Healing Hermione

      Невыразимец Арториус уверенной походкой вышел из кабинета начальника. Его коллеги с интересом наблюдали за ним, и он знал это. Он также знал, что не может позволить себе показать им, как он устал. Арториус все еще был новичком, даже спустя три года.       Арториус был членом "Оперативного отряда" Отдела тайн. Это была самая замкнутая и скрытная часть и без того замкнутой и скрытной организации. На его членов с подозрением смотрели даже их собственные коллеги из так называемого "Исследовательского отряда". Оперативники специализировались на уничтожении восходящих Темных Лордов и опасных существ, сборе разведданных, недоступных широкой публике, и проведении экспериментов, которые считались слишком опасными для исследователей. Они работали как в пределах британских границ, так и за рубежом. Соответственно девиз оперативников – "Трудное мы делаем немедленно; невозможное занимает немного больше времени".       Оперативник Арториус присоединился к невыразимцам через год после окончания Второй войны Крови. Большинство невыразимцев изредка слышали, как их лидеры проклинали Дамблдора за его стиль руководства Хогвартсом, поскольку его выпускники из года в год не соответствовали стандартам Отдела. Отсутствие подходящих новобранцев означало, что особенно страдала численность оперативников. Некоторые ревниво настаивали на том, что Отдел просто снизил стандарты, приняв Арториуса, кем бы он ни был на самом деле.       Весь Отдел тайн был осведомлен о методах проверки, которые потребовал министр Шеклболт, чтобы предотвратить появление новых предателей, подобно Руквуду раскрывающих наиболее тщательно охраняемые секреты Министерства террористам, которые могли использовать их для нанесения вреда британскому народу. Также было известно, что единственная возможность для оперативников возобновить миссии за рубежом – то, что Арториус взял на себя большинство этих миссий. Несмотря на это, недоверие к единственному новобранцу, пришедшему после войны, было сильно; набор новых сотрудников не проводился почти двадцать лет.       Хотя Министр и настаивал на принятии новых методов проверки, они не включали в себя полное раскрытие личности каждого сотрудника всем подразделениям Отдела. Исследователи могли чувствовать себя комфортно, рассказывая о себе коллегам, но было немыслимо, чтобы кто-то знал оперативника, особенно представляющего угрозу для начинающих Темных Лордов по всему миру. Это и служило поводом для слухов, тщательно скрываемых от директора Кроакера или начальника оперативного отряда Ювеналия.       Эти высокопоставленные невыразимцы были единственными, кто знал истинную личность Арториуса, и им не нравилось, когда сотрудники Отдела относились к кому-либо с таким неприкрытым подозрением. Арториус же сталкивался с ним каждый день.       Сам Арториус игнорировал подозрения. Хотя об этом никто не знал, он сталкивался с гораздо худшим в своей прежней жизни. Некоторым коллегам Арториуса не нравилось, что даже открытое недоверие не могло выбить его из седла. Даже то, что Арториус мужчина, в лучшем случае было всего лишь предположением; чары и иллюзии могли скрыть многое. Сам Арториус, конечно когда бывал в Министерстве, был тих, говорил редко и предпочитал наблюдать. Ювеналий постоянно находил новичку работу, и Арториус даже редко бывал в стране.       Он только что вернулся с очередной международной миссии и передал свой доклад Ювеналию. Эта новость скорее всего разнесется по всему Отделу в течение часа, вместе с теми деталями миссии, которые глава отряда решит рассекретить. Арториус знал, что у невыразимцев даже более эффективная сеть сплетен, чем в Хогвартсе. В глубине души он думал, что это может быть связано с тем, как много они должны хранить в секрете, даже друг от друга. Поскольку темы для разговоров были строго ограничены, сплетни – единственный способ социального взаимодействия с коллегами.       Арториус добрался до двери своего кабинета, и никто с ним не заговорил. В этом не было ничего необычного, но все равно он был благодарен. Миссия заняла больше времени, чем он ожидал, и ему не помешало бы немного подготовиться к последствиям этого для его личной жизни. Войдя, Арториус взял со стола небольшую деревянную плашку. На нем были вырезаны руны, которые отдельно не имели ни для кого никакого смысла. Однако, вставленная в соответствующий паз на дверном косяке, плашка включала мощную защиту конфиденциальности.       Арториус вставил плашку на место, влил в руны струйку магии, почувствовал, как поднялась защита и вздохнул с облегчением. Его плечи расслабились от демонстративно гордой позы, руки опустили капюшон серого плаща, открыв длинные, лохматые черные волосы, собранные в свободный хвост, крепкую небритую челюсть и самые пронзительные зеленые глаза, которые вы когда-либо могли увидеть. Под защитой конфиденциальности оперативник Арториус ненадолго позволил себе снова стать Гарри Поттером.       Гарри прошел за стол и плюхнулся в кресло. Он морщась провел рукой по волосам, распуская хвост. Придется подстричься, прежде чем идти к Рону и Гермионе. Иначе она весь вечер будет на меня ворчать. Гарри застонал, когда его осенила другая мысль: ему еще нужно попросить разрешения на посещение свадьбы Рона и Гермионы. Он не сомневался, что просьбу удовлетворят. Его образ героя-затворника по большей части работал, но даже это не помогло бы, не появись он на свадьбе лучших друзей.       Нацарапав и отправив Ювеналу короткую записку с просьбой и доводы в пользу того, почему она должна быть удовлетворена, Гарри снова откинулся на спинку стула. Он позволил себе на мгновение ощутить чувство возвращения домой и отпустил мысли. Когда Макгонагал на пятом курсе спросила его, где он хочет работать, он и представить себе не мог, что окажется в Отделе Тайн.       В конце войны Гарри уверенно принял предложение Макгонагал вернуться в Хогвартс. Его друзья не слишком удивились, полагая, что он хотел быть ближе к Джинни после года разлуки с ней. Хотя это и был бонус возвращения, у Гарри была гораздо более насущная причина: он не хотел, чтобы ему давали то, что он не заработал. Кингсли предложил ему место в Академии Аврората, даже не сдавая ТРИТОНы, но Гарри отказался. Он был полон решимости сдать экзамены и проложить свой путь в мире так, как ему пришлось бы, если бы он не был знаменит. Макгонагал назначила его Старостой мальчиков, а также капитаном сборной на последний год, и, как и следовало ожидать, Рон устроил истерику. Гарри понимал, почему злится друг; он помнил описанное Роном видение в Зеркале Еиналеж еще на первом курсе. С другой стороны, Гарри чувствовал, что Рону не следует наезжать на него. В конце концов, Гарри не сам выбирал себя на эти должности.       В конце концов Гермионе потребовались отчаянные усилия, чтобы заставить рыжего прийти в себя. Гарри старался быть осторожным и не светить значками Рону в лицо, но это вряд ли было концом его бед с Уизли.       Поначалу последний год в Хогвартсе был почти идиллией. Конечно, большинство студентов проводили столько времени, сколько могли, глазея на Юных Героев, но на самом деле это ничем не отличалось от стандартного опыта Гарри в Хогвартсе. Гермионе потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть, но Рону внимание было в кайф. Гарри и Гермиона часто были благодарны, что друг был готов находиться в центре внимания и отвечать на бесконечные вопросы окружающих.       Гарри также возобновил отношения с Джинни. Опять же, вначале ему казалось, что он парит в небесах. Все изменилось после первого же свидания в Хогсмиде. Повсюду были репортеры. Гарри чувствовал себя животным из зоопарка, постоянно выставляемым напоказ. Когда они вернулись в замок, он извинился перед Джинни за неудачное свидание, но она только улыбнулась и сказала, что ей понравилось проводить с ним время. Следующие два свидания были так же плохи. Гарри пытался улизнуть и найти какое-нибудь уединенное место, чтобы провести некоторое время с Джинни, но, что бы он ни делал, прессе удавалось их найти.       