Роза пустыни

Проходит ещё несколько дней после отречения Зейда, прежде чем королевская чета Неджда приезжает в Хиджаз. К тому моменту все неугодные сторонники прошлого короля успешно покинули свой пост, а Джазим начал активно продвигать среди населения идею об объединении двух соседствующих королевств. Ко всему прочему просаудовские настроения среди протестующих всё ещё были сильны, поэтому не удивительно, что приезд короля Неджда многие в Хиджазе ожидали с благоговейным трепетом. Ни у кого не оставалось сомнений, что вскоре страны объединятся, а потому на Хосока все возлагали свои самые светлые и радужные надежды на мир и процветание. Прибыть в Джидду нужно было в «полном боевом облачении», а потому, несмотря на неудобства, Тэхёну пришлось лететь с короной на голове, в парадном изумрудном кафтане и с золотой орденской лентой ко всему прочему. Хосок выглядел не менее претенциозно. В белоснежном военном мундире, с всё той же орденской лентой, на поясе фамильная сабля, а на голове белая куфия с золотым игалем. Воистину воплощение понятия «le beau roi» — «прекрасный король». — Мне всегда было интересно узнать, — решает всё же спросить Тэхён, когда самолёт уже заходил на посадку в международном аэропорту Джидды. — Ты действительно служил или надеваешь форму для большей официальности? — Обижаешь, дорогой, я вообще-то военный инженер. Служба для любого наследного принца обязательна, но меня никуда не хотели брать из-за зрения. Хотя лично я очень хотел стать снайпером, в конце концов я лучше всех в Неджде знаю, что такое «прямо в яблочко», — омега не может сдержать короткий смешок, и супруг улыбается вместе с ним. — Был ещё вариант меня на флот отправить, но я был категорично против подобной перспективы. Какой мне флот, когда я и так похож на морского волка, только попугая и бутылки рома не хватает? Поэтому отслужил в инженерных войсках. Все остались довольны, особенно отец. Он шутил, что теперь Эр-Рияду точно ничего не угрожает, ведь будущий король готов копать траншеи в первых рядах. — Не могу тебя представить с лопатой. — И не нужно. Представь, что я лётчик или кавалерийский офицер. Это куда сексуальнее. Вскоре самолёт садится на взлётно-посадочную полосу, а Тэхён до сих пор до конца не мог осознать, что находится в городе, в котором родился и вырос. Он был уверен, что больше никогда не сможет сюда вернуться, и Джидда для него навсегда закрыта, но Всевышний распорядился иначе, и вот омега здесь, на родной земле, где нет песчаных дюн, а в воздухе чувствуется солоноватый запах, идущий от Красного моря. Джидда — морская жемчужина, ворота Аравии, и место, которое Тэхёну придётся изучать заново. Все узкие улочки, резные балконы, старинные мечети, набережные, бескрайние пляжи. Всем этим омега не мог в полной мере насладиться, проживая жизнь чёрной безымянной тени за стенами отчего дома. Но теперь всё изменилось. Отныне Джидда — лишь одна из многочисленных драгоценностей, венчающих корону его любимого мужа. Его Величества Хусейна ибн Салмана аль Сауд — короля всех арабов Аравийского полуострова. Когда дверь открывается и Тэхён вслед за царственным супругом сходит на трап, его взору открываются несколько рядов собравшихся у здания аэропорта военных. Это моряки и пилоты Неджда, обеспечившие безопасность военного переворота, приветствовали своего любимого короля в захваченной освобождённой специально для него Джидде. — Да здравствует династия аль Сауд, долгой жизни Его Величеству Хусейну ибн Салману Первому, — громогласно выкрикивает командующий флотом адмирал Садат, и все остальные собравшиеся выкрикивают вслед за ним три раза «Ура». А после из установленных недалеко колонок раздаётся государственный гимн Неджда. «Моя страна, живи вечно на славу всем мусульманам! Да здравствует король во имя флага и страны!». Живи вечно Неджд и объединённая Аравия на славу всем арабам. Прямо перед глазами Тэхёна создавалась история. Под звуки гимна супруги спускаются с трапа, и Хосок подходит поближе