Роза пустыни

Гульшат молился о наступлении этого момента, видел его во снах и ни на минуту не переставал верить в то, что однажды его самая сокровенная мечта исполнится, и он наконец встретится со своим любимым Тэхёном. С его мальчиком, которому пришлось так быстро повзрослеть. Коронацию, которую транслировали по телевидению, потомок туарегов смотрел с замиранием сердца. Как его средний сын торжественно шёл рядом со своим царственным супругом, как Хосок возложил на его голову корону и объявил его королём-консортом объединённой Саудовской Аравии. Наконец Тэхён получил то, что по-настоящему заслуживал, и у Гульшат шли из глаз слёзы счастья. Сокджин в этот момент находился на самой церемонии, и рядом с омегой у телевизора сидел Рауз, с восхищением рассматривая старшего брата, облачённого в расшитый изумрудами кафтан, и с короной на голове. Только Али ничего даже слышать о коронации Тэхёна не хотел и молча удалился в свой кабинет. Этот альфа так до сих пор и не смог признать, что его карьера в правительстве навсегда закончилась. Особенно отчётливо это стало понятно после письма Тэхёна, где он заявлял, что никогда отца не простит. Ровно через неделю после коронации Гульшат наконец услышал самую радостную для себя весть: Его Величество Тахани ибн Али аль Хашими изъявил желание приехать в гости. Встреча Тэхёна и семьи всё же состоится. Али запретить самому королю-консорту визит никак не мог. Альфе оставалось лишь удалиться на свою половину дома и смиренно ожидать, не решит ли однажды зять его арестовать и обойтись также, как с покойным королём Зейдом. Али ни на минуту не сомневался, что бывший король Хиджаза был убит в тюрьме. Особенно в радостном предвкушении от этой новости пребывал Рауз. Отныне для него старший брат стал настоящий кумиром, живым воплощением героя волшебной сказки, в которой омега среди бескрайней пустыни встретил прекрасного короля и стал его мужем. Маленький омега с жадностью бедуина разыскивал фотографии Тэхёна в различных журналах и тщательно рассматривал каждый его наряд, каждое украшение. Самую большую любовь ребёнок начал испытывать к бриллиантовым тиарам, в которых король-консорт часто появлялся на различных мероприятиях. В глубине души Рауз однажды мечтал стать таким же. Не быть закутанным в чёрную абайю и запертым в четырёх стенах отцовского дома, а ходить в роскошных нарядах и появляться на страницах журналов. И Рауз верил, что брат непременно поможет этой мечте осуществиться, ведь для родственников короля нет ни одной закрытой двери. Актёр, модель, певец — профессия уже не имела значение. Главным было, чтобы люди его увидели. Узнать о приезде Тэхёна было совершенно не трудно. Всё же не каждый день к дому Али подъезжал целый кортеж из правительственных автомобилей. Жизнь на улице словно замирает. Практически все соседи помнили и грозного Али, за которым шли закутанные в чёрное омеги, и крики со двора. И вот теперь один из сыновей этого альфы стал супругом короля, носил дорогие украшения и выставлял себя на показ всему миру перед объективами фотокамер. Для большей части хиджазцев это была самая настоящая катастрофа. Первыми на участок, разумеется, заходят несколько телохранителей, которые по распоряжению Хосока везде следовали за Тэхёном. И лишь после них из окна собственного кабинета Али смог увидеть знакомую фигуру среднего сына. Альфа помнил его зажатым, скованным и вечно кланяющимся с виноватым видом. Сейчас же по узкой дорожке между кустарниками шёл совершенно другой человек. Омега с бриллиантовой тиарой на голове ступал уверенно, гордо задрав голову. Весь его вид говорил о величественности и самоуверенности. Вот только Али подозревал, что это всё спектакль, устроенный ради него. Он несколько