®“Записки сумасшедшей”

«то ли умолчать о своих чувствах то ли дать тебе прямые показания» они были честны друг с другом. всегда. почему сейчас ей нужно лгать? всегда говорили, что если выговориться, станет легче. мысли становились подобием снежного кома. одна за другой. вторая за третьей, девяносто девятая за сотой. они не покидали голову ни на миг. уйти и скрыться не получилось. ни от других, ни от себя тем более. каждый раз перед сном в голову приходил его образ. воспоминания о нем. таблетки оказались бесполезны, а она — беспомощной. и если вырубаться абсолютно измотанной помогало, то во снах приходил он. снова и снова не давая ей покоя. и непонятно, то ли изнуряющая июньская жара, то ли что-то иное. груз на плечах? или выжженные в подкорке сознания каждая дата и буква воспоминаний, подобно тавро? сомнения рвали, они метали и взрывали все остатки здравой морали, ментального здоровья. думала, получится отыскать выход в добром градусе сорока делений. казалось, помогало. а потом сорвало. да так, что едва ли не с балкона. истерика, крики, слезы. нескончаемая боль, будто от выжженной раскаленной кочергой и залитой в дезинфекции алкоголем раны. нет, молчать было нельзя. и все равно, что у него есть девушка. они же друзья, а у друзей не должно быть тайн, верно?

* * *

излитая залитая алкоголем душа не излечилась от его реакции. ей было стыдно говорить о таком. до судорог в ногах, до тремора каждой клетки тела. но он сидел напротив, всем видом показывая, будто понимает. нет, он не понимал. она знала, что нет. узнала, когда он выдал фразу, которая не выражала и капли осознания, что этот разговор — больше, чем личное. «иди вон» — захотелось ей рыкнуть, но не стала. слишком вымоталась слезами, переживаниями. слишком изранена душа, чтобы тратить остатки эмоций. слишком дорожила им, хоть и так отчаянно пыталась возненавидеть. ведь уйти из жизни другого много проще. затеряться и постараться забыть. а сначала обязательно возненавидеть. но она не могла так поступить по отношению к нему. он не заслуживал. ни капли. это их общая ошибка и винить один другого ни разу не является правильным решением. «что-нибудь придумаем» — сочувственно провозгласил он. «уже. уйти из твоей жизни будет правильнее всего», — сжав комок в горле, прохрипела она. он сказал, что не даст этому случиться. видите ли, слишком дорожит ею. «если дорожишь...», — глотая слезы и сжимая кулаки, она боролась с ним, с истерикой, с чувствами. сама с собой, — «отпусти меня...». не верила своим словам. будто и не она вовсе молила об этом. «мы придумаем что-нибудь другое», — уперто отзывался он, стоя в дверях, чтобы уйти. она даже не смотрела на него. только в пол. не в лицо и не в глаза тем более. он это решил заметить вслух. и к всеобъемлющей ярости — разочарованным голосом. таким, от которого разбивается сердце. и не от неразделенных любовных чувств, а от по-простому человеческого предательства. будто она предает их дружбу. будто предатель здесь она, а не они. он сделал шаг к ней, чтобы обнять. она — такая маленькая и беззащитная сейчас в своей уязвимости — оттолкнула его так, что их пошатнуло, и отпрыгнула, сдавленно крикнув: «нет!». не сейчас. ни разу не потом. никогда больше. он вышел, и она закрыла за ним дверь, обессиленно прижавшись к той спиной. теперь не к его груди... груз с плеч не спал, он повис сизым облаком угарного газа и не давал вздохнуть. когда шахта лифта загудела, она позволила себе упасть по двери на пол и разрыдаться. так сильно, как может только человек, потерявший часть своей жизни. так, как будто эту часть отрывают живьем и насильно. она сама же. в приглушенной музыке о самом теплом, но чуждом чувстве на свете, рыдала беззащитная девушка. в темноте чужой квартиры, в центре чужого города. и лишь чужой черный кот сидел напротив и сочувственно выслушивал, как рвется на крупинки чужая человеческая душа.