Гарри был в абсолютной ярости от того, что они так сильно вторгались в то, что он считал своей личной жизнью. Он предложил Джинни остаться в замке и устроить пикник в одном из пустых классов или у Запретного леса. Джинни решительно отказалась, заявив, что не собирается сидеть взаперти из-за каких-то репортеров. Гарри позволил убедить себя дать Хогсмиду еще одну попытку. Они с Джинни целую неделю планировали, как им избежать встречи с журналистами. В пятницу вечером перед выходными в Хогсмид Гарри наконец понял, каким образом пресса продолжала находить его.       Настала очередь Гарри патрулировать замок, а он серьезно относился к своей задаче. Студенты в основном научились ограничивать ночные занятия теми ночами, когда Гарри не патрулировал. Его секретом была, конечно, Карта Мародеров, которая позволяла находить студентов, блуждающих по коридорам, быстрее, чем даже миссис Норрис. Конкретно в ту ночь он заметил имя Джинни в классе рядом с совятней. Он знал, что все равно отпустит ее, в конце концов, она была его девушкой, но решил пойти посмотреть, что она затеяла.       Зная, что Джинни в классе, он осторожно, чтобы не напугать, открыл дверь и увидел как она, что-то яростно пишет на клочке пергамента. Он подкрался сзади, любопытствуя, над чем она работает, и намереваясь игриво заявить, что она должна быть "наказана". Гарри представлял, как они немного пофлиртуют, и вместе вернутся в башню Гриффиндора.       Склонившись над ее плечом, он с удивлением увидел что-то похожее на письмо Варнаве Каффу, редактору "Ежедневного пророка". Только через три абзаца Гарри понял, что Джинни писала вовсе не предупреждение держаться от них подальше. Вместо этого она скрупулезно излагала планы, которые они вдвоем придумали, чтобы избежать репортеров, которые наверняка появятся в Хогсмиде, и как репортеры Каффа могут обойти эти планы.       – Что за черт?! – воскликнул он в шоке. Его забытая цель удивить подругу великолепно удалась, она издала пронзительный вопль и вскочила на ноги, а рука уже тянулась за палочкой.       – Гарри! О чем, черт возьми, ты думал, крича мне в ухо? – выдохнула она, прижимая руку к груди, словно пытаясь удержать выпрыгивающее сердце.       – Неважно. Ты все это время рассказывала прессе, где нас найти?! – недоверчиво воскликнул Гарри, все еще пытаясь осмыслить эту идею. На лице Джинни лишь на короткое мгновение промелькнуло виноватое выражение, затем она взяла себя в руки и бросила на него властный взгляд.       – Конечно. Если бы я оставила все на твое усмотрение, мы бы потеряли место в верхней части списка самых популярных пар Ведьмополитена, – сказала она.       – Я не хочу, чтобы мы были "самой популярной парой" в каком-то скучном списке. Черт возьми, Джин. Все, чего я хочу – чтобы меня оставили в покое, и я мог спокойно прожить свою жизнь.       Джинни только бросила на него покровительственный взгляд.       – Конечно, ты хочешь правильно управлять своей славой, Гарри. Ты ведешь себя просто глупо, – сказала она. – Полагаю, это даже не твоя вина, что ты так смущаешься; в конце концов, ты парень. Просто позволь мне разобраться с этим, наслаждайся тем, что я держу тебя под руку, а я позабочусь о важных вещах.       Последовавшие аргументы были достаточно громкими, чтобы привлечь к заварушке внимание нескольких преподавателей. В конечном итоге Гарри разорвал отношения, также оба получили отработки и потеряли очки.       В течение следующих нескольких недель Гарри снова был в ссоре с Роном, который без колебаний принял сторону сестры. Гермиона лучше понимала Гарри, но все же надеялась, что они с Джинни помирятся. Они не помирились.       Гарри отчасти мог понять, почему Гермиона так думала. Ее отношения с Роном состояли, казалось, из бесконечного цикла ссор, расставаний, примирения и воссоединения. Для них это нормально. Им должно нравиться, как складываются их отношения, если они собираются пожениться, но мне ненавистна мысль о том, что придется ссориться всю оставшуюся жизнь. Гарри вздохнул, когда мысли вернулись в настоящее. Наверное, нужно покончить с документами, прежде чем уходить на целый день. Неизвестно, когда мне дадут новое задание.       Гарри выпрямился, убрал волосы с лица и осмотрел стол. Взгляд упал на стопку писем. Отправляясь на задание, Гарри всегда накладывал на себя защиту от перенаправления почты. Он знал, как ему может не повезти, сова, прилетевшая не вовремя, была бы смехотворно глупой причиной смерти.       Он лениво перебирал письма, пока одно не привлекло его внимание. Это был конверт из магловской бумаги, на котором было написано только его имя. Любопытство достигло пика, Гарри попытался представить, кто из маглов мог написать ему в стиле, предполагающем лишь поверхностное знакомство с волшебным миром. Никого не вспомнив, он решил глянуть и выяснить. Он просканировал конверт несколькими обнаруживающими заклинаниями, прежде чем открыть его, напоминая себе, что если угроза реальна, это не паранойя. Заклинания показали отсутствие опасности, и Гарри осторожно вскрыл письмо. Оно было коротким и заплаканным.       Гарри,       Мы знаем, что ты за границей по делам и можешь не получить письмо вовремя, но надеемся, что ты успеешь. Три дня назад Гермиону поразило темное проклятие. Похоже, никто точно не знает, какое, оно медленно пожирает ее магию, и целители предсказывают, что покончив с магией, оно перейдет на тело. Они сказали, что потеряли надежду, а мы должны попрощаться. Пожалуйста, возвращайся как можно скорее.       Хелен       Гарри почувствовал себя как после удара в живот. Гермиона умирает? Как Гермиона может умереть? Пытаясь преодолеть оцепенение, поселившееся в мыслях, Гарри еще раз просмотрел письмо миссис Грейнджер. Оно было датировано двумя днями назад. Два дня с тех пор, как целители потеряли надежду. При этой мысли оцепенение Гарри сменилось бешеной активностью. Он быстро заперся, заменив "плашку уединения" на другую, которая не позволяла никому входить в кабинет без ключа, и, аккуратно повесив серый плащ, аппарировал с более громким, чем обычно, хлопком.       Гарри появился в вестибюле больницы Святого Мунго и сразу же направился в приемную. Он почти проклял очередь из трех человек, но сумел напомнить себе, что Гермиона непременно отругала бы его за то, что он причинял боль, добираясь до нее. Это не помешало желанию выдернуть секретаршу из-за стола, когда она засияла, узнав его. Наконец, с третьего раза услышав вопрос, она очнулась и спокойно дала ему указания, как найти частную палату, где содержалась Гермиона.       Гарри взбежал по лестнице на четвертый этаж и вихрем ворвался бы в комнату, если бы не встретил в коридоре знакомую фигуру.       – Гарри? Ты успел... – Ричард Грейнджер выглядел удивленным, увидев друга дочери.       – Мистер Грейнджер? Значит, я не слишком опоздал? Гермиона еще... – Гарри замолчал, не в силах закончить мысль. Лицо мистера Грейнджера было мрачным, он кивнул.       – Она... она еще держится. Она спит все дольше и дольше, – по лицу пожилого мужчины потекли слезы. – По словам целителей, она будет спать больше и больше, пока просто не перестанет просыпаться, – Гарри чувствовал горе мистера Грейнджера на физическом уровне. К сожалению, он понятия не имел, что он может сделать для облегчения.       – Могу... могу я ее увидеть? – спросил Гарри. Это не похоже на мой голос. Клянусь древними, сегодня все не так. Мистер Грейнджер судорожно вздохнул, кивнув, повернулся и направился к одной из дверей. Гарри быстро последовал за ним, изучая мужчину. Мистер Грейнджер выглядел так, словно к его конечностям прикреплены тяжелые гири. Видно было, что у человека большое горе.       Когда они вошли в палату Гермионы, Гарри увидел Хелен Грейнджер, сидящую у постели дочери, и стайку целителей наблюдавших за ними. Каждая пара глаз в комнате обратилась к вновь прибывшим. Целители ахнули от благоговения, увидев, что в комнату вошел Спаситель. Миссис Грейнджер сквозь слезы одарила его грустной улыбкой.       – Я вижу, ты получил письмо, – тихо сказала она, вставая, чтобы освободить Гарри место. – Спасибо, что пришел, – Гарри тупо кивнул. Он не мог представить, что останется в стороне, услышав о состоянии Гермионы. Миссис Грейнджер мягко подвела его к креслу, на котором сидела.       Взгляд Гарри не отрывался от лица Гермионы. Он слепо потянулся и взял ее за руку. Она выглядела слишком маленькой, слишком хрупкой для той энергичной молодой женщины, которую он считал своим лучшим другом. Щеки ввалились, она выглядела так, словно не ела несколько дней. Под глазами были мешки, из-за которых даже во сне она выглядела усталой. Даже ее волосы выглядели вялыми и безжизненными.       Гарри понятия не имел, как долго он так просидел. Только почувствовав руку на своем плече, он резко вернулся к реальности, удивленно вскинул голову и увидел, что миссис Грейнджер стоит позади него, так же пристально глядя в лицо Гермионы, как и он сам мгновение назад. Он быстро встал, пытаясь извиниться.       – Сожалею, миссис Грейнджер. Я должен был понять, что вы хотите побыть с ней. – сорвалось с его губ. Миссис Грейнджер открыла рот, но все, что она собиралась сказать, забылось, когда желудок Гарри громко заурчал. Ее губы сложились в еще одну грустную улыбку.       – Ты уже был дома, Гарри? – мягко спросила она. Смутившись, Гарри покачал головой. – Иди, поешь. Ты не принесешь Гермионе никакой пользы, если свалишься. Ричард только что пошел ужинать. Почему бы тебе не присоединиться к нему?       Гарри пробормотал что-то, что могло быть и извинением, и согласием, и повернулся, чтобы уйти. У двери он помедлил и оглянулся. Миссис Грейнджер уже заняла свое место у кровати Гермионы и смотрела на лицо дочери, словно пытаясь запомнить каждую черточку. Чувствуя, что вторгся во что-то очень личное, Гарри поспешил из комнаты, как можно тише закрыв за собой дверь.       Следуя указателям, Гарри поднялся на пятый этаж, вошел в чайную для посетителей, и купил сэндвич у девушки за прилавком, даже не заметив ее благоговейного взгляда. Быстро осмотрев комнату, Гарри, нашел мистера Грейнджера, подошел и сел напротив. Мистер Грейнджер быстро поднял глаза, посмотрев, кто присоединился к нему, и, кивнув в знак узнавания, снова опустил глаза на чашку чая в руках.       Оба долго молчали. Гарри съел сэндвич, а мистер Грейнджер все сидел, уставившись в свой чай. Покончив с едой, Гарри захотел чаю и подумал, не принести ли чашку и мистеру Грейнджеру; та, что у него в руках, должно быть, уже остыла. Можно попробовать. Даже если ему не хочется пить, полезно подержать что-нибудь теплое. Приняв решение, Гарри подошел к кассе и сделал заказ. Когда, вернувшись, он поставил чай перед мистером Грейнджером, тот удивленно моргнул.       – Подумал, что вам не помешает свежий, – сказал Гарри в ответ на пустой взгляд. Мистер Грейнджер опустил пустые глаза на свою остывшую чашку. После долгой паузы он отодвинул чашку в сторону и схватил горячую.       – Спасибо, – хрипло пробормотал он.       – Не за что, – ответил Гарри, поднося чай к губам. Мистер Грейнджер покачал головой.       – Нет. Я имею в виду, за все. Это... это помогает, если знаешь, что в мире есть люди, которые заботятся о... моей дочери. Это то, на что мы надеялись, когда... когда отправляли ее в Хогвартс, – мистер Грейнджер, очевидно, не мог заставить себя произнести имя Гермионы.       – О Гермионе легко заботиться, сэр, – тихо сказал Гарри. Над столом снова повисло тяжелое молчание. Мистер Грейнджер казался погруженным в свои мысли, хотя время от времени прихлебывал чай, а его слова продолжали звучать в голове Гарри. Возникали вопросы, над которыми было почти больно размышлять. Где все остальные? Где Рон? Мысли ходили кругами, он пытался понять, почему больше никого не было у постели Гермионы. Луна, возможно, где-то за границей, в поисках нового существа. Невилл должен быть в Хогвартсе, ему придется дождаться окончания занятий или даже комендантского часа, если он сегодня вечером патрулирует. Джинни, вероятно, путешествует с Холихедскими Гарпиями; кажется, в этом году они попали в Лигу Европы. Возможно, ей придется подождать окончания тренировки или чего-то еще. Рон... Гарри понятия не имел, где может быть Рон. Его подписали Пушки Педдл в качестве резервного вратаря, но, насколько Гарри знал, сезон у Пушек уже закончился. Гарри не хотелось беспокоить своего спутника, но этот вопрос начинал сводить его с ума.       – Мистер Грейнджер? – тот медленно поднял пустой взгляд, посмотрев на Гарри. – Рон сказал, когда вернется? – пустота наполнилась жгучей ненавистью, стоило Гарри произнести имя Рона.       – Не упоминай при мне имя этого ублюдка! – прошипел мистер Грейнджер с неожиданной злобой. Гарри в шоке моргнул. С какой стати в целом мягкий и добродушный дантист так реагировал на имя будущего зятя?       Мистер Грейнджер, казалось, понял, что вымещает агрессию не на том, и вздохнул, проведя рукой по лицу.       – Сожалею, Гарри. Я просто... – мистер Грейнджер замолчал, его челюсти сжались, и ярость исказила черты лица. Ему пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. – Этот никчемный маленький засранец ушел и сказал нам, что не вернется.       Гарри хотел заявить, что Рон никогда бы этого не сделал, что он был верным другом, несмотря ни на что. Но совесть не позволила. Гарри вспомнил четвертый курс и Охоту. Но они помолвлены. Рон не стал бы обручаться, если бы не готов был остаться с Гермионой, несмотря ни на что, правда? Даже тетя Петуния и дядя Вернон держались вместе, когда сталкивались с тем, что они считали проблемами.       – Почему? – в конце концов удалось прохрипеть Гарри.       Мистер Грейнджер фыркнул в ответ.       - Сказал, что хочет запомнить ее такой, какая она была, а не лежащим в постели инвалидом. Если вы спросите меня, чертов трус не мог оставаться здесь после того, как приговорил мою маленькую девочку к смерти.       Для Гарри это имело еще меньше смысла.       – Я думал, что никто ничего не может сделать. Или проклятье было направлено в него? Рон случайно выпустил проклятие или что-то в этом роде? – барахтался Гарри, пытаясь понять. Мистер Грейнджер сердито вздохнул.       – Нет, хотя с тем же успехом он мог бы это сделать, – проворчал дантист. – Гермиона была здесь второй день, целители были в отчаянии. Один из младших упомянул, что магии Гермионы недостаточно, чтобы справиться с проклятием. Он думал, она справится, если связать ее с кем-то, кто может передать ей магию, необходимую для некоторых методов лечения, – мистер Грейнджер пристально посмотрел на Гарри буравящим взглядом и продолжил.       – Они нашли ритуал, который подходил для этой задачи. Недостатком было то, что это необратимо и если проклятие все же убьет Гермиону, человек, с ней связанный, тоже умрет. Очевидно, это было придумано парой влюбленных подростков в стиле Ромео и Джульетты, чтобы заставить семьи смириться с отношениями. И все же это был единственный шанс. Все ее друзья-волшебники до единого ушли в тот день, и с тех пор никто из них не возвращался.       – Где целитель? – когда Гарри слушал эту историю, ему казалось, что в груди медленно расширяется воздушный шар. Если то, что говорит мистер Грейнджер, правда, шанс все-таки есть. Я еще могу что-то сделать. Отец Гермионы непонимающе уставился на него.       – Гарри, ты... ты хочешь сказать, что ты бы...       – Да, – ответ Гарри был мрачно решительным. У него не было никаких сомнений, если есть хоть малейший шанс что-то сделать, чтобы помочь Гермионе, он это сделает. Мы делали больше с меньшими шансами. А с друзьями разберусь, как только Гермиона поправится. Плечи мистера Грейнджера вздрогнули, и из его глаза выкатилась слеза.       – Мы можем сделать это позже, сэр. Сейчас нам нужно найти этого целителя. Мы нужны Гермионе.       