раз видел репортажи с различных благотворительных мероприятий, и там средний сын выглядел иначе. Там он был смущённым и немного неловким. Настолько быстро люди не меняются, и вся внешняя самоуверенность этого омеги лишь броня от деспотичного отца. В отличие от Али, который не хотел спускаться на первый этаж и поприветствовать гостя, Гульшат, Рауз и Сокджин уже давно были внизу. И вот долгожданный момент наконец происходит. Через несколько минут у порога возникает омега, облачённый в кафтан из зелёного бархата. Стоит Гульшат увидеть застывшего у входа сына, как его собственное сердце замирает, будучи не в силах поверить в это безграничное счастье. Его Тахани, его пустынный цветочек наконец вернулся домой, чудом выжив в суровой аравийской пустыне. Тэхён также не решается сделать шаг к семье, лишь стоит и смотрит на них, тяжело дыша. Он ни на минуту не забывал ни папу, ни младшего брата, всё мечтал о встрече, но как только это произошло, не знает, как поступить. Столько хочется сказать, а с чего начать — неизвестно. Наконец повисшую в гостиной тишину нарушает звонкий голос Рауза. Мальчик тут же срывается с места и бежит к любимому брату, крича: — Тэхён! Тэхён, ты наконец вернулся! Тэхён опускается на колени и заключает Рауза в крепкие объятия. Стоит их рукам соприкоснуться, как неопределённость тут же исчезает. Его Величество целует макушку, щёки, виски любимого брата и не может перестать говорить о том, как сильно скучал, как молил Всевышнего о встрече, как ему не хватало звонкого смеха Рауза. А сам Рауз больше не может вымолвить и слова. Он лишь крепче обнимает брата и плачет, орошая слезами бархатную ткань. Братья могли бы ещё долго так сидеть, если бы к ним не подошёл Гульшат, также желающий обнять сына. Тэхёну приходится подняться с колен и прекратить объятия с Раузом, дабы одарить ими любимого папу. Туареги славятся своим бесстрашием и безэмоциональностью, однако эти слова сейчас были совсем не про Гульшат. Он, как и Рауз, не может сдержать слёз, приговаривая о том, как боялся за сына и как до сих пор жалеет о всём том, через что пришлось пройти Тэхёну по его вине. — Папа, прошу, не вини себя, — старается успокоить родителя омега. — Если бы не всё это, то я никогда не встретил своего мужа. — Скажи, ты правда его любишь? Тебе хорошо с ним, он не обижает? — с тревогой спрашивает Гульшат, которому все эти дни не давала покоя мысль, что дорогой Тахани в браке с королём может быть несчастен. — Нет, он самый великодушный и нежный альфа, который только может быть. Я правда счастлив с ним. Он, к сожалению, не смог сегодня приехать, но очень хочет с тобой познакомиться. — Это обязательно случится, — невольно взгляд Гульшат падает на фамильный талхакимт, который Тэхён ни на минуту не снимал с той злополучной ночи в саду. — Он и впрямь приносит удачу. — Да, это всё не сказки. Папа и сын вновь крепко обнимаются, к ним присоединяется Рауз, и лишь Сокджин продолжает безмолвно стоять в стороне. Он считает, что не имеет права на излишнюю эмоциональность, ведь и так излишне расчувствовался, когда встретил брата в Эр-Рияде. Али постоянно говорил ему, что эмоциональные порывы, нежность и уж тем более слёзы — это удел слабых омег, у которых чувствительное сердце заменяет разум. Альфа же себе подобное поведение позволить не мог, он должен оставаться непоколебимым и холодным. Пусть сейчас и было понятно, что отец в очень многом ошибался, однако сразу забыть всё то, чему его с детства учили, Сокджин не может. Да и не хочет мешать папе и Раузу. Он ведь с Тэхёном и так часто виделся. — А где отец? — неожиданно спрашивает Тэхён, прервав нежные объятия. — Он не хочет поздороваться? — Нет, он даже предпочитает не говорить о тебе, — отвечает