®“Записки сумасшедшей”

«'Cause baby, you're a firework Come on, show 'em what you're worth.

Make 'em go «oh, oh, oh!» As you shoot across the sky-y-y».

«Boom, boom, boom Even brighter than the moon, moon, moon. It's always been inside of you, you, you And now it's time you let it through-ooh-ooh».[1]

      Она понимает, почему не хочет и не любит пересматривать старые мультфильмы. Те, что вышли раньше 2018 года. При просмотре третьего Мадагаскара на моменте выступления льва Алекса с цирковыми в груди удушающе давит. Начинает играть до боли знакомая песня, тело вмиг покрывается раздражающими мурашками, а уголки глаз начинают поблёскивать от подступающих слёз.       В памяти слишком навязчиво всплывает счастливое детское прошлое. Без проблем и забот. Она пытается прогнать красивую во всех смыслах — и моральном, и физическом, — картинку с глаз долой, но ничего не получается. Всё бы было ничего, Ей бы даже было полезно иногда подумать о прошлом, поностальгировать. Но нет, не сейчас, когда Она то и дело сравнивает серый безжизненный город — каменные джунгли, — и маленькую комнатку общежития, пусть и со всеми удобствами, с таким ставшим родным за недолгое время посёлком (а может и долгое, ведь всю Её жизнь там жила бабушка, к которой Она часто ездила, живя с родителями в деревушке).

***

      На катке, как и всегда в выходные и праздники, много народу — не протолкнуться. Поэтому они с Юлей решают пойти чуточку позже, за полтора часа до закрытия. И не прогадывают — народу в разы меньше, чем пару часов назад.       Что может быть лучше, чем кряхтя и пыхтя туго затягивать шнурки, а потом цокать лезвием по прорезиненному покрытию пола внутри проката, чтобы выйти на лёд?       Она хватается за края бортов и шагает на каток. Лезвия коньков скрипят по льду, оставляя за собой белёсые полосы. При торможении она резко поворачивается боком, отчего холодный металл с шуршанием срезает верхний слой льда, превращая его в снежную крошку. Она улыбается. По-детски радостно. Ведь впервые у неё получилось остановиться, как самый настоящий хоккеист. Как все дяди и тёти из её семьи по отцовской линии.       «Jingle Bells», играющая из колонок спорткомплекса, замолкает. А это значит, пора домой, ведь каток через пять минут закроется: погаснет свет и огромную железную дверь проката закроют на большой ключ.       — Пошли, — коротко зовёт Её Юля, хватая за руку. И Она, наверное, всю жизнь будет удивляться тому, что Юля не её сестра, а сестра отца. Они выросли вместе, и все их знакомые в унисон называли их с Юлей и ещё Ксюшу сёстрами. Девочки лишь бесились в ответ, потому что ну сколько можно повторять одно и то же: «Она наша племянница/они мои тёти».       Сибирские морозы обладают своим неповторимым шармом: нос краснеет от холода, а воздух накаляется так, что выдыхаемый тобой пар мгновенно леденеет и рассеивается будто серым туманом.       Погода переменилась, и никто из них не заметил. Обратно они идут под многочисленные белые хлопья, кружащиеся в воздухе, которые затем падают на их вязаные шапки прямо с неба. Зимняя улица в преддверии новогодних праздников пестрит в бесконечной фантасмагории красок и цветов.       Она смотрит по сторонам и видит привычные взору кирпичные и деревянные дома посёлка. Но сейчас, зимой, они другие. У ворот стоят снежные фигуры Деда Мороза и Снегурочки, Собак (ну а кого ещё, 2018 на носу), а снеговики с мётлами в руках и ведром на голове охраняют чуть ли не каждый второй дом. На заборах висит яркая гирлянда, переливающаяся синим, красным, зеленым и оранжевыми цветами. В окнах сияют разноцветными огнями новогодние ёлки. У кого-то настоящие тёмно-зелёные, а у кого-то искусственные снежно-белые.       Всё так красиво и цветасто, что улыбка касается губ и Она втягивает носом холодный воздух, морщась от этого.       Сугробы по бокам от дороги, да и сама заснеженная дорога переливаются золотым и серебряным. Они идут в тишине, лишь снег звонко хрустит под тёплыми валенками, болоневые штаны издают привычное: «фить-фить-фить» и Юля с Ней по очереди шмыгают носом. А вдали, из чьего-то дома, слышится атмосферная рождественская песня, как в старых комедиях по типу «Один дома».       Они заворачивают на следующую улицу, и Она дёргает бровями, когда видит бабушкин дом. Зелёные железные ворота покрыты серебряно-снежным инеем, и Юля только протягивает руку к чёрной железной ручке, а собаки во дворе уже лают, не понимая, что пришли свои.       Когда девочки проходят мимо окна из зала, шагая к крыльцу, Она немного притормаживает, глядя на то, как мигает в окне голубая гирлянда-водопад. И Ей будто снова пять, она будто снова ребёнок. Совсем-совсем маленький, который ждёт подарка под ёлкой на утро первого января.       — Ты идёшь или потерялась? — зовёт Её Юля, чтобы Она зашла домой, и за Ней закрыть дверь.       — Да, конечно.       Дома тепло, отчего Она облегчённо выдыхает, ведь можно снять с себя тысячу одёжек, которые бабушка наказала надеть. Когда Она снимает куртку от тёплого-претёплого лыжного костюма и разматывает шерстяной шарф, то дышать становится в разы легче. Разуваясь в коридоре, они с Юлей хватают валенки и по привычке несут ставить сушиться на батарею в спальню.       — Щёки-то какие красные… Не замёрзли? — спрашивает бабушка, когда её дочь и внучка выходят из спальни в зал, попутно снимая болоневые штаны и шмыгая краснючими носами.       — Немного, — говорит Она бабушке, унося штаны в коридор на вешалку.       — Там чайник стоит, я недавно кипятила. И картошка на плитке горячая ещё. Наливайте чай, ешьте, — заботливо произносит бабушка, сидя в кресле и смотря вечерний выпуск новостей региона.       Она уже заливает в кружки с чайным пакетиком кипяток, когда Юля заходит на кухню — это Она понимает по звуку тихих коротких шажков по полу.       — Тебе с молоком? — буднично спрашивает Она, уже на автомате.       — Конечно.       — Картошку накладывать?       — Да, спасибо.       Она поворачивает голову к столу, прищуренно глядя на Юлю:       — С котлетками?       На губах у Юли появляется ехидная улыбка и она по-доброму фыркает:       — Естественно.       Парадокс, но в гостях у бабушки — дома у Юли, на кухне хозяйничает Она, а не Юля. И это как-то вошло в привычку, ведь какие могут быть гости? Она дома у бабушки. Она просто дома.       — Посмотрим что-нибудь? — спрашивает Юля, грея руки о стенки кружки с горячим чаем.       — Что? — с интересом спрашивает Она.       — Там третий Мадагаскар через сорок минут начнётся на СТС.       Алекс со своими друзьями убегают от безумной Шанталь, уговаривая попавшихся циркачей взять их с собой. Девочки лежат на разложенном диване, укутанные в тёплые одеяла. Она лежит у Юли головой на животе, наблюдая за происходящем на экране телевизора, и ждёт своего любимого момента: когда животные покажут своё яркое выступление под захватывающую дух песню.       За окном уныло завывает ветер, огромная двухметровая ёлка в углу переливается всеми цветами радуги, а в носу стоит аромат приближающегося Нового Года: мандаринок и вкусных конфет.       Вот оно — истинное детское счастье.