Я влюбилась в твои глаза

Я с трудом, медленно стараюсь приоткрыть глаза. Усталость пытается взять верх, но я не позволяю. Сразу вижу яркий белый цвет, и на секунду сомневаюсь, стоит ли вообще их открывать. «Блять, я в Раю? Почему так светло?» Полноценно открываю один глаз, замечая рядом с собой только капельницу. Двигаю ногами на мягкой постели, понимая, что лежу не дома и не на своей кровати. Сонливость мигом проходит, я распахиваю глаза и предпринимаю попытку соскочить с этой грёбаной койки. «Иоичи! Я слышала писк аппаратов... Он не мог, нет. Пожалуйста, мне нужно к нему!» Видимо, мой голос и шум, с которым я пыталась встать и отодрать от себя иглу капельницы, привлёк внимание мед. работников даже из коридора, потому как дверь в палату распахивается и я слышу грозный мужской голос: — Девушка! Вы что делаете? Не трогайте капельницу, лягте обратно, — мужчина лет тридцати пяти преодолевает расстояние между порогом и койкой в два метровых шага и убирает мою руку от тонкой резиновой трубки. — Не нужно её трогать. Как вы себя чувствуете? Что-нибудь беспокоит? Меня вывел из себя его спокойный тон и я со злостью во взгляде поднимаю глаза на его лицо, сразу узнавая в нём врача, за которым я бежала в операционную к брату: — Да! Где мой брат? Последнее, что я помню: как мне что-то вкололи, когда я пыталась побеждать к нему! Что с ним?! Что-то в обеспокоенном взгляде мужчины меня напрягало. Он прикосается к моему предплечью, разворачивая к себе, и садится рядом на постель: — Давай начнём с того, что познакомимся. Как тебя зовут? — Хори. Мэй Хори, — быстро бросаю я. — Хорошо, Хори. Я доктор Ясухиро. Ты помнишь номер своих родителей? Мы должны с ними связаться, чтобы они забрали тебя из больницы. — Что с моим братом? — Твёрдо дублирую вопрос, игнорирую доброжелательный тон доктора. Он бросает взгляд на мою руку, из которой я минуту назад пыталась вытащить капельницу. — Сначала мне нужно дозвониться до твоих родителей, — в отместку повторяет уже свою фразу мужчина. — Извини, но всю информацию о поступающих в нашу больницу больных мы можем сообщать только родственникам. И чтобы убедиться, что ты, Хори, действительно являешься родственником Иоичи нужен номер твоих родителей. Я зло щуруюсь в сторону Ясухиро. Мне не до этих пререканий, я не могу попросту терять время. — Я предоставлю Вам свой паспорт, в подтверждение своей личности, только верните мои вещи назад. Заметив, что доктор так и не сдвинулся с места, продолжая смотреть на меня, я устало выдыхаю: — Могу продиктовать номер отца, но он уже с пару месяцев недоступен. Я не знаю где он и нашей жизнью он не интересуется, не уверена, что он ответит. Что с Иоичи? Доктор всё-же набирает номер отца, подходя к окну. После пятой попытки дозвониться до моего отца, он вздыхает: — Да, ты была права, до него дозвониться не удалось. А другие родственники у тебя есть? — Мягко интересуется мужчина. — Мама, бабушка, кто-то из старших? — Вы можете ответить на мой вопрос?! — срываюсь я, раздражаясь от этого разговора. Он присаживатеся на корточки перед моей кроватью, заглядывая в глаза: — Хори, пожалуйста, пойди мне на встречу, я уже объяснял положение, в котором я нахожусь. Я просто не могу поступить по-другому, даже если захочу. Единственное, что могу, так это позвонить твоим родителям и сообщить о твоём состоянии. Пожалуйста. Я пару минут колебаюсь, но всё же сдаюсь, под одобрительную улыбку доктора. — Продиктую номер тёти... Ясухиро выходит из палаты, оставляя меня одну в полной угнетающей тишине на добрых десять минут. * * * Доктор возвращается в палату, я оборачиваясь через плечо и нетерпеливо спрашиваю: — Теперь вы мне скажите, что с Иоичи? — Да. Твоя тётя сейчас в другой стране, она уже выйхала в аэропорт за тобой, но прилетит только завтра, поэтому сегодня ещё побудешь в больнице. — "За мной"? Вы хотели сказать за мной и Иоичи, да? — мои глаза бегают по лицу доктора, который сразу же после этой фразы отложил телефон в сторону и обратно сел рядом со мной. — Послушай... — задумчиво произносит мужчина, подбирая слова, глядя на меня. — Я понимаю, что о ситуациях такого рода тебе должны сообщать родители, но я поговорил с твоей тётей, и она настояла, чтобы ты узнала всё не от неё завтра, а от меня сейчас. Сердце больно стучит о рёбра, а в памяти всплывает звук аппаратов из операционной. Руки неосознанно сжимают простынь. — Иоичи поступил с тяжёлой черепно-мозговой травмой, многочисленные переломы рёбер. При ударе был повреждён желудок, и началось внутреннее кровотечение. Было решено провести срочную операцию, несмотря на очень малые шансы, но... — он делает паузу и, поглядывая на меня, дополняет. — Мы сделали всё, что смогли. Я смотрю на белую дверь палаты и резко замираю. Тишина окутывает нас, словно туман. Густой, который не изчез спустя пару секунд. Сейчас в моей голове был тоже туман, я цеплялась за мелочи, не замечая самого главного. — Что случилось на той трассе? — хриплым голосом спрашиваю я. Доктор, похоже, был в небольшом замешательстве от такого вопроса, но видя моё лицо, всё-же ответил. — Твой брат слетел с шоссе у въезда в Токио. Полиция была здесь и сказала, что это несчастный случай. Там был сильный ливень и он не справился с управлением. Хори, ты.. Я перебиваю Ясухиро, тихо шепча: — Он не мог просто не справиться с управлением. Он на байке ездит лучше, чем ходит на своих двух... Мужчина смотрит на меня со смесью грусти, переживания, жалости и обеспокоенности. Он подходит ко мне и крепко обнимает. Я не двигаюсь с места, чувствуя только пустоту внутри. — Прости, Хори... Мне очень жаль... — гладя по растрёпанным волосам, искренне извиняется доктор. — Жаль, что всё так вышло... *** Спустя пару минут Ясухиро вышел из палаты, пообещав кое-что принести. —Вот, — он вкладывает в мои подрагивающие ладони золотое кольцо. — Оно было на Иоичи. Я перевожу взгляд на свой средний палец, замечая пропажу своего кольца. «Хатору» Выгравированно имя с внутренней стороны. Мои глаза начинают слезиться, я прижимаю колечко к груди. — Мамочка, ну почему всё так?... Почему?... За что нашей семье всё это?.. *** «Мы сделали всё, что смогли...» Сколько раз слышала эту фразу в сериалах, фильмах.. Читала её в книгах, но никогда не понимала, как одно предложение может перевернуть мир с ног на голову. И я бы лучше предпочла физическую боль, нежели моральную. Чувство, будто тебе отправили пулю в сердце. Вот только от такого огнестрельного ранения умирают мгновенно, а от моей пули я почувствовала боль только к вечеру, когда действие успокоительного, которым меня накачали снова, прошло. Прошло, вместе с моей психологической стабильностью и спокойной жизнью без кошмаров и угнетающего чувства вины, которое преследует меня по сей день.