Гульшат, а его средний сын невольно задумывается «Неужели стыдно?». — А вот я очень хочу его увидеть и посмотреть в глаза. Пусть кто-то из слуг передаст, что я приказываю ему спуститься. На устах омеги тут же появляется самодовольная улыбка, какая наверняка была у Хосока во время разговора с Зейдом. Тэхёну ужасно хотелось посмотреть на реакцию Али, когда он будет вынужден подчиниться приказу омеги, о которого он столько лет вытирал ноги. Коран учит прощать и быть милостивым к своим врагам, но глубоко религиозный хиджазец решает всё же совершить этот грех ради мести, о которой столько грезил. Пусть он не сможет причинить Али и в половину тот же вред, который тот причинил ему, но хотя бы так отыграться хотелось. Один из слуг действительно уходит наверх, и пока все дожидаются Али, Гульшат просит остальную прислугу заварить кофе и накрыть в столовой. Тэхён ожидал, что появления отца придётся ждать долго, однако альфа его удивляет. Буквально через пять минут на лестнице появляется напряжённая и мрачная фигура Али, который выглядел так, словно увидел перед собой воскресшего мертвеца. Хотя омега, по сути, именно им и был. Наконец отец спускается к остальным членам семьи и молчаливо замирает. Тэхёну такая реакция совершенно не нравится, и он коротко кивает одному из телохранителей, который тут же понимает намёк и громогласно заявляет на всю гостиную: — Перед Вами Его Величество Тахани ибн Али аль Хашими, член правящей в Саудовской Аравии династии Саудитов, супруг Хранителя двух святынь Хусейна ибн Салмана аль Сауда, проявите уважение, когда стоите рядом с ним, иначе это можно будет посчитать оскорблением короля и членов его семьи. Али замирает, будучи не в силах поверить в услышанное. Это он был членом правящей династии, это к нему должны относиться почтительно, а Тэхён и вовсе стоять на коленях, умоляя прощения. Однако теперь власть в руках этого омеги и поделать с этим его отец ничего не мог. Скрипя зубами, но Али всё же приходится поклониться среднему сыну, едва слышно произнеся «Ваше Величество». И сколько же в этой фразе было желчи и яда. Тэхёну определённо по душе подобная реакция. — Так-то лучше, — говорит телохранитель и больше не произносит ни единого слова без разрешения своего господина. — Кажется, к королю Зейду Вы проявляли куда большее почтение, — насмешливо начинает Тэхён, когда Али вновь выпрямляется в полный рост и смотрит сыну прямо в глаза. Али хотел было возмущённо сказать, что Зейд был альфой, а перед наглым и вульгарным омегой он бы никогда не поклонился, но вовремя прикусывает собственный язык. Альфа помнил, какие могут быть последствия за оскорбление членов правящей семьи, и крайне не хотел нарываться на гнев Хосока, от которого всё ещё рассчитывал получить какую-нибудь должность. — Простите мне эту дерзость, Ваше Величество, но мне казалось, что почтение сына по отношению к отцу гораздо важнее почтения подданного к королю. — Ошибаетесь, я в первую очередь король-консорт, а уже потом Ваш сын. О последнем я, кстати, очень жалею. — Тэхён, — злость всё же перевешивает в Али, и он уже хочет отчитать ненавистного отпрыска, как привык это всегда делать, но Тэхён не позволяет ему и слова сказать, грубо перебив: — Не забывайтесь. Я ведь могу не просто Вас из Джидды изгнать, но и вынудить покинуть страну. И никто мне и слова не посмеет сказать. Поэтому, если хотите сохранить хотя бы крупицу былого влияния, то советую Вам относиться ко мне с должным почтением. Али замолкает, вынужденно смиряясь с правилами новой жизни, в которой у него нет совершенно никакой власти даже над собственной семьёй. И всё из-за его самого ненавистного среднего сына, который вырос и отнял у альфы всё, чем он столько лет дорожил.

