к вопросу о ненужности

      Делегация Фатуи испарилась так же внезапно, как и появилась в Мондштадте. Жители облегченно вздохнули, Джинн взяла выходной, а Кэйа… …как ни странно, пребывал в отличном расположении духа. Прощание с Аяксом выходит теплым, хоть и несколько скомканным. Чайлд неловко ерошит волосы, из-за чего выглядит более растрепанным, чем обычно. Его костюм снова кажется слишком экстравагантным, но того требуют приличия, к тому же Альбериха это «чудо» лучших портных из Снежной более чем устраивает. Кэйа издает капельку истеричный смешок, вспоминая, как быстро Чайлд улепетывал из отеля Гёте сегодня утром. Как чуть не сбил его с ног, держа в руках упаковку леденцов и маленькие статуэтки архонта свободы. — Закупаешь сувениры? — поинтересовался Альберих, с любопытством заглядывая в содержимое остальных пакетов, находя там еще больше сладостей и игрушечный меч. — Это для семьи, — опустив взгляд, пробубнил Чайлд. — Забавно видеть тебя с фигуркой Барбатоса. Аякс возмущенно вскинулся, и будто ребенок, готовящийся доказывать свою непричастность к фигурке: — Тоне нравится архонт свободы. И Мондштадт. Она говорит, что всегда мечтала жить здесь, а не в Снежной. Кэйа перестал улыбаться; он знал, как важна семья для Аякса, и как тот дорожит своими младшими. Такое отношение не могло не подкупать, и верность семье — одна из причин, почему Альберих безоговорочно доверился Предвестнику. Подозрительное бегство которого, однако, сейчас немного… напрягало. Но Тарталья объясняется во время их прощания. Причина скорого отъезда для Кэйи — охота за одним из сбежавших Предвестников, причина для самого Тартальи — нежелание мешать счастью одного из дорогих людей. — Буду скучать, — лисья ухмылка, легкие прикосновения, взволнованный стук сердца, — Когда-нибудь ты увидишь ее. Кэйа хмурится, прекрасно понимая о ком речь. — Не то чтобы я горел желанием встретиться. — Ты же знаешь, — Аякс придвигается чуть ближе, теперь его шепот легонько щекочет кожу Альбериха, — Она выбрала спасти тебя не только потому, что ты нужен живым. Брови Кэйи скептично приподнимаются, но Чайлд, разумеется не видя этого, продолжает: — Она спасла тебя, потому что почувствовала твою боль в тот момент. Не удар меча, нет, боль твоей души. Ты так… любил его. Кэйа пытается отстраниться, понимая, что разговор заходит в ненужное русло. Но Чайлд лишь крепче держит его плечо, не позволяя этого. — Дослушай меня. Она подарила тебе крио, чтобы твоя любовь продолжала жить. Даже если ты скроешь ее за кромкой льда. Ты можешь думать о ней, как о жестоком архонте, но помни. До того как стать той, кто разрушит этот мир, Царица была богиней любви. Кэйа не осознает, что задержал дыхание, пока Аякс не отпускает его. В этой маленькой откровенности что-то, заставляющее его сердце замереть. Чайлд еще раз крепко обнимает его, а потом с невероятной ловкостью запрыгивает в карету Фатуи, не забывая помахать на прощание. Кэйа, в одиночестве стоящий около моста, где сегодня почему-то даже нет Тимми и его голубей, замечает, как уезжающая карета медленно расплывается в дали. Он плачет. И ему совсем не стыдно за это.       Как и за поздний визит на винокурню. Альберих был здесь всего лишь один раз с того рокового дня — и то, он не считается, ведь «Рассвет» был тогда на Аделинде. Винокурня не изменилась; все те же скрипучие ступеньки, подстриженные кусты и раскинувшиеся лозы винограда. В глубине души Альберих находит это чертовски приятным. В круговороте жизни всегда должно оставаться что-то неизменным. — Мастер Кэйа? — девушка перед ним испуганно вскинула тонкие руки, и ягоды из ее корзинки посыпались на плитку перед ним. Альберих кинулся к ней помочь, и понял, что девушка жутко смущена, лишь когда столкнулся с ней взглядами. — Вы… так давно не были здесь. — Давненько, — Кэйа нацепил привычную милую улыбку, зная, что она заставляет людей чувствовать себя комфортно рядом с ним. — Я Хилли, — девушка покраснела еще больше, когда представилась, — Я начала работать, когда господину почти исполнилось восемнадцать. Теперь Кэйа вспомнил. Он был слишком молод и влюблен, чтобы обращать внимание на кого-то еще, кроме Дилюка. Но Хилли — тогда еще более застенчивая и скрытная — отчетливо всплыла в памяти. — Вы… — они как раз закончили собирать ягоду, часть из которой была безвозвратно испорчена, — Стали еще прекраснее. Она неловко прижала ладонь к губам, понимая, что собиралась сказать другое. — Вы изменились. Я хотела сказать, вы изменились. И… — она отряхнула белый фартучек, опуская глаза, — я скучала по вам. Господин… Она не успела договорить, смущенная и слишком искренняя, когда почувствовала слабое прикосновение к плечу. Развернувшись, она чуть не уронила корзину с бедными ягодами снова. Дилюк стоял позади, выглядя как всегда непростительно хорошо и, очевидно, пытаясь подавить внезапное любопытство. — Ты что-то говорила, Хилли? — спокойно поинтересовался он, убирая руку. Девушка испуганно замотала головой, будто провинившаяся слегка поклонилась ему, а затем поспешила в другой конец винокурни, с радостью замахав стоявшей там Моко. — Она говорила обо мне? Кэйа не смог сдержать улыбки. — И откуда такое большое эго? Не все разговоры мира сводятся к вам, мастер Дилюк. — голос неожиданно подвел и хрипотца пробралась в отточенные интонации. — Мастер? Я же просил обойтись без этого. Альберих замер на мгновение, не зная, стоит ли того его затея. В голове пронеслись слова Чайлда, и это придало капитану сил. В конце концов, если Царица смогла увидеть его любовь… Не будет же он настолько слеп? Кэйа всегда был тем, кто первый сокращал расстояние между ними. Много-много лет назад, когда он пришел в комнату к мальчику с пылающими волосами во время грозы, в тот самый день, когда решил объясниться, и все эти четыре года, когда пытался добиться прощения. Наверное, поэтому эти несколько шагов — к названному брату, к другу детства, — к первой любви дались так легко. Он помнил ленивые утренние разговоры, когда им было семнадцать, и весь мир, казалось, был у их ног. Он помнил впервые захмелевшего Дилюка, решившего больше ни за что не пить ничего крепче сока. Он помнил строгое лицо Аделинды, отчитывающей их за ночной побег, улыбку Крепуса, их первый выход в свет, медленный танец под ночным небом, и то как Дилюк неуклюже наступал ему на ноги, потому что считал уроки танцев бесполезными. Воспоминания навечно останутся с ним. Даже если старый мир падет. Кэйа сделал еще один шаг.        И когда их лица оказались напротив друг друга, Дилюк сделал то, о чем мечтал чертовы десять лет. Он поцеловал Кэйю. (и это было самым правильным решением в его жизни)