hassliebe

      Если честно, Крис до последнего не верила, что из этого что-нибудь выйдет. Нет, она не не верила, она боялась в это верить. Боялась, что снова пережить ту боль от потери она не сможет. С каждым днем, с наступлением которого она казалось бы должна была радоваться, что с Машей они всё больше сближались, ей всё больше казалось, что все эти ненавязчивые касания, милые разговоры в перерывах между съемками, невесомые касания губ — пока никто не видит, закончатся. Что это всего лишь мимолетное наваждение, слабость. С одной стороны она была готова, ведь до сих пор уверяла себя в том, что привыкнуть к человеку за считанные дни не возможно. А с другой… Они обе знали на что шли и чем это может обернуться. Ну или по крайней мере Крис точно знала. Они лидеры и рано или поздно, обстоятельства не станут под них подстраиваться. Или просто кому-то не понравится этот контент между двумя никогда враждующими сторонами. Откровенно говоря, они никогда не враждовали. Если, может быть Лебедева ещё и тянулась к лидерству, всем своим видом демонстрируя, что плясать под чью-то дудку она не собирается. То Крис даже и не пыталась им стать, хоть в ней всё и кричало об обратном. Ей просто всё это было не нужно. Для себя она давно решила, что она умная и всегда готова прийти на помощь, если потребуется, но не вести не дружелюбное, не умеющие найти компромисс стадо за собой. А новоявленные одноклассницы такими стадом и было. Но это мало кого волновало на проекте. Учителя видели в ней лидера и постоянно требовали чего-то не сусветного. И всё бы ничего, если бы в один прекрасный день, который был нихуя не прекрасным, их с Машей не поставили друг против друга. Тот нихуя не прекрасный день и поселил в них семя раздора. По-первой не пускающим никаких плодов, но каждая чувствовала, что это не надолго, что рано или поздно семя прорастет, давая плоды от которых потом будет плохо не только им, но и тем находящимся в радиусе не скольких метрах от взрыва. Так и вышло.       — С Крис уже не буду больше общаться. — Лебедева старается по максимуму вложить в эти слова всю ту испытываемую злость по отношению к Кристине. Но выходит не очень. От слова совсем. Голос дрожит, а глаза предательски ищут голубизну глаз напротив. И находят.       Та читаемая боль, сводит с ума, пусть её и пытаются замаскировать за напускным безразличием. У Крис это выходит прекрасно. Она никогда не умела открыто проявлять чувств, но вот скрывать их… Может быть там ещё о чем-то говорят, но она уже ничего не слышит, лишь резкий набат собственного сердца где-то под горлом и ком от подступающих слез. Она снова разбилась. Ей снова зализывать раны. Ей снова маскировать боль за улыбкой. Ей снова больно. Она снова доверилась.       И вот снова ощущая себя с брошенной с вершины с только что взобравшийся горы, она находит в себе силы, чтобы улыбнувшись, сказать:       — По сколько у меня нет пары, — даже убившись она не перестаёт цепляться за обломки никогда существующий дружбы, любви. Любовь? А была ли она вообще? — Я хочу её выбрать сама. Маша.       А вы знаете какого это разбиться уже разбившимся о землю? А вот Крис Штрэфонд знает. Теперь знает. Когда получает отказ, на такую, с одной стороны плевую просьбу, но с другой — многозначащую для неё.       — Но мы же друзья, — она старается чтобы это прозвучало, не так чтобы все поняли, что она буквально молит опустившую себе на руки глаза Машу, а так чтобы убедить в первую очередь саму себя, что ей всё равно. Что ей не больно. Что ей не будет больно, когда до коликов в животе родные и необходимые глаза скажут — н е т.

***

      — Ну, ты чего скислась? — спросила Кравцова, плюхаясь на диван рядом с Штрэфонд. — Ну, подумаешь не прошла…       Может того времени и не было достаточно, чтобы настолько привыкнуть к частому времяпровождения с Машей, но она привыкла. Привыкла к тому, что стоит съемкам закончиться и она уже тянет её в какой нибудь угол — поцеловать или просто обнять. Они были настолько окрылены своей влюбленностью, что им было глубоко насрать на то, что их могут заметить, они просто наслаждались друг другом. А сейчас… Сейчас Желточенко было больно от осознания того, что её снова оттолкнули, воспользовавшись её доверием.       — Да, всё нормально, я просто не много устала. — от части ей даже врать не пришлось. Съёмки и впрямь выматывали. Только когда рядом была Маша — это усталость не так яро себя проявляла.       — Штрэфонд, можешь обманывать кого хочешь и сколько хочешь, но не меня. Выкладывай, в чем дело. — не много подождав, выдает Ольга.       Штрэфонд не много опешивает от такого напора со стороны Кравцовой. На первый взгляд Ольга не казалось той, что умеет поддержать. На первый взгляд она создавала образ глупенькой дурочки, что не очень-то вязалось с их сестрой не простой историей. Но первое впечатление оказалось обманчивым. Оля оказалась куда внимательнее чем могло показаться. И наверное единственная кому удалось заметить перемены в подруге. Она не вмешивалась раньше, когда они только притирались друг к другу, а потом вроде бы и повода не было, она видела довольную Крис. Нет. Не так. Она видела куда больше, чем казалось. И знаете, может она и считала это сумасшествием, но была рада за подругу. Но теперь, когда они уже достаточно долго [если эти недели можно назвать достаточным долгим сроком?] знали друг друга, она не могла смотреть на извивание Штрэфонд. Её боль она заметила сразу же.       — Я…я, — Крис мнеться не зная как и с чего начать. — Блять, да, я снова в дерьме, — ударяя себя по ногам, всплескивает Штрэфонд. — Я в который, сука, раз доверилась не тому человеку. И в который раз оказался в дерьме. И мне, сука, — она сильнее сжимает ладонь. — Больно. Но, что самое противное. — она замолкает. Опускает взгляд. Расслабляет руку. Долго смотрит на полумесяцы на своих ладонях, оставленные её же ногтями. Издает приглушенный вздох. Ухмылка мелькает на её губах. — Я люблю её! — она возвращает свой взгляд, встречаясь с глазами напротив. — Я ещё никого так сильно не любила, — почти одними губами.       И она признается. В этот момент, она признается самой себе, что она влипла, что она влюбилась. Что она в заднице. А Ольга становиться первым свидетелем проявления эмоций Крис на людях, а не в одиночестве.       Ольга внимательно вникает в каждую строчку произнесенную устами напротив, пропуская чужую боль через себя. Уже мысленно подготавливаясь к ответу. Но как только девушка рядом замолкает, Кравцова просто её обнимает, без лишних слов. И пожалуй, в этой ситуации объятья говорят куда больше, чем просто слова. А Крис цепляясь за острые плечи подруги, даёт волю, в который раз за этот момент, эмоциям взять над собой верх. Даже не догадываясь, как сейчас может быть больно человеку, который стоял вот уже на протяжении пяти минут, по иную сторону двери, глотая слезы от невозможности подойти ближе.

Ты ищешь то, что на другое не похоже Любовь и боль одно и то же Вокруг все врут и все тянется, как груз Давай без шуток, ответь за все и я заткнусь Я открываю глаза, закат и пустота Меня сжирают до конца Твои ресницы в форме полу-полумесяца Они блестят, наши души вновь в цепях Мои пальцы усыпят твой страх