Пламя

      Чиаки наблюдает. Сравнительно недавно, если честно. До этого её не интересовали чьи-либо отношения — ни в школьной жизни, ни в убийственную игру, когда нужно напряжённо вслушиваться в каждый чужой шаг, чтобы предотвратить собственную смерть.       Но… это пустое. Лишнее, наверно, учитывая разворачивающиеся события. Чиаки пылает любопытством, загорается от одной искры — чужой, ярко-золотой, горячей. Настолько, что лицо горит алым кипятком.       Чиаки замечает случившееся почти сразу: это происходит ранним утром за завтраком. Количество человек после второго суда значительно поредело. И это наводит на определённые мрачные мысли касательно их убогого положения. Отчаяние плотной завесой обрамляет глотку и, сжимая, старается то ли переломить, то ли просто… просто искалечить.       Хаджиме, бледный, нервный, с чëрными пятнами на веках, затравленно рассматривает холодный суп. И даже не замечает, что сейчас его есть, как минимум, странно. Чиаки хочет подойти, чтобы облегчить тяжесть, которая лежит ощутимым многотонным грузом, вцепившись в каменные плечи. Но её опережает человек, чья аура больше не искрится самодовольством и надменностью. Здесь и почему-то именно в эту минуту Нагито, сжав губы в тонкую линию, опускается рядом с Хаджиме на скрипучий стул и, быстро оглянувшись, не смущается стороннего внимания. Он что-то тихо говорит.       И Чиаки прошибает ледяной мороз с колким инеем, спускающимся в пустой желудок. Что-то волнует её в мутных серых глазах, что-то болезненно вгрызается в грудь от зрелища сломленных одноклассников, которые, явно цепляясь друг за друга, стараются помочь. Только вот, вопреки всем законам, не тонут, не идут на склизкое дно.       Второй случай возрождает в рëбрах тягучую сладость: мягкие лепестки красивых цветов, атласную нежность от того, что она видит перед собой. Видит, с каким изломанным трепетом смотрит он на Нагито, который стоит в отдалении от всех и разговаривает с Микан. И во взгляде Хаджиме, переливающимся золотистыми оттенками обожания, танцует жаркое пламя любви.       Чиаки ещё никогда не видела такого: затухающие огни, пожар страсти и желания — но не столь яркий огонь обыкновенной радости и смущения.       Чиаки кажется, что она наблюдает за этим одна. И, наверно, её догадки окажутся безумно правильными: никто так не пялится на них, как она. Однако Чиаки где-то в глубине своего сердца ощущает детскую радость — её, можно сказать, посвятили в личную тайну. Её глубина распарывается по швам — безудержность и мощность той силы, которая горит в серых и золотистых глазах, не позволяет ей зарастать.       …Чиаки правда не касается своего лица, чтобы сбить румянец, когда замечает алые губы Нагито и яркую ранку на губах бледного Хаджиме. Словно их поцелуй стал спонтанным и неожиданным. Оба напуганы, не поворачивают головы в стороны друг друга.       Чиаки сгоняет дрожь от повторной и частой мысли, что она вновь вторгается туда, куда не следует.       Однако… наверное, ей будет спокойнее, когда эта история закончится чем-то счастливым.       И наблюдать дальше становится почти невыносимым: в животе у неё вьëтся липкая паутина, когда Нагито со счастливыми искрами в бесконечно глубоких глазах вбегает в столовую и, садясь за стол рядом с мрачными лицами, принимается как-то уж слишком активно есть.       Видимо, хорошее настроение подстегнуло его питаться нормально, а не раз в три дня, когда лицо выглядит болезненно-белым, и чернота под глазами ползëт к впалым щекам.       Чиаки улыбается. А на недоумëнный взгляд, которым одаривает её Нагито, загадочно подмигивает. Разве что уголки губ ползут ещё выше, выдавая что-то хитрое и всезнающее.       …Чиаки давится кофе, когда замечает взбудораженного Хаджиме поздним вечером у бассейна. Он, схватившись за голову, отдаляется от домика Нагито. На его щеках тлеют угли смущения.       А у Нагито на следующий день прилично так горит шея зернистыми красно-жëлтыми засосами. И Чиаки воспламеняется наравне с ней, кашляя в два раза активнее.       Чиаки даже немного завидно, когда она видит их сцепленные руки в один сумрачный вечер. Массивные дождевые облака проливаются иглистым дождём. Чиаки силится разглядеть что-то большее в маленьком окне, но различает два высоких силуэта, прижавшихся друг к другу плечами. И они выглядят ужасно… счастливыми.       Чиаки верит в хороший исход. Верит и знает, что всё будет хорошо.