      

***

             Черт возьми, чувак, возьми себя в руки. Это то, о чем мы с Хелен молились. Гарри прав. Я могу идиотски глазеть на удачу позже. Ричард Грейнджер расправил плечи и коротко кивнул человеку напротив. Они поднялись, не сказав больше ни слова, и Ричард повел их обратно на четвертый этаж. Он бросил тоскующий взгляд на дверь в палату дочери и двинулся по другому коридору. Гарри бесшумно шел следом. В конце концов Ричард остановился перед дверью с надписью "Резерфорд Поук", сделанной по трафарету золотыми буквами. Он поднял руку и нерешительно постучал.       – Войдите, – позвал баритон с другой стороны. Ричард открыл дверь и вошел первым. Внутри, за столом, сидел медведеподобный мужчина с копной светлых кудрей на голове.       – Мистер Грейнджер, что-то случилось? – обеспокоенно спросил мужчина, увидев вошедшего. Искренняя озабоченность в его голосе была тем, что Ричард в последнее время слышал от слишком немногих людей, соприкасающихся с его дочерью.       – Нет, или, скорее, ничего плохого, – сказал Гарри и вышел из-за спины Ричарда, заставив целителя ахнуть.       – Гарри Поттер. Какая честь познакомиться с вами. Могу ли я что-нибудь сделать для вас, сэр? – Ричард был поражен внезапной переменой в поведении этого человека. До сих пор он был последователен и неизменно профессионален. Столкнувшись с кем-то, кого Ричард считал "школьным другом Гермионы", целитель превратился в нервную, подобострастную размазню. Взглянув в сторону, Ричард увидел, что Гарри тоже претерпел метаморфозу. Исчез молодой человек, ворвавшийся в больницу отчаянно нуждаясь в новостях о подруге. Рядом с Ричардом стоял мужчина с надменным, даже царственным выражением лица.       – Да, целитель Поук. Вы упоминали мистеру Грейнджеру о ритуале, который мог бы помочь его дочери. Не могли бы вы рассказать мне об этом? – даже голос Гарри несколько изменился. Это прозвучало одновременно и авторитетно, и с полной уверенностью в том, что все сложится к лучшему просто потому, что другой исход неприемлем. Целитель Поук, однако, начал юлить.       – Ах, ну да, конечно. Обряд Связывания. Боюсь, сейчас это почти бесполезно, – произнес целитель дрожащим голосом. Ричард почувствовал, как маленькая надежда, зародившаяся в его груди, умирает мучительной смертью. Я никогда не смогу рассказать об этом Хелен. Она бы умерла, узнав, что мы, наконец, нашли кого-то, кто хотел помочь Гермионе, только когда оказалось слишком поздно.       – Почему почти бесполезно? – Гарри не дрогнул.       – Ну, видите ли, Обряд связывает двух участников вместе на магическом уровне. Это позволяет им делиться своей магией, и даже были зафиксированы случаи, когда участники делились эмоциями. Глубина связи, по-видимому, варьируется в зависимости от пары, но ритуал проводился так редко, что у нас на самом деле нет надежного набора данных, из которого можно было бы экстраполировать факторы, которые могли бы определить силу связи и почему... – Гарри прочистил горло и бросил на целителя острый взгляд, отчего крупный мужчина стал похож на провинившегося школьника.       – Хм, причина, по которой ритуал сейчас был бы бесполезен, заключается в том, что количество магии, которое нужно было бы влить в ядро мисс Грейнджер, настолько велико, что это, скорее всего, убьет другого участника и почти наверняка оставит их, по крайней мере, сквибами. Это помимо других рисков: если ритуал пойдет не так, как надо, оба могут умереть; если ритуал сработает но окажется не в силах спасти мисс Грейнджер, оба умрут; если ритуал сработает и мисс Грейнджер будет спасена, усилие может оставить обоих участников сквибами. Если все пойдет хорошо, мисс Грейнджер и второй участник будут связаны на всю жизнь способом, который мы до сих пор до конца не понимаем, – ближе к концу своего заявления целитель начал бросать сочувственные взгляды на Ричарда.       – Что понадобится, и когда можно провести ритуал? – почти целую минуту можно было услышать, как упала булавка. Ричарду было трудно дышать хоть сколько-нибудь ровно, и он чувствовал, как слезы жгут ему глаза.       – М-мистер. Поттер, мы не можем рисковать... Я имею в виду... ваша значимость для магического мира...       – Хватит! – Гарри громко прервал нервную болтовню целителя Поука. – Речь не о том, что важно для волшебного мира, волшебный мир не может решать, что мне делать с моей жизнью. Гермиона – моя самая близкая подруга. Она важна для меня, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь ей, – целитель дрожал в своем кресле, и Ричард подумал, что этот человек, возможно, молится о том, чтобы провалиться сквозь землю.       – Но вы умрете! – раздался жалобный вскрик целителя.       – Так тому и быть! Я не так уж боюсь смерти, и я не могу смириться, стоя в стороне и ничего не делая, пока Гермиона угасает. Теперь, как проходит этот ритуал? – целитель открыл рот, вероятно, чтобы снова запротестовать, но в итоге, казалось, поперхнулся языком. Ричард оглянулся, чтобы посмотреть, не проклял ли Гарри Поука. Насколько он мог судить, Гарри удалось заставить мужчину замолчать скорее взглядом, чем магией. В глубине души Ричард мог признаться, что испытывал облегчение от того, что этот взгляд обращен не на него.       – Обряд связывания требует, чтобы оба участника вступили в него без какого-либо вмешательства, – начал целитель Поук, голосом близким к слезам и совершенно побежденным. – Это означает, что вам придется оставить одежду, палочки и личные вещи за пределами рунического круга. Вне Ритуального зала было бы еще лучше. Схема требуемого круга у меня есть, его можно нарисовать часа за полтора. Ритуал не зависит от положения звезд. Внутри круга оба участника должны сделать надрез на ладонях. Они должны прижать эти разрезы друг к другу, и каждый произносит формулу: "Отдаю себя, да будем мы одним целым". Кроме того, применяются стандартные ограничения, – целитель замолчал, и Ричард затаил дыхание, хотя и не мог четко сформулировать, даже самому себе, почему. Поук развалился в кресле, выглядя так, словно за какие-то минуты постарел на два десятилетия.       – Я полагаю, в Мунго есть Ритуальный зал? – Гарри был единственным, кто, казалось, совершенно не был затронут происходящим. Поук кивнул. – Когда его можно подготовить к ритуалу? – Поук придвинул к себе книгу, открыл ее и с минуту просматривал.       – Ритуал может состояться через два часа, – признал он.       – Готовьте зал, – Гарри, даже не дожидаясь подтверждения, вылетел из кабинета. Ричард поймал себя на том, что следует за ним, не слишком задумываясь. Он вздрогнул, вспомнив, как Гермиона однажды сказала ему, что боги классической Греции, Рима и Египта были могущественными волшебниками и ведьмами. Увидев Гарри в действии, Ричард вынужден был признать, что если бы этот молодой человек жил 3000 лет назад, у Зевса, Юпитера, Гора и остальных была бы чертовски жесткая конкуренция.       Гарри повел их обратно в комнату Гермионы. Как только за ними закрылась дверь, образ неумолимого божества соскользнул с его плеч, как старое пальто. Он повернулся к Ричарду, снова выглядя как старый школьный друг Гермионы.       – Если вы не возражаете, я собираюсь помедитировать, пока они не придут за нами. Думаю, мне это пригодится, – сказал он усталым голосом. Ричард просто кивнул и подошел, чтобы присоединиться к Хелен у кровати Гермионы. Как только Гарри устроился поудобнее и ровно задышал, терпение его жены иссякло.       – Ричард, что происходит? Вы оба выглядите так, словно вас только что призвали в армию, – Ричард глубоко вздохнул и рассказал Хелен, что было после того, как Гарри присоединился к нему в чайной. Ему пришлось придержать ее, когда она встала, желая обнять Гарри.       – Оставь его пока. Он попросил дать ему помедитировать, и это самое меньшее, что мы можем сделать, – Хелен неохотно села и снова схватила Гермиону за руку. Оба родителя хранили молчание, стараясь не обнадеживать себя. Годы спустя Ричард не мог бы сказать, пролетели эти два часа в мгновение ока или прошла вечность. Он помнил только, как целитель Поук вернулся вместе с другой целительницей, которая представилась как Хизер Поллингтониус, директор Больницы Святого Мунго для магических болезней и травм. Старая ведьма пыталась заставить Гарри отказаться от ритуала; Спаситель не должен так напрасно рисковать своей жизнью.       Ричард втайне был благодарен ей за то, что Хелен смогла увидеть "Явление Древнего Бога", как он это называл. Конечно, смейтесь над безнадежным романтиком, пока не увидите сами и не почувствуете присутствие. Гарри оказался совершенно равнодушен к мольбам старой целительницы и просто спросил, готов ли Ритуальный зал. В конце концов, хотя и неохотно, целители признали, что зал готов. Они дали Гарри и Грейнджерам пару некрашеных льняных сорочек.       – Это обеспечит наименьшее возможное вмешательство в ритуал. Если вы в этом дойдете до зала, то, по крайней мере, сможете сохранить свою скромность, – сказал целитель Поук. Гарри наколдовал ширму в углу комнаты и зашел за нее, чтобы переодеться. Он отказался выходить, пока Грейнджеры не переодели Гермиону. Ричард подумал, что, если он, по крайней мере, правильно понял, Гарри придется раздеть Гермиону в Ритуальном зале, но был необъяснимо доволен действиями молодого человека. Полагаю, важна сама мысль. Гарри, безусловно, сначала обсудит это с Гермионой, и мы не можем просить большего.       Убрав ширму, Гарри присоединился к Хелен и Ричарду у кровати, дожидаясь, пока целители проводят их в Ритуальный зал. Ричард воспользовался возможностью задать Гарри вопрос, который мучил его уже почти два часа.       – Гарри, можешь сказать, о каких "стандартных ограничениях" говорил целитель Поук?       – Не нарушай круг. Не отклоняйся от сценария. Не останавливайся, – Гарри поднял глаза, поймав взгляды обоих Грейнджеров. – Это основные законы, когда речь идет о ритуалах и обрядах. Это очень привередливая ветвь магии, и все может легко пойти не так. Некоторые из худших злодеяний в истории волшебства произошли из-за неправильного ритуала. Атлантида, например, – Ричард почувствовал, как его сердце застряло в горле. Гарри, казалось, заметил это и слабо улыбнулся ему. – Не волнуйтесь. Это простой обряд, и крайне маловероятно, что произойдет что-то настолько радикальное, – Ричард почувствовал неловкость, осознав, что Гарри не сказал, что ничего не пойдет не так. Прежде чем он успел прокомментировать это, дверь открылась, и в комнату вошел целитель Поук.       – Время пришло, – сказал он с видом человека, объявляющего о собственных похоронах. Гарри и Грейнджеры встали, наблюдая, как Поук постучал палочкой по кровати. Она поднялась с пола и последовала за ним в дверь, которая сама по себе расширилась, легко пропустив кровать. Они последовали за кроватью Гермионы к лестнице, которую Ричард раньше не замечал. Ричард заметил, что они спустились довольно глубоко под больницу и остановились, достигнув того, что выглядело как зал ожидания, высеченный в скале. В дальнем конце была темная арка с похожей на сейфовую каменной дверью. Поук осторожно опустил кровать и повернулся к небольшой компании, следовавшей за ним.       – Дальше могут идти только участники ритуала. Мистер Поттер, вы помните, что делать? – начал целитель Поук. Гарри кивнул. Целитель Поук опустился на колени рядом с кроватью Гермионы и направил на нее палочку. – Энервейт, – веки Гермионы затрепетали, и мгновение спустя она издала тихий болезненный стон.       – Мисс Грейнджер, вам нужно совершить Обряд Связывания. Вы помните подробности? – Ричард видел, как она слабо кивнула. Поук похлопал Гермиону по руке, встал и посмотрел на Гарри. – Продолжайте, как только будете готовы. В середине круга вас ждет подходящее орудие.       Гарри передал свою палочку Ричарду и уже собирался повернуться к Гермионе, когда Хелен крепко обняла его.       – Что бы ни случилось, я не могу отблагодарить тебя за то, что ты делаешь для моей маленькой девочки, – сказала она ему в грудь. Ричард увидел, как после небольшого колебания Гарри обнял ее в ответ. Когда он отпустил ее, Хелен в последний раз сжала его, прежде чем позволить ему отойти. Родители Грейнджер обняли друг друга, наблюдая, как Гарри опустился на колени рядом с кроватью и откинул одеяло.              

