Капкан памяти

Пытаясь сломать других,

Мы, прежде всего, ломаем самих себя.

— Ким Тэхён? Ты здесь? «Холодный, резкий, безразличный. Таким был голос Чон Чонгука». Тэхён, забившись в угол уборной университета, пытается заглушить вслипы, утыкаясь лицом в колени и закрывая руками уши. — Открой, мне нужно с тобой поговорить. «Я же сказал не попадаться мне на глаза. Не понимаешь слов, в разговор пойдут кулаки». — Тэхён…

flashback

— Тэхён? Ты слышишь меня? Куда ты смотришь? — Чимин поворачивает голову, по направлению взгляда Кима, и у него отвисает челюсть. Чон Чонгук собственной персоной. — Ты знал, что он здесь тоже учится? — Пак не отойдя от шока, возвращает свой взор обратно. — Тэхён-а? Тот схватив сумку и бросая что-то нечленораздельное другу, чуть ли не бежит на выход, под пристальным и изумлëнным взглядом Чонгука. Даже не замечая, что тот идёт следом.

end of flashback

— Тэхён-и? — слышится голос Чимина. — Что случилось? Будто очнувшись от гипноза, он слышит голос, но уже не Чон Чонгука. — Ничего… — отвечает под дверью. — Открой, Тэхён. Дверь раскрывается и выходит Тэхён с красными глазами и слипшимися ресницами. — Пожалуйста, не спрашивай, — все, что успевает сказать Ким, до того, как его заключают в объятия.

***

Сокджин приехал, как и обещал, они даже подвезли Чимина. Джин сразу заметил, что что-то не так. Распухшее лицо прямо-таки кричало об этом. Но благоразумно промолчал, чтобы тот снова не закрылся от всех и вся, и не вернулся в состояние полной апатии, удерживая базовую улыбку на лице «со мной все в порядке». Пусть лучше будет заметно: выйдет со слезами или криками, прекращая терзать и выкручивать наизнанку душу. По прибытии домой, Тэхён, к удивлению, не отказался поужинать, но разговорить того не получилось. Так и прошёл вечер в угнетающей тишине, разбавляющейся мерным тиканьем настенных часов.

***

Всю ночь Тэхён продумывал сложившуюся ситуацию. Спать не хотелось совершенно. Почему он снова так повёл себя? Зачем убежал? Все так запутанно и странно. Ким же смог пройти через себя, даже забыл, но страх остался. Леденящий душу страх, что все повторится вновь. Может попробовать? Попробовать всё отпустить? Однако от способа, каким можно этого добиться, сердце замирало, а пальцы начинали мелко подрагивать. Заснув лишь под утро, Тэхён быстро собравшись, отправился на занятия. Чтобы постепенно приспособиться находиться в коллективе и начать лучше взаимодействовать с людьми, Ким решил ехать на автобусе. Сокджин всячески настаивал, чтобы тот поехал с ним, и что ему совсем несложно его подвезти, но Тэхён был непоколебим. Он должен снова научиться жить нормально. День на удивление был достаточно спокойным, пары тянулись медленно, но не менее интересно. Было много обсуждений на истории искусств, из-за чего Тэхён чувствовал себя непривычно, даже немного волнительно от столь активной дискуссии. Однако исподволь, да пытался вливаться в разговор, отвечая на вопросы преподавателя. Чимин, сидящий рядом за партой, постоянно что-то бубнил под ухом, Тэхён поначалу даже слушал его и смеялся над его глупыми историями, но мысли постепенно заполняли голову и были, как обычно, не из приятных. Он не видел Чонгука. Его нигде не было. Ни в коридоре, когда тот проходил, ни в студенческой столовой во время обеденного перерыва. Ким целую ночь раздумывал над будущим разговором. Долго решался на этот шаг, но даже сейчас судьба к нему несправедлива. Почему всё всегда случается неожиданно? Почему мы никогда не бываем готовы? К концу пар, он точно был уже не здесь, а где-то там, в обители собственных размышлений. Распрощавшись с Чимином у входа, Тэхён побрел в сторону остановки, дабы поехать домой. Но оказавшись уже почти за пределами университета его окликают, и это не Чимин. И даже не его одногруппники, с которыми он сегодня познакомился. Это был он. Ноги сразу становятся ватными, сердце сделав кульбит оказывается в пятках, по спине проходит табун мурашек и снова эта противная дрожь, от которой голос ломится, а тело окутывает необъяснимый холод. Но Тэхён так и стоит спиной к голосу, не смея пошевелиться, будто ожидает неминуемый конец. Где-то на подкорке сознания он слышит «беги, что же ты медлишь?», но отчаянно сжимая похолодевшие от страха пальцы, остаётся на том же месте. Выпрямляя плечи и вдохнув побольше воздуха в лёгкие, Тэхён уже собирается повернуться, но спины касается теплая ладонь, и он вновь зажимается, забираясь в кокон. — Тэхён… — горячее дыхание опаляет ухо. — Посмотри на меня, пожалуйста. Голос не злобный, в нём нет прежней властности, он какой-то хриплый и отчаянный, даже можно сказать сломленный? Тэхён по инерции поворачивается, но не смеет посмотреть в глаза. Не хочет в них увидеть прежнее безразличие и холод. Он уже не может контролировать свои эмоции, и даже не ощущает, как по щекам текут слезы. Ким не плакал с того самого дня. Но вчера, да сегодня, они словно выходят за прошедшие года, с большей силой и болью. Дрожащие пальцы Чонгука медленно поднимают его за подбородок, заставляя посмотреть себе в глаза. Тэхён боится, боится наткнуться на жестокий взгляд, однако поднимая веки, он видит лишь…себя? В зрачках напротив можно разглядеть душу, такую же израненную и искалеченную, как и у самого Тэхёна. Он легко вздрагивает, когда горячие пальцы касаются щеки и стирают дорожки слёз. А Ким смотрит, смотрит как эти слёзы теперь появляются на чужих щеках. — Я ненавижу себя, Тэхён, прости меня, — Чонгук падает на колени, даже не задумываясь, что они стоят посреди улицы, а проходящие мимо люди, косо на них поглядывают. Тэхён не знает, что ответить, не знает, как реагировать. Он забыл все слова, те словно испарились из его головы. — Чонгук… — Тэхён тоже наклоняется, голос срывается от все ещё идущих слёз, но он продолжает. — Встань, не надо… — кусает нижнюю губу, чтобы как-то успокоиться. — Я давно простил тебя. Но Чонгук поник головой ещё больше, устремляя потухший взгляд куда-то в землю, видно как плечи его подрагивают, а слёзы капают на воротник кофты. Тэхён берёт его руку и поднимает на ноги. — Про…Прогуляемся?