***

Я мечтаю об огне. Мои мечты несутся вдаль и не знают устали. Я смотрю на играющие языки пламени и бегающие тени, И моё распалённое воображение рисует его образ Desert rose — Sting

Ночь в Джидде тихая и безветренная. Красное море совершенно безмятежно, и на водной глади отражается идеально круглый лунный диск. И это спокойствие, поселившиеся в бывшей хашимитской столице, невольно передаётся и Тэхёну. Пусть омега толком и не знал родной город, однако чувствовал странную связь с ним. Традиционной вотчиной династии аль Хашими считалась Мекка, однако её омега не сильно жаловал, в отличие от портовой Джидды, где с древности селились вольные торговцы и моряки. Она открывала дорогу на Аравийский полуостров, долгое время была главными морскими воротами арабского мира, его сокровенной жемчужиной. И отныне эта жемчужина мерцает в короне Саудитов. Тэхён верил и знал, что Хосок точно вернёт Джидде её душу — свободную и вольнодумную. Хашимиты много лет отчаянно пытались затушить этот огонь, и он даже почти угас, однако с лёгкой руки поднявших восстание превратился в пламя. Пламя, уничтожившее величайшую династию. О Хашимитах мало что напоминало стараниями Хосока. Все хиджазские флаги были спешно сняты с правительственных зданий и заменены на знамёна Неджда, портреты бывшего короля и членов его семьи уничтожались и изымались, и только изображение на банкнотах говорило о том, что когда-то здесь властвовал Его Величество Зейд. Но и этот вопрос министр финансов пообещал спешно уладить. В Неджде ни на минуту не утихали печатные станки, создавая новые деньги для хиджазских провинций. Местные новостные телеканалы пока были временно закрыты, но должны были продолжить свою работу как только произойдут замены в руководстве, дабы новые подданные Саудитов ни в коем случае не получили с экранов телевизоров информацию, порочащую их нового короля. Всё имущество Хашимитов, которое они не смогли забрать с собой, спешно покидая Родину, отныне переходило во владение Саудитов. Главный государственный дворец Хосоку совершенно не нравился. Альфа считал его самим воплощением слова «безвкусица». А вот усадьба на берегу моря, принадлежащая ранее одному из сыновей Зейда, произвела на короля более чем благоприятное впечатление. Хосок тут же записал в собственники дома Тэхёна, сделав омеге своеобразный подарок, а последний был лишь рад. Усадьба располагалась за чертой города, вдали от суеты центра и портового шума. К дому прилегал собственный пляж и обширный пальмовый сад, где можно было отдохнуть от солнечного зноя. Идеальный вариант для семейного уединения, где царственных супругов никто не смог бы потревожить. Внутренняя отделка также пришлась королевской чете по душе. Классический интерьер, лишённый каких-либо излишеств с преобладанием английского стиля, был настоящим отдыхом для глаз после вычурной роскоши главного королевского дворца в Джидде. Хосок решил, что этот дом должен стать их с Тэхёном летней резиденцией, куда они смогли бы приезжать из Эр-Рияда в особенно засушливые месяцы, когда город накрывает хамсин. Омега был от такой перспективы в восторге. Всё же, как бы он ни любил Эр-Рияд, было глупо отрицать, что выросший у морского побережья юноша с трудом переносит пустынный климат столицы. К тому же, этот дом в силу размеров не мог вместить большое количество прислуги и посетителей, а значит супруги могли рассчитывать на куда большее уединение, нежели в Неджде. Этой ночью в усадьбе необычайно тихо. Прислуга покинула дом, и помимо королевской семьи здесь лишь гвардия, патрулирующая территорию. Мало кто даже знает, что Хосок и Тэхён сейчас здесь. Подданные уверены, что они в главном королевском дворце, и лишь самые близкие приближённые в курсе их истинного местоположения. В их числе Сокджин, который отныне губернатор провинции, и Джазим, возглавивший местное правительство, пока органы власти полностью не слились