Bitten

Проснувшись следующим утром, Майлзу стоило невероятных усилий не помчаться сразу же проверять, точно ли события прошлой ночи ему не приснились. Если — если — не приснилось, то — Питер Паркер теперь почти что на расстоянии вытянутой руки. И Майлз всё ещё не придумал, что с этим всем теперь делать. Поэтому и пытался спрятаться в монотонности ежедневных действий — школьная форма, прямо поверх паучьего костюма, если держать рубашку застёгнутой, его совсем не видно, перчатки и маску по внутренним карманам пиджака. Учебники в рюкзак, не проверяя, согласно сегодняшнему ли расписанию. С его-то бессонницей, Майлз в принципе не очень в курсе, какой сегодня день недели. Будет забавно, если воскресенье. Бросить взгляд на часы, обнаружить, что уже опаздывает, и бегом кинуться по коридору. И всё же, сосредоточиться на уроках не получалось. Не тогда, когда по пальцам то и дело пробегали искры, напоминая о полном внутреннем беспорядке. Ему ещё удавалось для окружающих списывать это на случайные отсветы и статическое электричество, но себе-то можно не врать — это его собственная сила буянила и выходила из-под контроля. Хорошо ещё, что именно так, частичную невидимость объяснять было бы куда сложнее. И, стоило об этом подумать — по пальцам вверх поползли пятна преломления света. Майлз торопливо сунул руку в карман, пытаясь дышать спокойнее. Не особо выходило. Когда наконец избавлением от мучений прозвенел звонок с последнего урока, Майлз сорвался с места тут же, едва не забыв в классе рюкзак. Прыгая через три ступеньки, взлетел в комнату, кинул рюкзак, не заботясь, куда попал, и выскочил в окно, едва сообразив прикрыться невидимостью от камер. И лишь остановившись перед дверью квартиры дяди Аарона подумал о том, что о своём визите следовало бы предупредить. Он ещё не успел протянуть руку к звонку — а работал ли тот вообще, кто знает, Майлз в принципе никогда им раньше не пользовался, предпочитая заявить о себе по телефону, и дядя Аарон уже ждал его на пороге, а в оба последних своих появления здесь он входил через окно — как дверь распахнулась: Питер почувствовал его присутствие. Всё-таки не приснилось… Шатнувшись вперёд, Майлз уткнулся носом в чужую футболку с каким-то дурацким принтом — не исключено, что из вон того шкафа в коридоре — обнял крепко, едва ли соразмеряя силу, и физически ощутил, как его оставляет напряжение последних… последнего полугода? Недосып ударил по голове бейсбольной битой, и следующим, что он ощутил, было то, как его бережно заносят в квартиру. Во всяком случае, отключился Майлз явно раньше, чем рухнул на скрипучий — по каким канонам они всегда скрипучие — старый диван. На этот раз кошмар был абстрактным, мутным. Он куда-то бежал, то ли пытаясь кого-то догнать, то ли, наоборот, от кого-то удрать, хотя это было совсем не в его характере — убегать от опасности. Самые жуткие варианты кошмаров обычно начинались именно так — с какой-то не шибко понятной и не слишком страшной мути. Тёплая ладонь легла на затылок, зарываясь в волосы, мягко погладила. Майлз прислушался сквозь сон, но чутьё не сигналило об опасности, а значит, можно было спать дальше. Тем более что невнятная абстракция так и не переросла во что-то действительно страшное, позволяя наконец расслабиться и перестать ждать чего-то плохого. Когда Майлз открыл глаза, за окном уже темнело, а он чувствовал себя так бодро, как не бывало уже долгое, долгое время. Стоило пошевелиться, как с плеч сполз наброшенный на них тёплый плед, а в дверном проёме нарисовался мрачновато выглядящий Питер с дымящейся кружкой в руках. Судя по долетающему аромату жасмина, старший Паук где-то раскопал настоящий зелёный чай. — Извини, — смущённо пробормотал