***

— Знаешь, я каждый день думал о тебе. И даже не знаю, зачем я это делал. Просто, как на автомате, мой мозг прокручивал все воспоминания вновь и вновь. Помню через неделю сам сбежал из интерната, так как не мог там больше жить. Каждый уголок напоминал о тебе и о том, что я сделал. И я даже был рад, что мы тогда тебя не нашли. У меня появилась надежда, что ты как-то спасся. Однако сам же я ждал расплаты, думал, когда ко мне придут люди и посадят за решетку, потому что я это заслужил, да и сейчас заслуживаю. Помню, работал днём и ночью, чтобы как-то заглушить мысли, но не выходило. Ушёл полностью в учёбу, но и там меня ждал провал. Ничего не помогало. Я все не мог понять, почему? Почему ты не рассказал никому, что я с тобой сотворил? — Чонгук, сидя на скамейке, теребит и заламывает пальцы, голос такой чужой, словно Тэхён никогда и не слышал его. Пропала та надменность и напускная уверенность, будто их и не было вовсе. Сейчас перед ним сидит разбитый и сломленный мальчик, который когда-то пытаясь выглядеть взрослым, загнал сам себя в угол. — Я не видел в этом смысла. Моя жизнь и так была испорчена, я не хотел портить её и тебе. Камера ещё никого не изменяла, оттуда выходят ещё более жестокие и ненавидящие весь мир люди, — Тэхён говорил это так обыденно и спокойно, что Чонгук вздрогнул. Мягкий баритон человека, вкусившего всю жестокость и несправедливость этого мира, проходился мурашками по телу. Почему-то страха не было, вот так вот сидеть вместе с Чон Чонгуком на скамейке в полупустом парке и разговаривать, как друзья, что долго не видели друг друга. Мысли, когда-то связанные в гордиев узел с ненужными воспоминаниями, медленно, но верно расплетались, прекращая тягучую резь по вискам. — Ты наверное уже и не помнишь, что вёл дневник. Я нашёл его, — грустно хмыкнул. — Видимо, когда твои вещи собирали, выронили. Ты там писал все чувства, которые испытывал на протяжении месяца моих издевательств в интернате. Я выучил каждую запись. Смотрел на рисунки под ними и не мог поверить. Там действительно был я, каждый момент вместе со мной. Я пытался забыться днём, но ночью пролистывал этот блокнот снова и снова, и переживал всю ту боль, что ты на них оставил. Специально так делал, потому что другого наказания себе придумать не смог, — Тэхён смотрел пристально, улавливая каждое слово, а Чонгук наоборот отводил взгляд, будто хотел спрятаться. — Я пытался сломать тебя, Тэхён, но сломался сам, — столько раскаяния в голосе, что Ким невольно протягивает руку, тот настороженно на неё смотрит, но не пытается протянуть в ответ, словно боится, боится прикоснуться, тогда Тэхён сам берёт чужую ладонь в свою и мягко сжимает. — Посмотри на меня, Чонгук, посмотри мне в глаза, — теперь Ким поднимает подбородок парня, вынуждая взглянуть на себя. — Неважно. Уже ничего неважно, — одинокая слеза скатывается по бледной впалой щеке напротив и Тэхён уже тянется смахнуть её, но запястье перехватывают. Чонгук долго смотрит на ладонь в своей дрожащей руке, невесомо поглаживая большим пальцем, и несмело поднимает глаза, встречаясь взглядом с Тэхёном. Секунды тянулись в минуты, а они все также неотрывно взирали друг на друга. Кажется мир на время остановил свой ход. Лица находились чертовски близко, но никто не хотел отдаляться, лишь пуще прежнего сокращая расстояние, что в один момент веки прикрылись, а губы соприкоснулись. Оба предались чувствам. Поцелуй был мягким, почти невесомым. Нежное касание губ постепенно перерастало в более глубокое и страстное. Руки стали свободно блуждать по телу, оставляя томные касания. Сердце замедляло и ускоряло свой ритм впервые не от боли, впервые от чистых и искренних чувств. Слияние двух заблудших душ, которые и подумать не могли, что найдут утешение друг в друге. Спокойно и тихо. Теперь навсегда.