к военным, дабы лично их поприветствовать, а некоторым даже пожимает руки. На лице солдат появляются восторженные улыбки, для них король — это живое воплощение Бога, они готовы жизнь отдать за Хосока и его семью. Все перевороты против монархии на Ближнем Востоке совершали именно офицеры. Саудиты это прекрасно знали, а потому у каждого короля Неджда было негласное правило: во что бы то ни стало поддерживать хорошие отношения с бедуинами, из числа которых и набирались в основном солдаты, и с самой армией, дабы она однажды не захотела расстрелять собственного главнокомандующего. Хосок с этой ролью справлялся безупречно. Он не отдалялся от военных, был всегда рядом с ними, носил их форму, жал им руки, лично поздравлял с победами, регулярно выплачивал дополнительное жалование, и в ответ получал безоговорочную любовь. Любовь, которой мог бы позавидовать любой правитель Хиджаза. Тэхён покорно следует за мужем, также ласково улыбается всем собравшимся и кивает в знак приветствия. Только одно лицо привлекает его особенно. На середине ряда омега замечает своего давнего знакомого Камрана и решает поздороваться с ним отдельно. — Камран, не ожидал тебя здесь увидеть, как ты? — принц продолжает лучезарно улыбаться, ничуть не лукавя, он действительно был этому альфе рад. — Ваше Высочество, позвольте, — Тэхён без труда угадывает, о чём просит Камран, а потому протягиваем ему свою ладонь, позволяя поцеловать её тыльную сторону. — Я в качестве лётчика патрулировал небо над Наджраном, не позволяя хиджазским властям вновь взять под контроль провинцию. Постоянно вспоминал Вас и понимал, что ради такого прекрасного принца завоюю любое государство, Вы только прикажите, Ваше Высочество. — Камран, ты преувеличиваешь, не стоит. — Считайте, что я в Вас платонически влюблён и до сих пор сожалею, что не смог покорить Ваше сердце. Хотя королю я не соперник. — Вот именно, Камран, — Тэхён осторожно напоминает собеседнику о своём замужестве. — Не забывайся, а об ордене для тебя я непременно похлопочу. — Вы невероятно великодушны, Ваше Высочество, я навеки Ваш преданный рыцарь. Это высокопарное высказывание Тэхён уже оставляет без ответа, предпочитая вернуться к мужу. Им ещё многое предстояло сегодня сделать. Впереди были восторженные толпы, встречающие их с цветами и флагами на улицах, а также посещение правительства и королевского дворца. Джидда с восхищением встречала своего покорителя и с радостью отдавалась во власть новой династии.

***

Зейд не получал точных новостей, но прекрасно догадывался о том, что именно происходит на улицах его бывшей столицы. Там приветствовали нового короля, а старого предпочитали не вспоминать, пока последний с тревогой ожидал в камере своей дальнейшей участи. Альфа мог рассчитывать в лучшем случае на пожизненное звание почётного пленника в Эр-Рияде, которое ранее было у поверженного эмира захваченного Джебель-Шаммара. Унизительное существование. Но что у династии Рашидитов, что у хиджазских Хашимитов определённая надежда на будущее была. В жилах Хосока текла кровь эмиров Джебель-Шаммара, а Тэхён, в свою очередь, мог подарить столь благородное происхождение своим детям. Главное, чтобы его сыновья не забывали о своих корнях и чувствовали с Хашимитами связь. Тогда династия в любом случае будет жить. Династия — это ведь не просто фамилия. Это гордость, это власть, это честь и достоинство, передающиеся из поколения в поколение. Подобные мысли сейчас утешали Зейда как никогда прежде. Он аль Хашими, он прямой потомок великого Пророка, и он умрёт с честью, не позволив бывшим пастухам верблюдов из Неджда сломить его. Хотя на самом деле альфа уже был сломлен. Его королевство отняли, столицу захватили, родственников арестовали, а знамёна сняли. Когда за дверью камеры Зейд слышит чьи-то неторопливые шаги, то не на шутку пугается. Что, если это пришёл палач? И вот так погибнет представитель величайшей династии. В мрачной, пропахшей сыростью камере, и никто даже не услышит его