Из-под снега

      — Не подходи ко мне! — Се Ван прячется за одеялом и отползает в угол постели.       — С чего это? — Байи поднимает бровь, но слушается.       Впервые за долгое время в комнате натоплено. Пожалуй, Байи даже перестарался: жарко, как в бане, и сидеть под одеялом невыносимо, но Се Ван натягивает его до самых глаз.       — Стесняешься, что в соплях весь? Я тебя и не таким видел. Иди сюда.       Се Ван упрямо мотает головой.       — Не из-за соплей, — смущенно протестует он, и, совсем стушевавшись, заканчивает, — не хочу, чтобы ты тоже заболел.       Все-таки болеть не так уж приятно, и Се Ван тоже не собирался, но пострадал из-за собственной глупости. И зимой, и летом Байи привык спать с открытым окном, и, если летом могли помешать только комары, то теперь с первыми заморозками спать по ночам становилось все сложнее и сложнее. Перед тем как заснуть, Се Ван по часу ворочался в его руках, пытаясь согреться, и просыпался несколько раз за ночь, потому что неожиданно отмерзали то ступни, то шея. Конечно, можно было попросить закрыть окно или сделать это самому, Се Ван же предпочел мучиться и на третье утро проснулся с наглухо забитым носом и головной болью.       — И все? И это причина? — Байи картинно сердится, — слышал как меня называют? Бессмертный Е. Я никогда не болею. А ну-ка иди сюда, кому говорю.       После того как он узнал о простуде, мучились уже вдвоем. Байи — от чувства вины, потому что не заметил проблему вовремя и не прикрыл окно. Се Ван — глядя на то, как Байи ест себя поедом за то, в чем даже не был виноват.       — Думаешь, я до тебя не доберусь?       Чувствуя угрозу, Се Ван юркает под одеяло с головой и сам же загоняет себя в ловушку. Байи опускается на постель и легко подтягивает его, плотно укутанного, к себе, нащупывает голову и отодвигает ткань с лица. От болезни фарфоровая кожа кажется еще бледнее, и тем ярче на ее фоне выделяются розовеющие уголки глаз и ноздри. Все это вкупе с тоскливым взглядом разбивает Байи сердце.       — Как ты тут без меня?       — Как видишь, не умер, — Се Ван фыркает.       Именно чувство вины не дало сидеть Байи на месте, и он, прокрутившись все утро рядом и сделав все, что только было можно, уложил Се Вана спать, а сам сбежал за травами. За эти пару часов ничего не могло случиться, нашел с кем нянчиться.       — Нарвешься ведь, — сдвинув спутанные волосы со лба, Байи мягко касается его губами, — температура уже не такая высокая. Чай тебе принести?       — Да, только, — Се Ван ворочается, устраиваясь поудобнее, — посидим так еще немного.       В печи потрескивают догорающие дрова, от Байи слабо пахнет лекарствами, и Се Ван чувствует, будто попал в детство, о котором всегда мечтал и которого у него никогда не было.

***

      — Бессмертный Е, значит? — Се Ван ухмыляется, но не вовремя шмыгает носом, разрушая саркастический образ.       — Уж ты бы молчал, герой недоделанный.       Байи залпом выпивает лекарство и морщится: он привык наслаждаться пищей, а не страдать от нее и успел забыть, что приготовленное человеческими руками может быть настолько ужасным на вкус. Глядя невыносимые мучения, Се Ван не выдерживает и подползает к нему по постели.       — Чем горче, тем лучше для здоровья, — гаденько улыбаясь, он гладит Байи по голове, — ты сам вчера говорил.       — Смешно ему, — тот устало вздыхает и шмыгает носом за компанию.       Несмотря на то, что голова все еще жутко тяжелая, а к насморку добавилось больное горло, Се Ван чувствует себя счастливым, потому что в ближайшие несколько дней они не покинут дом, и Байи будет в два раза больше ворчать, а он — в два раза больше с ним пререкаться. Се Ван будет целовать сладкие от меда губы (потому что сопли у них с Байи теперь общие, уже не страшно) и, возможно, вытянет из него пару историй о прошлом.       — Козни строишь? — видя, что Се Ван задумался, интересуется Байи, — сделай-ка мне лучше массаж.       Довольный дальше некуда, Се Ван усаживается ему на бедра, скрестив лодыжки за спиной, и находит большими пальцами точки у крыльев носа.       Ближайшие несколько дней они проведут в кровати, забыв про то, что есть что-то за дверью, и никто не посмеет их беспокоить.