов. Я осталась совсем одна наедине с буйными, кровожадными эмоциями, готовящиеся раз за разом нападать на моё беспомощное, слегка опьяневшее сознание. Один вопрос обжигающим тьму лучом пронёсся в моём разуме, своим острым лезвием в клочья разрывая все возможные догадки. Может быть… я влюбилась?