крик. Однако реальность оказывается другой, и через несколько минут на пороге появляется Его Величество Хусейн ибн Салман. В идеально сидящем на нём костюме и с самодовольной ухмылкой на лице. Мальчишка, которого Зейд считал выскочкой и пустышкой, вырос и отнял у короля Хиджаза всё, чем он дорожил. — Какая приятная встреча, Ваше Величество, — первым здоровается Хосок и размеренно обходит маленькую комнатку, чувствуя себя полноправным хозяином положения. — Как устроились? — Не паясничай, — грозно отзывается Зейд, которого столь демонстративное проявление триумфа невероятно раздражало. — Побольше уважения, я вообще-то король, а ты, — в манере собеседника аль Сауд также переходит на «ты», — уже нет. — Зачем ты пришёл? Нравится злорадствовать? — Очень нравится. Особенно зная, какими лестными словами ты отзывался вначале о моём отце, а потом и обо мне. И как видишь, мы теперь здесь, — и вновь Хосок красноречиво обводит взглядом отталкивающего вида комнату, напоминая Зейду о его нынешнем положении. — И что со мной теперь будет? — Знаешь, когда ихваны подняли восстание против моего прадеда, его подавили только через несколько лет. Многие лидеры мятежников были убиты ещё до ареста, но некоторые оказались в тюрьмах. К примеру, Фейсал аль-Давиш вскоре умер в тюрьме. Говорят, сердце подвело. Не знаю, как в Хиджазе, а в Неджде у политических заключённых очень часто случаются сердечные приступы с летальным исходом. Какая-то странная закономерность. Или у них сдают нервы, и они заканчивают жизнь самоубийством. Долго не живёт никто. Зейд без труда догадывается, на что ему намекают. Нужно быть идиотом, чтобы не понять. Значит скоро за ним придут. Единственная надежда, что дадут завершить земной путь самостоятельно, но это было весьма маловероятно. — И что будет с моими наследниками? — когда собственная судьба уже была решена, приходило время испугаться за будущее детей. — В их же интересах в ближайшие сутки прислать мне письменный отказ от всех прав на престол и сидеть тихо. Иначе выяснится, что сердечные приступы в тюрьмах — это у вас семейное. Улыбка на устах Хосока, которая при других обстоятельствах могла бы выглядеть приветливо, на бывшего короля Хиджаза сейчас производила зловещее впечатление. Сколько же ужасного и зловещего таилось в этом добродушном и харизматичном на первый взгляд человеке. И ведь даже ближайшее окружение наверняка не подозревает, сколько тьмы сосредоточено в душе их дорогого короля Неджда. Лишь Зейд получил возможность познакомиться с этой стороной Хосока незадолго до смерти. — Говоришь, как настоящий диктатор. Убиваешь всех неугодных. — В ситуации, когда обладаешь абсолютной властью по праву рождения, невозможно стать демократом. Тебе ли этого не знать, — находит, что ответить альфа, намекнув собеседнику, что он не намного лучше. — Но недовольные же будут. Всех не пересажаешь. Хиджаз и Неджд почти никогда не были одним государством, мы друг для друга чужие. Как ты надеешься примирить два народа, которые не горели желанием объединяться? — Я убеждён, что не нация создаёт империю, а империя нацию. За три поколения забудут, что когда-то не были одним целым. — И как планируешь людям это внушить? — Надавлю на то, что все мы братья-арабы, а арабов сама природа бесплодной пустыни всегда заставляла держаться вместе, все сунниты, все потомки бедуинов, наследники халифата, а коварные османы и европейцы, которым продалась твоя династия, намеренно нас разделяли все эти столетия. Но династия аль Сауд пришла восстановить справедливость и возродить великую Аравию. Если же будут консерваторы, обожающие Хашимитов до глубины души, то напомню, что твоя династия и моя произошли из одного бедуинского племени Аназа. Так что если мы и грабили караваны, — ненавязчиво Хосок возвращает Зейду его же слова о династии аль Сауд, — то делали это явно вместе. — Правильно, обеляешь себя, очерняя меня. — Потому что если не выбрать правильную пропаганду, то придётся объединять королевства