Кувшинка

      Не помню того времени, когда приход нового дня я встречала с радостью и любопытством: что же принесет новый день? За последние полгода ненависть и смирение смешались, а ожидание -- тянулось бесконечно. Но изменить или закончить, тяготивший меня путь, не хватало сил.       Мне всегда было любопытно, почему те, кто совершают самоубийства не могут прийти за помощью. Тот, кто совершает самоубийство и тот, кто может попросить помощи, по сути делают одинаковое количество действий. Может все дело в звонке, тяжело взять телефон и попросить помощи, а может трудно сказать другому человеку о своей боли. Я принимала, что суицид для других людей выход. Но не понимала. Не осознавала ту пропасть, ту зияющую бездну, в которую падаешь. Словно кролик из Алисы. Но в отличие от белого кролика, цели не было, часы остановились. Я не поняла, что за ошибку совершаю, когда начала играть с людьми, словно они фигуры в очередной шахматной партии. Твой ход Дан Тэ и Со Джин, теперь бью Я. Потери в жизни, словно проходили мимо меня и перестали вызывать какие либо чувство, не было людей; был план мести и шахматное поле. А потом я начала терять их одним за другим. Даже смерть Юн Хи не остановила меня, а лишь раззадорила разгромить врага. Чего бы мне это не стоило. Но Доктор Ха. Он просил меня о помилование для Со Джин. Просил о помиловании. Просил. Словно я Фемида - Богиня права и законного порядка. Я не осознавала, как далеко зашла, пока из матери, чьего ребенка жестоко убили, не превратилась в чудовище. Намного раньше, считала, что мать имеет права, становится чудовищем ради защиты своего ребенка. Но в какой момент, я стала судьей для чужих деяний, в какой момент у меня стали просить отмщения для врагов, в какой момент меня назвали палачом, в какой момент я растеряла чувство долга перед Соль А и стала на один пьедестал с теми кого ненавижу, осуждаю и презираю. Этого момента не было. Не было чувство до и после. Не было границы. Я выращивала чувство ненависти в себе, чтобы не сойти с пути намеченной мести и не заметила, как это чувство поглотило меня. А позднее осознание свершившихся дел, преобразовало это чувство в нечто более омерзительное чувство грязноты. Только это не смоешь водой, молитвой, извинениями, слезами, исповедью. Оно во мне, вжилось в каждую клеточку моего тела, в волосах, ногтях, под кожей. Иногда, я чувствую, чего бы я не коснулась, я оставляю после себя зловонное грязное пятно, попытки его оттереть не увенчиваются успехом и заканчиваются для меня долгожданным уколом, благодаря чему, я могу не думать , не вспоминать, не слышать, не чувствовать. Последнее что я слышу, за что успеваю ухватиться свои затуманенным разумом. Это крик. Чей крик? Не знаю. Кто кричит: мужчина или женщин? Не помню. Я лишь ощущаю чувство безнадежности, отчаяния, и наполняющие меня желание бороться, вернуться успокоить того, кто так надрывно, так отчаянно, так беспомощно кричит мне вслед.