с коллегами в Неджде. В доме тихо, но если подойти поближе к спальне, то можно услышать тихие вздохи и стоны. Балконная дверь открыта, и лёгкий морской бриз без труда проникает в просторную комнату, наполняя её приятной прохладой. Лёгкие полупрозрачные шторы развеваются, совершенно не являясь преградой для мягкого лунного света. Света, который очерчивает тонкий стан Тэхёна, пока он уверенно двигается на бёдрах любимого мужа. Хосок смотрит на него снизу вверх, и в который раз убеждается, что за подобное зрелище пожертвовал бы всеми имеющимися у него богатствами. Лишь бы слышать стоны, произнесённые этим нежным голосом с хрипотцой, лишь бы проводить ладонью по идеальному изгибу талии, лишь бы вечность смотреть в эти полные любви и обожания глаза, в которых сейчас отчётливо можно было заметить ещё и страсть. И кто бы мог подумать, что воспитанный в строгости омега, которого раньше пугало даже простое прикосновение альфы, сейчас будет сам проявлять инициативу и с такой прытью седлать супруга? Уж точно не Хосок. В одном только король точно уверен: он готов влюбляться в своего Тахани снова и снова каждый день. Движения постепенно становятся уверенне и быстрее, Тэхён упирается рукой в пресс альфы, откидывает голову назад и впервые громко произносит имя супруга. Хосок уже знает, что это означает: омега близок к оргазму. Его Величество и сам чувствует приближающуюся разрядку, а потому не сдерживается и решает забрать инициативу в собственные руки. Альфа уверенно обнимает возлюбленного за талию и быстро переворачивает того на спину, Тэхён успевает только вскрикнуть от неожиданности. По недовольному взгляду Хосок угадывает, что на него обиделись за то, что не дали самостоятельно закончить, однако об этом они поговорят позже. Сейчас разум обоих застилает всепоглощающее желание. Альфа двигается настолько быстро, что ему приходится схватиться одной рукой за спинку кровати, пока Тэхён крепко обнимает его за плечи, стараясь стать ещё ближе. Именно в эту минуту особенно чётко ощущается их единение. Они две части единого целого, которые Всевышний раскидал по просторам Аравийского полуострова, но которые всё равно нашли друг друга. Такие разные и одновременно похожие. Тэхён родился у берегов ласкового Красного моря, Хосок — в городе, построенном посреди засушливой и жестокой пустыни. Омега всю жизнь скрывался от мира, прятался то в четырёх стенах отцовского дома, то за плотной тканью чёрной абайи. Будущий король же, напротив, с детства был вынужден быть на виду у своих многочисленных подданных, за каждым его шагом следил не один десяток глаз. Тэхён ласковый, ранимый и до ужаса консервативный, Хосок во многом жёсткий, беспринципный и ярый реформатор. Даже их фамилии заведомо свидетельствовали о давней династической вражде. И всё же случилось невероятное и теперь они здесь, в общем доме, в общей спальне и делят одно сердце на двоих. На особенно глубоком толчке Тэхён не выдерживает и с громким стоном кончает, изливаясь себе на живот. Вскоре Хосок также покидает чужое тело и ложится рядом с возлюбленным, тяжело дыша. Омега тут же поворачивается на бок и опускает голову на грудь супруга, прикрывая глаза, постепенно восстанавливая силы. В какой-то момент Тэхён чувствует тёплые пальцы в своих волосах. Король перебирает его пряди, играется и в который раз поражается мягкости и чарующему аромату этих волос, что были сокрыты от него столь долгое время. — Почему ты не дал мне всё сделать самому? — немного придя в себя после оргазма, наконец вспоминает о своей обиде омега. Хосок смотрит на этот недовольный взгляд, на поджатые губы и невольно усмехается, понимая, что он бессилен перед этим человеком: готов выполнить его любую, даже самую безумную просьбу. — Прости, не сдержался. Ты такой прекрасный. Обещаю, в следующий раз всё сделаешь сам. — Если следующий раз будет, — лукаво улыбается Тэхён, а альфу этот очевидный