силой, будут жертвы, а никакая аравийская нефть не стоит дороже аравийской крови. Я планирую оставить своим детям что-то получше, чем два народа, ненавидящих друг друга, и вынужденных жить под одной крышей. — А оставишь им в итоге только позор и бесчестие, — не скрывая собственной злобы, альфа проговаривает пропитанные ядом слова. — Мои корни восходят к Хашиму ибн Абд Манафу аль-Кураши, прадеду Пророка, который жил ещё в доисламской Аравии, а твои корни даже толком неизвестны. От того, что под тебя лёг омега с фамилией аль Хашими, ты не приблизился к нам и точно не стал нам ровней. Ты всё такой же потомок пастухов и разбойников из пустыни, чья династия может похвастаться только нефтяным богатством. Зейд надеялся, что выведет собеседника на эмоции. Что он начнёт кричать, тщетно пытаясь отрицать своё недостаточно благородное происхождение, однако Хосок не оправдывает его ожиданий. Он сохраняет воистину королевское спокойствие, смиренно ждёт, когда поверженный противник закончит свою гневную тираду, и лишь тогда вступает в диалог: — Тогда ещё более унизительно, что потомков Пророка победил человек из семьи пастухов и разбойников. К тому же, мои дети будут наполовину Хашимитами, так что не вижу в этом споре никакого смысла. Лучше скажи мне другое, Зейд, сегодня ночью самостоятельно справишься с петлёй или тебе всё же помочь? После услышанного злость вмиг исчезает, и на её место в сердце бывшего короля Хиджаза приходит страх и отчаяние. Разум словно пуля пронзает простое осознание: он не хочет умирать. Зейд совершил в этой жизни столько ошибок, столько не успел сделать, у него было столько планов, и всё это кануло в лету. Всё разрушилось в один миг и исчезло словно знамёна Хашимитов с королевского дворца в Джидде. Отныне всё суета. — Поступай, как хочешь, — не своим голосом отвечает бывший король, не совсем даже понимая в эту минуту, что именно он говорит. — Я даю тебе возможность самому умереть с честью. — Пусть мне принесут мою кошку. — Что? — непонимающе переспрашивает Хосок. Однако ответа не последовало. Зейд отворачивается от незваного гостя и уходит в противоположный угол камеры. Король Неджда понимает, что на этом их разговор закончен, и совершить самоубийство старый альфа не сможет. Придётся всё же солдатам выполнить очередную грязную работу. Единственное, что не может игнорировать Хосок — это последняя воля будущего покойника. Кошку он приказывает принести. А уже на следующее утро всему Хиджазу была объявлена трагическая новость: сердце свергнутого короля не выдержало, и альфа скончался. Все его мужья и дети покинули Хиджаз и письменно заверили своё обещание больше никогда на этой земле не появляться.

***

Вернувшись на Родину, Тэхён очень хотел повидаться с семьёй, но всё откладывал визит, ссылаясь на занятость из-за готовящейся их с мужем коронации. Да и Сокджин заверял, что пока дома лучше не появляться: Али в бешенстве и до сих пор не может смириться, что независимого Хиджаза больше нет, проклинает Джазима и Сокджина, которые, заполучив власть после переворота, тот час же передали её в руки короля Неджда. Омега решает не игнорировать слова брата и действительно подождать, когда отец остынет и с ним можно будет поговорить. На разговор Тэхён очень надеялся. Он не хотел услышать извинения, он хотел понять, почему. Почему все эти годы Али его презирал и ненавидел, почему хотел выдать замуж за старика, почему постоянно угрожал смертью. И пусть омега прекрасно знал ответы на все эти вопросы, очень хотелось бы услышать их из уст родителя. Пусть на визит Тэхён не решался, однако отказать себе в удовольствии написать Али письмо он всё же не мог. Между отцом и сыном завязывалась интересная переписка, при которой ни один из собеседников не читал послания второго и не отвечал на них. Однако выговориться всё же хотел, и омега решил рассказать бумаге всё то, что копилось в его душе столько лет. «Здравствуй, отец. Возможно, как только ты узнаешь, от кого это письмо, то тут же