* * *

«лишь проблемы, проблемы, проблемы, проблемы я пишу диплом, но у меня нет темы о чем мне писать, если не о тебе? ведь ты поселился в моей голове» год без новостей о нем. год — в мыслях, видео и воспоминаниях. через пару месяцев после ухода она прекрасно играла данные судьбой роли для других людей — их общих друзей тоже — равнодушной; ненавистницы; высокомерной стервы; саркастичной суки. играла так, что грех и не поверить. театр одного артиста строился на умелом зажимании эмоций, красивых словах о принятии и отпущении. пламенных речах о духовной смерти предателей. образ прилип намертво — если отдирать, то со скальпом. через полгода молниеносным ударом грома рассекло небеса пополам известие, которого не ждали. и ее вмиг прижало ко дну, с каждым днем зарывая все дальше — точно заживо в могилу. и никто помочь не мог. не получалось, она не позволяла. она понимала, кто мог это сделать. но каждый раз затягивала на шее удавкой гордость, что врезалась острым лезвием в шею, не давая дернуться. она не позволит. и она снова сбежала. но уже не восстанавливалась. все, что не убивает, делает сильнее. то известие и жизнь в порядке неизвестности и каждодневных похорон схоронило ее саму. даже не сломало — отправило в утиль, не переработать. когда пришло время возвращаться — сессия и диплом не ждут, она полезла на стены и ревела белугой о том, что ей проще поселиться на кладбище, чем вернуться в город серых воспоминаний, мертвых надежд и похороненных амбиций. а еще одна такая весомая причина — там с легкостью воробьиного пуха можно было встретить его. и теперь она будет жить напротив него. твою ж… но и дома теперь было чуждо. среди своих она — изгнанник. воспоминания из детства постепенно сгорали в необъятной агонии перевернувшихся убеждений. никто не спрашивал, никто не направлял, все толкали, а в концовке приволокли за шкирку. она и не сопротивлялась — безжизненное тело силы не имело. через пару месяцев она поняла, что скоро умрет. ментально — уже, физически — пока что нет. и будто бы не захотела оставлять какое-то непонятное даже ей дело незавершенным. нужно было действовать. ломать себя, переубеждать, толкать и направлять. всячески и как угодно. как то бы сделал он. но его нет, есть только она. на удивление, начало получаться. но страх встретиться сжигал все начала. разрывал душу, не давал унять сердцебиение. она до смерти боялась, но так искала с ним встречи.

* * *

«ведь всё, что я хочу сейчас — ты, и мы сейчас недалеки. ты с кем-то наперегонки, а я пишу песни от руки» она начала заниматься всем, что приходило в голову. загорелась, как яркая звездочка в ночи. выбиралась, ходила, гуляла. наматывала тысячи шагов по ночному городу в цветении весны. и боялась, что это воодушевление кончится. как загоревшаяся спичка стлеет и раскрошится. ей прострелило сердце, когда написал он. воспоминания годовалой давности накрыли с головой так, что захлебнуться и испустить душу сейчас казалось помилованием божьим. она пошла на контакт. из интереса, из побуждений где-то аукнувшего образа спесивой стервы. ответила и узнала то, что ее взбесило так, что выйти и дойти до дома напротив и высыпать тротила под дверь, а заодно поставить венок с кладбища казалось самым правильным решением. все это время он знал об ее состоянии, о жизни. знал и ничего не делал. сво-лочь. она послала его. куда подальше, чтобы и не смел больше ничего узнавать и писать. а потом скатилась с дивана на пол и зарыдала. она скучала. в ней разрывалось желание встретиться и осточертевшая гордость. удавить бы её уже! выплакала, выкричала. и вновь опустела душа. но злость взяла верх. ни за что она больше не позволит ему влиять на свою жизнь и моральное состояние. вопреки, назло. она начала перекраивать факты так, чтобы выставить его в самом ужасном свете. ведь так будет легче ненавидеть. если обмануть саму себя, то можно ведь поверить в ложь, как в самую великую и единую истину.

* * *

через два месяца она стояла у подъезда и мечтала сбежать. страх заставлял выкуривать одну сигарету за следующей. и так штук десять. развернуться было нельзя — это вызов самой себе. ей нужно было расставить все точки над «i». цель уже выходила на улицу и встретилась с ней глазами. и как только их взгляды соприкоснулись, натянутая в груди нить порвалась и оставила за собой небывалое чувство легкости. она больше не сходила по нему с ума, и это — самый лучший подарок самой себе на юбилей. вторым подарком была его мольба о прощении. и сейчас она осознала — любовь не может приносить боль, если откроешь в свою душу для нее ворота и примешь, как нечто родное.