Майлз, осознав, насколько глупо выглядел — ввалился без предупреждения, да ещё и заснул на ходу. — Я не нарушил каких-то планов или вроде того? — Забудь, — Питер отмахнулся, подходя ближе и присаживаясь на край дивана. — Я знаю, что такое накопившаяся усталость. Тебе нужно было выспаться, Майлз. И мне немного приятно, что самое безопасное место ты нашёл рядом со мной. Но вот что я действительно хочу узнать — что такое жуткое тебе снится? Майлз быстро глянул исподлобья и тут же отвернулся. — Как ты… — Ты ведь ещё помнишь, что мы именно те, кто лучше всего тебя понимает? — мягко, необидно, усмехнулся Питер, подсаживаясь ближе и впихивая чашку ему в руки. — Все мы однажды просыпались на потолке. Знаешь, если рассказать кому-то, становится немного легче. Отчаянно замотав головой, Майлз попытался отползти подальше, хотя размеры дивана не то чтобы это позволяли. — Майлз? В чём твоя проблема, приятель? — В тебе, — чуть слышно и глядя в сторону смог выдавить Майлз. — Я… мне… Да к чёрту, — он вцепился в чашку покрепче, как в спасательный круг, зажмурился и скороговоркой выпалил: — Я устал каждую ночь видеть, как ты умираешь. Несколько мгновений ничего не происходило. Майлз чувствовал, как сердце бьётся где-то в горле, чувствовал подступающую панику и ничего не мог с этим поделать. А потом на плечо осторожно легла чужая ладонь, и Майлз сорвался. Шарахнулся в сторону, расплёскивая чай, и отреагировал именно так, как давно боялся — взорвался электрическим всплеском, едва ли заметив, что тёплые пальцы ненадолго отдёрнулись от плеча за четверть мгновения до этого. И после сразу же легли обратно. Помедлив, Питер осторожно привлёк его к себе, позволив уткнуться носом в своё надёжное плечо, не без труда отодрал от него чашку, отправив ту на журнальный столик рядом, вздохнул. — Не буду говорить, что это нормально, потому что давай по-честному, кошмары это ни черта не нормально. Я даже не могу пообещать, что со мной никогда такого не случится, потому что одного Питера Паркера с нами уже нет именно по этой причине. Но я могу понять. — А это ты тоже сможешь понять? — вдруг разозлившись, Майлз рывком притянул его к себе, схватив за футболку, дёрнул ближе, прижимаясь губами к губам смазанным быстрым поцелуем. И, резко осознав, что натворил, сорвался с места и сиганул в окно, едва сумев задействовать камуфляж. В голове билась одна только всепоглощающая паника. Тут уже не психиатрическая клиника, тут уже поможет только лоботомия. Надо же было быть таким идиотом! Сорваться на ровном месте и порушить всё, что можно и нельзя. Ведь не предвещало ничего, и такая бурная реакция на, по сути, простое сочувствие, нормальную человеческую эмоцию, совершенно ненормальна. Как теперь в глаза Питеру смотреть… Ноги сами принесли его домой — в место, где он всегда мог получить помощь и поддержку. По крайней мере, раньше, до того как стал Человеком-пауком и начал скрывать всё, что только мог. А об этом родителям и вовсе лучше не знать. Какими бы понимающими они ни были, принять то, что их сын напрочь втрескался в сорокалетнего мужика, не смогут даже они. Так что с этим он тоже один на один. Пора бы привыкнуть. — Мам, я дома! — крикнул Майлз, сразу предупреждая о своём приходе. Зная маму, его сначала прихлопнут веником, а потом уже опознают как сына, а не грабителя. Хорошо хоть, сообразил через дверь войти, а не как обычно, в окно. — Что-то случилось? Ты же должен быть в школе, — выглянувшая с кухни Рио ахнула и тут же оказалась рядом. — Что такое, Майлз? На тебе лица нет. — Ага. Всё нормально, — Майлз попытался улыбнуться. Судя по ужасу в маминых глазах, получилось кошмарно. — Я просто тетрадь дома забыл. А там важная лекция, и Ганке пообещал, что шкуру с меня