Однажды в Сербии. Часть 2. Падение

Бим-бом! Звук маггловского звонка отвлекает Антонина от приготовления утреннего кофе. Ароматный запах бодрящего напитка уже наполнил кухню. Вспомнив про себя Мерлиновы кальсоны, Долохов снимает с газовой конфорки джезву с коричневой пенкой и наливает кофе в фарфоровую синюю кружку, похожую на перевернутый срезанный конус. Бим-бом! Бим-бом! Человек с той стороны двери звонит всё настойчивее. «Никого нет дома!» — хочет рявкнуть ему Антонин, но вместо этого просто берет свою палочку, неторопливо подходит и открывает. Парень в военной форме с погонами младшего лейтенанта недружелюбно смотрит на мужчину, одетого во всё чёрное. В голубых глазах Долохова вспыхивают синие адские огоньки. — Где Лиза? — даже не поздоровавшись, спрашивает офицер. Антонин ухмыляется его наглости и спокойно, сдерживая эмоции за показной холодностью, полухрипло отвечает: — Её нет. И тебе здесь делать нечего. Радован? — Парень хмурится, услышав своё имя. — Уходи. По-хорошему. И забудь сюда дорогу. — Она — моя жена, — зачем-то уточняет Петкович. — А Надя — моя дочь, — в унисон ему говорит Долохов. — Зачем ты вернулся? Знаешь что я сейчас сделаю? — Радован достаёт из футляра, пристёгнутого к портупее, мобильный телефон — чёрную, слегка изогнутую трубку с клавиатурой, узким зелёным экраном и небольшой внешней антенной. — Позвоню в аврорат. Им будет интересно узнать, что военный преступник Антонин Долохов скрывается в доме Елизаветы Петкович… Каратель не даёт ему договорить. — Империо! — и взмах волшебной палочкой. Красный луч касается груди молодого офицера, и он замирает, как парализованный, с широко раскрытыми глазами. — Отдай телефон. Радован повинуется. Антонин сбрасывает вызов и прячет трубку в карман своих брюк. Долохов смотрит на молодого офицера. Он не желает зла этому парню, который, судя по всему, искренне любит Лизу. Жаль. Но Антонин тоже её любит, Елизавета сделала выбор в его пользу, и у них дочь, Надежда. Так уж распорядилась Судьба… — Ты никогда не видел меня. Дверь тебе никто не открывал. Никого не было дома. Ты понял? — Парень кивает в ответ. — Когда вернешься в столицу, подашь на развод с Елизаветой. Откажешься от любых притязаний на нашу дочь. И будешь служить дальше как ни в чём не бывало, делать военную карьеру, получать новые звания и награды. Иначе… — Голос Долохова становится угрожающим: — В следующий раз я сотру тебе память. Ты забудешь даже собственное имя. Я понятно изъясняюсь? — Радован снова кивает. — Ну вот и хорошо. Выполняй! Младший лейтенант Петкович по-армейски разворачивается на каблуках и, не оглядываясь, уходит в сторону вокзала. Антонин некоторое время смотрит ему вслед и закрывает дверь. Лиза — на работе, в местном госпитале, куда она вернулась после долгого отсутствия. Надя — в детском садике. Им незачем знать о визите Радована Петковича.

***

— Ты доверяешь мне? Антонин держит в руке тёплую узкую ладошку Розалины. Девушка кивает: — Да. — Тогда ничего не бойся. Они стоят на самом краю высокой скалы. Внизу — море, волны которого разбиваются о подножье. И огромные серые валуны, словно памятники былых эпох. Мысленно посчитав до трёх, Долохов прыгает вниз, увлекая за собой Роззи. Девушка вскрикивает. Внезапно чёрный вихрь увлекает их вверх, и они летят над морской поверхностью. Чайки парят рядом с ними, удивлённые таким неожиданным соседством. У девушки захватывает дух от восторга и ужаса одновременно. Её карие глаза блестят, отражая свет Солнца, ветер развевает каштановые кудряшки. Это — круче, чем полёты на метле во время игры в квиддич! — Ты научился этому в Дурмстранге? — перекрикивая гул в ушах, спрашивает Розалина своего спутника, который крепко удерживает её от падения вниз. — Да. Антонин врёт. В Дурмстранге такому не учат. Полёты в чёрном вихре — это совсем другая наука, доступная лишь последователям Лорда Волан-де-Морта. Том сказал: «Пусть враги наши трепещут!». И они будут дрожать от страха, увидев в небе клубящийся дым смоляного цвета. Но сейчас Роззи этого знать не нужно. Пусть будет счастлива в блаженном неведении, восхищаясь полётом. Главное, что она — рядом с ним. Всё остальное — не важно.