***

             Ладно, Гермиона, поехали. Это просто еще один случай, когда мы получили шанс в гандикапе. Гарри подхватил Гермиону на руки и почувствовал прилив смятения, понимая, насколько она легкая. Он встал, поправил Гермиону, крепче обняв ее, в последний раз кивнул ее родителям и целителю и направился к арке. Пройдя через нее, он услышал, как за ним закрылась дверь. Гарри постоял неподвижно и подождал, чтобы дать глазам время привыкнуть.       По комнате было расставлено несколько свечей. Он увидел, что они окружают что-то похожее на каменный стол, подошел к нему, положил туда Гермиону и, глубоко вздохнув, снял льняную рубаху, необычайно остро ощутив кожей движение воздуха. Колебаний перед тем, как снять сорочку Гермионы, было намного больше. Прости, Гермиона. Я надеюсь, ты не будешь из-за этого чувствовать себя неловко, когда исцелишься, сейчас у нас действительно мало вариантов. Гарри осторожно снял с Гермионы сорочку, стараясь нигде не задерживаться взглядом или руками. Она твоя лучшая подруга, не вовремя любоваться ее телом, только не сейчас! Когда оба были обнажены, Гарри снова поднял Гермиону на руки, отчаянно пытаясь игнорировать ощущение ее обнаженной кожи.       Света свечей едва хватало, чтобы Гарри мог ступать между линиями рун, ритуального круга. Когда он добрался до центра, то едва смог разглядеть в отблеске свечей что-то на полу. Он опустился на колени рядом и прижал Гермиону к груди. Когда он поднял находку, оказалось, что это кинжал из чего-то похожего на обсидиан, хотя "осколок", возможно, было лучшим описанием наполовину обколотого куска камня.       Гарри воспользовался моментом, убедившись, что Гермионе удобно, и успокоился, прежде чем начать. Он провел осколком камня по ладони левой руки, вызвав обильное кровотечение, взял правую руку Гермионы и так же резанул по ее ладони. Осторожно положив инструмент на землю рядом с собой, он схватил раненую руку Гермионы своей, убедившись, что порезы соприкасаются. Ему показалось, он почувствовал, как она прижалась к нему, но в полутьме трудно было быть уверенным.       – Отдаю себя, да будем мы одним целым, – заговорил Гарри четко и ясно. Он смотрел вниз, ожидая, пока Гермиона завершит Обряд. Просидев несколько секунд и ничего не слыша, он склонил голову ближе, пытаясь заглянуть ей в глаза, не отпуская ее руки. Он был потрясен и немного испуган, увидев, что ее глаза снова закрыты.       В его голове промелькнул разговор с мистером Грейнджером, когда он только приехал в больницу. Нет-нет-нет, она не может заснуть навсегда. Не сейчас. Не тогда, когда мы так близки. Гарри потряс Гермиону за плечи, убедившись, что не ослабил хватку на ее руке. Когда она не ответила, Гарри попытался сжать ее раненую руку. Все это время он чувствовал, как магия кружится вокруг них. Если они не завершат Обряд в ближайшее время, он станет нестабильным, и, хотя, возможно, Атлантиды не случится, результат будет не самым приятным. Гарри был в отчаянии, когда ему в голову пришел безумный план.       Если я ничего не сделаю, мы оба умрем, и это не первый раз, когда наши шкуры спасет плохо продуманная схема. Хотел бы я, чтобы мне от этого стало легче.       Гарри осторожно приоткрыл веки Гермионы. Он только мельком взглянул в ее глаза, прежде чем они снова закатились, но этого было достаточно. Обучение невыразимцев сделало его мастером окклюменции и легилименции, и потребовалось всего мгновение, чтобы проникнуть в разум Гермионы.       Гермиона! Гермиона, вернись ко мне! Он нащупывал свой путь сквозь мрак, в который превратился ее разум из-за проклятия. Гермиона! Он почувствовал движение в одной стороне и направился в этом "направлении". Гермиона, пожалуйста, тебе нужно проснуться! Гарри продолжал мысленно кричать, пытаясь найти сознание Гермионы. Когда он наконец нашел, то понял, что должен был предвидеть ее реакцию. К счастью, он почувствовал, как ее разум пытается дать команду телу, и свободной рукой зажал ей рот.       Нет, Гермиона! Это ритуал. Не говори ничего, кроме: "Отдаю себя, да будем мы одним целым". Было трудно поддерживать ментальную связь, чувствуя, как она борется, чтобы остаться в сознании. Как только он закончил свое предупреждение, она замерла, и на мгновение он испугался, что сознание снова покинуло ее.       Обряд Связывания? Даже мысли Гермионы звучали слабо.       Не уверен, следует мне беспокоиться о том, что она не может вспомнить, что сказал целитель Поук, или чертовски впечатлиться тем, что она вычислила Обряд только по словесной формуле.       Гарри? Сбивчивая мысль Гермионы напомнила Гарри, что у него нет времени.       Да, это я. Просто заверши ритуал.       Почему?       Потому что тебе это нужно. Потому что ты умрешь, если мы этого не сделаем. Пожалуйста, Гермиона, закончи ритуал. В течение нескольких мгновений, от которых замирало сердце, это оставалось только в мыслях Гермионы.       – Отдаю... себя... да будем мы... одним целым... – голос был слабым, таким слабым, что его едва можно было различить, но она произнесла эти слова. Как только она это сделала, Гарри почувствовал, как магия, кружащаяся вокруг них, обрела цель и окутала их коконом. Он почувствовал, как его собственная магия притягивается, ритуал пытался уравнять их силы. Без лишних раздумий Гарри бросил волю вслед за магией и начал проталкивать ее через установленную связь. Когда Гарри толкал свою магию через связь, он продолжал подсознательно повторять. Исцелить ее. Исцелить Гермиону. Убрать Тьму, причиняющую ей боль. Исцелить Гермиону.       Магия – странное и удивительное явление, которое даже волшебники и ведьмы не до конца понимают. Однако известно, что магия подчиняется намерению колдующего. Когда магия Гарри влилась в тело Гермионы, у него было одно намерение: исцелить Гермиону. Гарри чувствовал, как она сталкивается с Темной магией, атакующей ее тело, не позволяющей ему исцелиться. Его воля обрушилась на очаги тьмы, смывая их как приливная волна.       Если бы кто-нибудь мог наблюдать за ритуалом, он заметил бы, как Гермиону медленно окутывает золотое сияние. Везде, где это свечение касалось ее тела, поднимались струйки черного дыма. В конце концов сиянию удалось охватить все тело, оно на мгновение ярко вспыхнуло и исчезло с громким хлопком, порывом ветра гася свечи, стирая линии рунного круга и оставляя двух друзей в темноте Ритуального зала.       У Гарри закружилась голова, и он отчаянно прижал Гермиону к груди, дыша так, словно только что пробежал марафон на Олимпийских играх. Почувствовав контроль над своими конечностями, он притянул Гермиону к себе и осторожно встал. Его голова снова закружилась от движения, но Гарри собрался с духом, решив не дать Гермионе упасть. Выходя из круга, он полностью игнорировал руны, которые больше не мог видеть в темноте. Сделав первый нетвердый шаг, Гарри услышал, как со скрежетом открылась дверь. Слишком уставший, чтобы заботиться о скромности, и слишком хорошо понимая, что скоро может уронить девушку в своих объятиях, Гарри заставил себя шагнуть к струящемуся свету.              