спустит, если не принесу. — Дорогой, — мама аккуратно обняла его. От неё пахло выпечкой и любимыми духами. Спокойствием, которого ему прямо сейчас очень недоставало. — Я так рада, что у тебя такой надёжный друг. Постарайся его не разочаровать, ладно? Давай, беги, — Рио легонько подтолкнула его в спину. Не разочаровать. Было бы неплохо, а то один раз он уже крупно облажался. Вот буквально десять минут назад. Майлз вошёл в свою комнату, погружённый в размышления, что бы взять с собой, чтобы оправдать очередную ложь. На самом деле, конечно, все нужные тетради в двух — на всякий случай — экземплярах лежали в общежитии. Поэтому не сразу обратил внимание на тёмный силуэт у окна. А когда обратил — тут же с воплем оказался на потолке. — Майлз? Всё хорошо? — Ага, — Майлз осторожно слез с потолка, молясь о том, чтобы мама не вошла к нему. Он, впрочем, и так своим явлением отвлёк её от сборов на работу, может, ей просто будет некогда. — У меня тут… паук в комнате, — он нервно усмехнулся. — О, только не убивай его, примета плохая. Выпусти. — Да. Конечно, — Майлз распластался по стене, заворожённо наблюдая, как «плохая примета» медленно приближается к нему. Теперь бежать был точно не вариант — окно вне досягаемости, за дверью мама, с которой придётся объясняться так или иначе. Хотя как раз с ней объясниться было бы проще. — Эмм… Прости? — За что? — обманчиво-спокойно поинтересовался Питер. — За это всё, — Майлз неопределённо махнул рукой. — Я знаю, что это к чертям неправильно, и у тебя есть ЭмДжей, и вообще… Я не собирался, честно. — И всё же, ты это сделал. Почему? — Потому что влюблён в тебя, — вздохнув, Майлз шатнулся вперёд, вновь утыкаясь ему в грудь. Должно быть, Питер просто из вежливости зашёл попрощаться. Это логично. Это… наверное, правильно, хоть и обидно до жути. Но Майлз сам всё испортил. — Прости. — Малыш, а как ты думаешь, я бы рвался сюда из чисто научного интереса? — Что? — Не искри больше, ладно? — Питер медленно наклонился, положил ладони ему на скулы и поцеловал по-настоящему, как положено — медленно, жарко и до щемящего нежно. Так, что колени подломились уже не от усталости и пришлось вцепляться в стену только для того, чтобы удержаться на ногах. — Т-ты… — Влюбился в мальчишку как мальчишка, — криво улыбнулся Питер, прислоняясь лбом к его лбу. — Думал, увидимся, станет попроще, но — не стало. И я знаю, что это странно и не нормально, и что я порчу всё, к чему прикасаюсь и делать мне в твоей жизни на самом деле нечего, и что ты никогда не сможешь познакомить меня со своими родителями… — Так, стоп, — Майлз мотнул головой, прерывая этот поток слов. До него медленно доходила абсурдность ситуации, и на пальцах привычной реакцией на стресс заискрился ток. — То есть, ты хочешь сказать, что я тут дёргаюсь от каждого вздоха и думаю, как всё не испортить окончательно, а ты — взаимно? Уже насторожившийся Питер коротко, отрывисто кивнул. Майлз прислушался, убедился, что в доме тихо, а значит, мама уже убежала на работу, и с боевым кличем кинулся вперёд. Питер — чёртово паучье чутье — уклонился, а вот Майлз равновесие не удержал, рефлекторно выставил руки. На пол они рухнули всё-таки вместе. Подперев щеку ладонью, Майлз рассматривал растянувшегося под ним Питера — со вставшими от электричества дыбом волосами и ласковыми смешинками в глазах. И теплом его ладони на своей спине. Эту новость определённо надо было переварить. — И что нам теперь делать? Усмехнувшись, Питер протянул свободную руку вверх, ласково встрёпывая ему волосы, скользнул пальцами к затылку, наклоняя к себе ближе, и выдохнул прямо в губы: — Ближайшие лет пять — только целоваться. Кажется, это была угроза. Вот только… Его определённо всё устраивало.