уничтожишь его, даже не открыв, но если ты сейчас читаешь эти строчки, значит письмо всё же цело и тебе интересно, что расскажет твой средний сын. Ты никогда меня не знал, мы были словно чужаками, вынужденными проживать в одном доме. Поэтому позволь представиться тебе. Меня зовут Тэхён. Я омега, которому судьбой было уготовано родиться в самом жестоком по отношению к омегам месте. Порой мне казалось, что Красное море, омывающее берега нашей родной Джидды — это слёзы, пролитые несчастными омегами Хиджаза. Однажды в их число вошёл и я. Пережить оскорбления и побои от тебя было не так трудно, однако в восемнадцать я познал великое горе. Однажды ты пришёл в мою комнату и сказал, что выдаёшь меня замуж. Супругом моим должен был стать альфа, годящийся мне в отцы, чьим единственным достоинством было благородное происхождение. Отец, я никогда прежде не плакал так, как плакал тогда. Обычно говорят, что во время горя человек словно стареет на тысячу лет. Я не постарел. Я умер. Моя душа была где-то далеко, а гниющее тело наряжали и готовили к торжеству. Торжеству, которое должно было стать моими похоронами. Каким же несчастным и одиноким я тогда был. Я каждый день и каждую ночь молил Всевышнего о смерти, чтобы он облегчил страдания своего земного раба Тэхёна, подарив ему вечный покой в могиле. И однажды я был на волоске от смерти. После смерти Рашида я попросил Сокджина, чтобы он отвёз меня в пустыню, где я бы обрёл свою безымянную могилу. Я тогда попрощался с жизнью, был готов уснуть среди бескрайних барханов и больше никогда не проснутся, и свидетелем моей кончины было бы лишь палящее аравийское солнце. Однако я выжил. Всевышний решил, что мне рано уходить, он вознамерился показать мне другую жизнь, дал второй шанс. Меня спасли. И сделал это не простой человек, а сам Хусейн ибн Салман аль Сауд — великий повелитель, король всех арабов Аравийского полуострова, основатель объединённой Аравии, новый Хранитель двух святынь и господин моего сердца. Я полюбил его. Полюбил так, как ты любить никогда не был способен, а потому я не надеюсь, что ты меня поймёшь. Я люблю его не за богатства, не за титулы, не за власть. Я люблю его великодушное, полное доброты и сострадания сердце, его острый ум, его благородную душу. Мне пришлось пройти испытания, чтобы быть с ним, однако Аллах смилостивился над нами. Он позволил двум любящим сердцам остаться вместе. С приходом в мою жизнь короля она преобразилась, я словно переродился, и на место запуганного одинокого Тэхёна из Джидды пришёл другой человек. Я Тахани ибн Али аль Хашими, первый и единственный супруг Его Величества Хусейна ибн Салмана аль Сауда, его возлюбленный, его соратник, его самый преданный друг, папа его будущих детей, принц Неджда, а через несколько дней я стану королём, первым омегой на этой земле, который будет носить титул «Ваше Величество». Я второй в стране человек после своего супруга, я самый влиятельный омега на Ближнем Востоке, я живу в роскошных дворцах, ем изысканные блюда, а тело моё украшают искусные ювелирные украшения. Подданные меня любят, соратники уважают, а врагам лучше бы опасаться. Моё имя войдёт в историю, пройдут десятилетия, столетия, но в памяти людей будет жить имя Его Величества короля Тахани, блистательного супруга Его Величества короля Хусейна, основателя Саудовской Аравии. А твоё имя, отец, затеряется в истории. Никто не будет тебя помнить, оплакивать. Устои и порядки, по которым ты привык жить, канут в небытие вместе с тобой. Ваше время — слабых альф, унижающих своих пап, мужей, братьев и сыновей, — навсегда проходит. Наступает моя эпоха, и я позабочусь, чтобы в ней не было места таким как ты, отец. Всевышний милостив, он простит тебе твои злодеяния. А я не прощу никогда. Возможно, когда с лица земли пропадут цветы адениума, которые называют розой пустыни, моё сердце забудет горечь обиды на тебя. Но не думаю, что это когда-то случится. Потому что не могут завять цветы, живущие в жаркой и бесплодной пустыне»