***

             Грейнджеры и целитель Поук с тревогой ждали снаружи. Это было не менее напряженно, чем любое ожидание за пределами операционной. Их не успокоило, когда Поук начал проявлять беспокойство и бросать тревожные взгляды на запечатанную арку. Когда они спросили, не пошло ли что-то не так, он попытался убедить их, что все в порядке, но его поведение заставило Хелен подумать, что он лжет, чтобы успокоить их. Когда дверь с хрустом открылась, все трое подскочили, словно на пружинах. Долгий миг казалось, что ничего не происходит, а затем они увидели движение.       Хелен увидела Гарри, ковыляющего из темноты с прижатой к груди Гермионой, и ее глаза расширились. Несмотря на то, что большая часть внимания была прикована к дочери, она не могла не заметить обширные шрамы по всему телу Гарри и татуировку в виде какого-то кельтского узла на правой стороне его груди. Он, спотыкаясь, подошел к кровати, которая все еще стояла в приемной. Каким-то образом Гарри удалось встать на колени рядом с ней и осторожно положить Гермиону на матрас, глаза его закатились, и он рухнул.       Поук в мгновение ока оказался рядом, накладывая диагностические чары. Сначала он осмотрел Гарри и нахмурился, получив показания. Затем он повернулся к Гермионе, и Хелен почувствовала небольшое облегчение. Гарри, по-видимому, был достаточно здоров, чтобы целитель не применял экстренное лечение. Это облегчение исчезло перед лицом того, чему она стала свидетелем дальше. Поук наложил чары на Гермиону, его глаза расширились, а челюсть отвисла. Он наложил еще несколько чар, которые, казалось, совсем его не успокоили. Внезапно мужчина впал в неистовство заклинаний, произнося их быстрее, чем все, что когда-либо видели Грейнджеры. Вспышка за вспышкой проносились вокруг и сквозь тело их дочери. Хелен уже начала опасаться худшего, когда Поук резко остановился. Хелен больше не могла выносить неизвестности.       – Что случилось, целитель Поук? Гермиона выздоровеет? – целитель посмотрел на Грейнджеров с совершенно потерянным выражением в глазах.       – С вашей дочерью абсолютно все в порядке. Ядро немного истощено, но уже начало заполняться, плюс последствия недоедания, но ничего, что не исправят несколько приемов пищи, – он удивленно покачал головой, и Хелен почувствовала, что у нее подкашиваются ноги. Ричарду едва удалось поймать ее. – Это противоречит всему, что я знаю об Исцелении. Ритуал должен был укрепить ее ядро магией мистера Поттера, а не беспрецедентно исцелить ее. Я имею в виду, у нее даже шрамы исчезли, – повернувшись обратно к обнаженным молодым людям, лежащим перед ним, Поук, казалось, внезапно что-то понял и, покраснев, наколдовал носилки, левитируя Гарри на них. Затем он наколдовал простыню на Гарри, и по взмаху волшебной палочки Гермиону на кровати снова накрыло покрывало. Затем он постучал по кровати, указал палочкой по носилкам, оба предмета поднялись в воздух и последовали за ним, покидая комнату.       Грейнджеры последовали за летящей мебелью, не совсем понимая, кто кого поддерживает. Хелен казалось, что она видит, как цвет лица Гермионы улучшается с каждым их шагом. Она решила, что, даже еще не зная как, она отблагодарит Гарри Поттера за то, что он для них сделал; как-нибудь, когда-нибудь.              

***

             Гарри проснулся от внезапного холодного жжения в груди. Он знал это ощущение: Ювеналий звал его на новое задание, и он должен был ответить как можно скорее. Возможно, объективно Риддл и был гением, но ему невероятно помогли секреты, переданные Руквудом. Он взял метод оперативной связи и изменил его под свою цель. Ничто из этого не отменяет того, что мне нужно поскорее убраться отсюда.       Гарри послал импульс магии, который, почти как эхолокация, показал ему комнату вокруг. Убедившись, что он один, Гарри сел и огляделся. Он не узнал комнату, в которой находился. Воспоминания о прошлой ночи нахлынули на него. Он вспомнил, что Гермиона была проклята, больницу, ритуал и... и все. Подожди, нет, я помню, как вышел из Ритуального зала и... Я упал в обморок? Древние, это смущает.       Крякнув, Гарри спустил ноги с кровати и встал. Он, пошатываясь, сделал первый шаг от кровати и внезапно почувствовал головокружение, рука взметнулась к голове, в то время как другая схватилась за кровать позади. Головокружение прошло, и Гарри начал обыскивать комнату. Он нашел на стуле одежду и быстро переоделся, но нигде не мог найти палочку. Кажется, я отдал ее мистеру Грейнджеру на хранение. Остается только надеяться, что она все еще у него.       Гарри осторожно выглянул за дверь, и, никого не обнаружив, выскользнул в коридор. Место не казалось ему знакомым, и в конце концов он повернул, основываясь больше на интуиции, чем на знаниях. Еще один поворот привел его прямо к главному коридору четвертого этажа. Теперь, зная, где находится, Гарри двинулся вперед более уверенно, и через несколько минут он стоял перед палатой Гермионы. Он тихо проскользнул внутрь и удивился, когда ему это удалось.       Вокруг кровати Гермионы сгрудилась стайка целителей, в стороне стояли ее родители, глядя на нее с тревогой и надеждой. Гарри присоединился к ним так незаметно, как только мог, и понял, что, возможно, сделал это слишком хорошо, они даже не поняли, что он вошел.       – Мистер Грейнджер? – начал он тихо, но так и не продвинулся дальше. Грейнджеры резко обернулись, услышав его голос, и прежде чем Гарри смог вымолвить еще хоть слово, отец Гермионы крепко обнял его.       – Спасибо, Гарри. Спасибо, – снова и снова хрипло бормотал он. Гарри неловко похлопал его по спине. Когда мистер Грейнджер отпустил его, у Гарри было достаточно времени, чтобы увидеть, что целители прекратили свои занятия, и вместе с Гермионой наблюдали за этой сценой. Следующее, что он помнил – это как миссис Грейнджер со слезами на глазах тоже притянула его в объятия. Он почти мог поклясться, что чувствовал, как Гермиона забавляется его дискомфортом от физических проявлений привязанности.       – Похоже, кто-то пренебрегал уходом за собой.       – Я знал, что она даст мне втык.       Глаза Гарри расширились, когда он понял, что на самом деле не слышал Гермиону вне своей головы. Так осторожно, как только мог, он высвободился из объятий миссис Грейнджер и повернулся к кровати, где Гермиона уставилась на него, широко распахнув глаза.       – Гарри? – неуверенно спросила она. Гарри поднял барьер окклюменции, который научился создавать во время войны, чтобы крестраж Волдеморта не проникал в его разум через черный ход. Казалось неправильным использовать их сейчас против Гермионы, но пока он не был уверен, что происходит, он не мог рисковать раскрыть секреты, которые поклялся защищать ценой жизни. Не сводя глаз с подруги, он подошел к ней, даже не заметив, как целители расступились перед ним.       – Привет, Ми, как себя чувствуешь? – спросил он вслух, беря ее за руку.       - Гарри, - прошептала она. – Что ты сделал? – не найдя лучшего ответа, Гарри беспомощно пожал плечами.       – Мне жаль, Ми, но Обряд был последним шансом вылечить тебя, – сказал он.       – Гарри, Обряд не объясняет, как тебе удалось исцелить меня. Он не для этого предназначен, – она выдернула руку из его хватки и задрала другой рукав, – Ты даже залечил шрамы. Гарри, это не имеет никакого смысла. Что, черт возьми, ты сделал? – Гарри не мог ответить; он был слишком занят, таращась на безупречную кожу предплечья. Это невозможно. У нее еще вчера было вырезано на руке это отвратительное слово. Я в этом уверен; по крайней мере, мне так кажется. Почти в трансе он протянул руку и провел по ее коже. Он почувствовал, как по ее телу пробежала дрожь, которая снова привлекла взгляд к ее лицу. Гермиона бросила на него неуверенный испытующий взгляд.       – Я... Гермиона, я понятия не имею, что стало причиной этого, – сказал Гарри так честно, как только мог. Очевидно, это был знак для целителей начать задавать ему тысячу вопросов зараз. Гарри отвечал на них так полно, как только мог, пока снова не почувствовал зов татуировки. Он поднял руки, чтобы успокоить волшебников и ведьм перед ним.       – Мне очень жаль, но на данный момент придется прерваться. Утром я получил экстренное сообщение с работы. Я остался и ответил на ваши вопросы, чтобы убедиться, что с Гермионой все будет в порядке, но теперь вы начинаете просто удовлетворять свое любопытство. Я вернусь позже, но мне действительно пора идти, – целители начали протестовать.       – Мистер Поттер, вам не следует никуда уходить. Прошлой ночью у вас было магическое истощение, – попытался один из них. Гарри одарил его сардонической ухмылкой.       – Я вполне отдаю себе в этом отчет. Поскольку это не помешало вам допросить меня, думаю, можно с уверенностью предположить, что я смогу, по крайней мере, пойти и спросить, в чем дело, не так ли? – у целительницы хватило такта смутиться. Гарри воспользовался возможностью, повернулся к Гермионе и поцеловал ее в лоб. – Я вернусь как можно скорее, обещаю, – она кивнула, и на ее лице появилось сосредоточенное выражение. Гарри почувствовал, как что-то ткнулось в ментальные щиты. Вопреки здравому смыслу, он опустил их.       – Гарри?       – Да, Ми?       – Гарри! Ты что, отгораживался от меня? Я думала, что схожу с ума, разговаривая сама с собой, – он почувствовал, как Гермиона берет контроль над эмоциями. – Нам придется поговорить об этом, Гарри. Не думаю, что читала что-то о телепатии применительно к Обряду.       – Я знаю, Ми, но сейчас мне действительно нужно идти. Я думаю, что знаю кого-то, к кому я могу обратиться за небольшой помощью в диагностике. Ты можешь пока скрыть это от целителей? – Гарри понял, что представляет себе Ювеналия и что Гермиона, вероятно, может его видеть. Он снова поднял барьер окклюменции. Гермиона явно почувствовала, что Гарри снова заблокировал связь, и кивнула.       – Спасибо, Гарри. Я еще не говорила и думаю, что не скажу еще какое-то время, – Гарри просто улыбнулся и кивнул в знак понимания. Он повернулся к Грейнджерам и понял, что все снова уставились на него. Гарри пока проигнорировал это и подошел к родителям Гермионы.       – Мистер Грейнджер, моя палочка все еще у вас? – спросил он. Мистер Грейнджер кивнул, бросив на Гарри взгляд, который молодой человек не мог понять. Он полез во внутренний карман своего блейзера, вытащил одиннадцатидюймовую остролистовую палочку, и протянул ее Гарри.       – Я думаю, тебе следует называть меня Ричард.       – Да, сэр. Я имею в виду, Ричард, – сказал Гарри, чувствуя себя более чем немного неловко. Миссис Грейнджер встала между двумя мужчинами и схватила Гарри, чтобы в последний раз обнять.       – А я Хелен, молодой человек, – игриво упрекнула она его.       – Да, э-э-э, Хелен, – в конце концов Гарри вышел из комнаты и спустился в вестибюль. Он остановился на мгновение, чтобы сосредоточиться на цели, и аппарировал без звука, снова появившись в своем кабинете. Вернулся раньше, чем хотелось бы. Гарри снял с вешалки серый плащ и надел его. Когда он натянул капюшон, встроенные чары отбросили на его лицо вечную тень. Он осторожно отпер кабинет и вышел. Арториус добрался до кабинета Ювеналия, стукнул один раз и стал ждать ответа.       – Войдите! – юный невыразимец открыл дверь, вошел внутрь, закрыв ее за собой, и подошел к столу своего начальника.       – Вызывали? – Ювеналий поднял глаза.       – Не умничай, Арториус. У меня здесь твое следующее задание, – прорычал мужчина, протягивая папку. Гарри не сделал ни малейшего движения, чтобы взять ее.       – Боюсь, мне придется отказаться от этого предложения, Ювеналий. У меня небольшое семейное ЧП и, кроме того, осложнение, – Ювеналий опустил папку обратно на стол.       – Я в курсе чрезвычайной ситуации в твоей семье. На самом деле, я бы сказал, в курсе все это чертово министерство, даже если они не знают, что это относится к тебе. Примите мои соболезнования.       – В этом нет необходимости, – перебил Гарри. – Она полностью выздоровеет, – в кабинете надолго воцарилась тишина.       – Я так понимаю, ты не просто излишне оптимистичен? – по кивку Гарри Ювеналий продолжил. – Тогда я должен просто предположить, что это чудо каким-то образом связано с осложнениями?       – Именно. Чтобы укрепить ее магический резерв для эффективности возможных методов лечения, я провел с ней Обряд Связывания. Обряд имел некоторые неожиданные последствия. В настоящее время она исцелена не только от этого последнего проклятия, но и от шрамов прошлых проклятий. Сложность в том, что у нас проявилась телепатия. Я могу окклюменцией разделить наши разумы. Предварительные наблюдения также показывают, что расстояние критично, а зрительный контакт – нет. Проблема в том, что она осознает это проявление, и опыт подсказывает, что я не смогу удерживать щит вечно. В какой-то момент я потеряю концентрацию. Вам придется решить, посвящать ли ее в мои миссии или уволить меня, со всем вытекающим, – произнеся свою речь, Гарри спокойно ждал. Он знал, что будет означать решение Ювеналия, что он или Гермиона представляют слишком большую угрозу безопасности. Гарри, чтобы сохранить секреты, выйдет в отставку и забудет о работе невыразимцем, его прикрытие станет единственной историей, которую он помнит.       Ювеналий долго молчал, обдумывая предложенные варианты. Гарри знал, что ничто из того, что он скажет или сделает, не ускорит процесс. Способность Ювеналия предвидеть, как будут развиваться события, могла заставить Макиавелли пускать слюни от зависти, и в значительной степени объясняла, почему он был нынешним руководителем оперотряда.       – Думаешь, она будет полезна Отделу? – Гарри вздрогнул от неожиданного вопроса. Он обдумал это, вернее, он обдумал причины, по которым Ювеналий задал этот вопрос. Решив, что с этим человеком все может пойти как угодно, Гарри принял решение быть максимально честным.       – Думаю, могу объективно сказать, да. Ее интеллект не имеет себе равных. У нее совершенно такой же опыт, как у меня, поскольку она была рядом в большинстве моих юношеских злоключений. Она окажется полезной для любого отряда, хотя по естественным склонностям она скорее исследователь, – Ювеналий кивнул и еще некоторое время молчал.       – Пока держи щиты и приведи ее на собеседование, как только сможешь. С поддержкой, которую вы могли бы оказать друг другу снаружи, ее природными способностями и вашим недавним... проявлением... думаю, нам давно пора попытаться завербовать юную леди, – Гарри кивнул и попытался встать.       – Еще кое-что, Арториус, – Гарри откинулся на спинку стула. – Вы уверены, что отказываетесь от расследования нападения на мисс Гермиону Грейнджер? – спросил Ювенал, постучав по лежащей перед ним папке. – Мне бы не хотелось думать, что мы позволяем беспрепятственно разгуливать сумасшедшему с неизвестным арсеналом.       Гарри уставился на фигуру перед собой, затем резко встал и схватил папку со стола. Когда он повернулся и вышел из комнаты, то услышал, как Ювеналий хихикает у него за спиной. Козел.