блеф заставляет ни на шутку встревожиться. — Моя пустынная роза, не пугай так. Оставь свои шипы для других. — Нет, иногда тебе тоже нужно уколоться, а то я слишком легко тебе достался, — на это Хосок ничего не отвечает, так как считает, что рассаживание по многим важным государственным постам родственников омеги не такой уж лёгкий шаг. — Какой жестокий омега, — альфа крепче обнимает супруга и целует в макушку, вопреки собственным словам. — И которого я бесконечно люблю. — Погода сегодня такая чудесная, — переводит тему Тэхён, немного смутившись от столь неожиданного признания. — Я хочу искупаться. И омега тут же встаёт с кровати, давая Хосоку возможность в который раз насладиться его обнажённым телом в лунном свете. Альфа даже разочарованно вздыхает, когда супруг надевает шёлковый халат, лежащий до этого на кресле. — Ты же не умеешь плавать. — Значит заодно научишь. Тэхён, не дожидаясь мужа, выходит из спальни, и королю приходится поторопиться, дабы нагнать его. Откуда только в омеге, у которого только что были бурные постельные утехи, столько прыти? На этот вопрос Хосок, кажется, никогда не найдёт ответа. Нагнать супруга получается только на пляже. Тэхён всё в том же белоснежном халате стоит у края воды и лишь мочит ноги, не решаясь без мужа зайти дальше. Хосок же ненадолго замирает, вновь любуясь грациозным силуэтом. Невольно вспоминают строки Омара ибр Аби Рабиа об одном из его дражайших возлюбленных: «Любимое создание Аллаха, люблю его и гневным и в сердцах. В моей душе его всех выше место, хоть прячется изменник впотьмах». Альфа любит свою пустынную розу и когда она заливисто смеётся, и когда смущённо улыбается между нежными поцелуями, и когда произносит его имя, прежде чем отдаться неге оргазма, и даже когда злится — всегда Тэхён своим королём бесконечно любим. На фоне него меркнут все омеги, которых когда-либо Хосок знал, и в чьих объятиях коротал свои ночи. Всё это были лишь скромные и пустые подделки под истинную красоту, таящуюся не только во внешности, но и в душе хиджазца. Наконец Хосок подходит к нему ближе, чувствует, как морская вода начинает ласкать и его ступни, а после крепко обнимает Тэхёна со спины. Они так и замирают вдвоём, и за их уединением наблюдают лишь воды Красного моря, да лунный диск над головами. — Мне даже не верится, что отныне это всё принадлежит нам с тобой, — тихо начинает альфа, поцеловав супруга в плечо. — Тебе, — поправляет его Тэхён. — Мне не нужны земли, власть и богатства. — Но я готов всё это бросить к твоим ногам, если ты попросишь, — Хосок продолжает оставлять поцелуи на подрагивающих из-за ночной прохлады плечах, и постепенно переходит на открытые ключицы. — Порой мне даже начинает казаться, что без тебя мне не нужен был бы ни Хиджаз, ни все мои богатства. Ты самое главное сокровище, которое мне ниспослали. — То же самое могу сказать о тебе. — Тэхён, я не говорю, что жизнь со мной будет волшебной сказкой, и никогда этого не говорил. Я жестокий и расчётливый человек, умеющий проявлять теплоту лишь к своему младшему брату и к тебе. Порой я бываю тем ещё мерзавцем и мне даже совестно, что ты вышел замуж за такого альфу... — однако договорить королю не позволяет его возлюбленный, осторожно приложив указательный палец к губам Хосока. — Я всё это прекрасно знаю, но мне никто не нужен кроме тебя. Я люблю тебя со всеми твоими недостатками и не самыми приятными чертами характера, потому что понимаю, что без них невозможно быть хорошим королём. Мне важнее знать, что даже когда ты делаешь что-то, что мне не нравится, ты делаешь это любя и ради нас с тобой. — Поэтому обещаю признаваться тебе в любви каждый день и благодарить Всевышнего за то, что послал мне такого прекрасного мужа. Своё обещание Хосок подкрепляет чувственным поцелуем. И нет вокруг ничего, что могло бы отвлечь двух влюблённых друг от друга, кроме шума прибоя и биения их сердец.

Конец