к вопросу о ненужности

      Он появился неожиданно. Он всегда появлялся тогда, когда меньше всего ждешь. И всегда отвратно шутил по этому поводу. Кэйа мечтал отоспаться уже третий день подряд; Джинн немилосердно загрузила его бумажной работой, и как он не просился на вылазку, строгое лицо девушки говорило за нее. Может, Джинн считала, что ему не помешает небольшой отдых? Или, что Эмбер наконец стоит показать себя не только ответственным скаутом, но и способным будущим рыцарем. Кэйа не знал, но его ладони были испачканы чернилами, а суставы так и требовали небольшой разминки. Что же, с недавних пор многие из желаний Альбериха волшебным образом исполнялись. Настойчивый стук в дверь вызвал лишь глухое раздражение. На Монд давно опустилась ночь, первые цикады и кузнечики смело выбрались из своих укрытий, а в большинстве окон казарм уже был потушен свет. Слабая надежда на то, что новобранцы мирно спят, а не слушают громкие истории Сайруса в таверне, все еще теплилась в нем. Впрочем, Кэйа не хотел занудствовать — новобранцы могли распоряжаться своим временем для сна как хотели. Стук повторился; Кэйа обреченно поднялся с дивана, мельком взглянул на себя в зеркало — все же не хотелось бы пугать дам своим уставшим личиком. Кэйа был почти уверен, что это Лиза, решившая принести ему успокаивающих трав, или Розария, пришедшая проверить его. Он давно не заходил в собор. Мысль о том, что сестра скучает по нему, приятно впилась в кожу. Но ему правда было некогда. Все эти две недели, пролетевшие, словно миг. Потому что — Дилюк был с ним. И Кэйе казалось, что он вернулся в свою юность — с пышными балами в поместье Рагнвиндров, величественными приемами, где приходилось со скукой перебирать все столовые приборы, и с невероятно мило краснеющим мастером. Стук повторился снова. Кэйа недовольно цокнул, с силой распахнув дверь, и уже готовясь подивиться нетерпеливости его гостьи. (он знал, что Дилюк не придет к нему, ночью, по крайней мере) Но его ждал сюрприз. Приятный или нет — Альберих за эту секунду осознания решить не успел. — Разве с таким лицом встречают долгожданных гостей? Это дурацкое лицо с россыпью еле видимых веснушек смотрело с искренней радостью. — Аякс, — он не успел состроить более приветливую физиономию, но Чайлд понял его — как и всегда — притягивая к себе в крепкие обьятья. Он почти поднял его, продолжая сдавливать ребра, но Кэйа закашлялся, и Чайлд отлип. — Заболел? — чертов придурок был слишком заботлив. И Альберих знал, что обожает в нем это. Капитан вяло махнул рукой, приглашая гостя внутрь. Стало немного стыдно за беспорядок и разбросанные по кровати и полу рубашки, а потом Кэйа расслабился — все же Аякс был не из тех людей, кого волнует убранство чужого дома. Рыжий быстро освоился; скинув походную сумку в угол, он развесил шарф и жакет на вешалку и с хозяйским видом устроился на диване. — Да, да, да — издевательски закивал Кэйа, понаблюдав за этим зрелищем и отправившись на кухню, заваривать чай, — Чувствуй себя как дома. Из комнаты донеслось хихиканье: — Для этого я и пришел. Кэйа почувствовал, как улыбка появляется против воли. — Не думаю, что Монд похож на Снежную. Чайлд ничего не ответил. А Кэйа лишь машинально залил кипящей водой замоченные травы, коря себя за неосмотрительные решения в прошлом. Он ведь написал Тарталье тогда, потому что считал, что Аяксу скоро будет не к кому приезжать. Потому что тогда он позволил себе слабость; а теперь вынужден поить рыжего придурка чаем. (не то чтобы он был против) Альберих вернулся в комнату, непроизвольно зевая, а Чайлд лишь понимающе улыбнулся. — Я тоже пару деньков не спал. Кэйа с долей скепсиса воззрился на него: — Тогда как у тебя хватает сил выглядеть так… — он запнулся, окидывая довольного Тарталью, — бодро? Чайлд пожал плечами, снова расплывшись в улыбке: — Я соскучился. — Я тоже. Они молчали некоторое время, поочередно дуя на пар, а потом слова Тартальи заставили Кэйю подавиться: — Теперь в мире на три бессердечных архонта больше. Тарталья выглядел так же невинно, как и минуту назад; но глаза — печать древних рун, глубина позабытого океана — кроваво блестели. В блеске этом — дух воина, непоколебимая сила, выкованная усердием и испытанием, стоит разозлить и волна унесет тебя на океанское дно. Кэйа понимающе опускает взор; медленное плавное движение, отточенное с детства, но теперь не заставляющее в панике отводить взгляд — повязка опускается на колени. Чайлд всегда смотрит на проклятье с долей странного почтения, и никогда не старается увести глаза. — Сколько их осталось? Тарталья неторопливо касается его подбородка, немного приподнимая, и потом рассматривает зрачок, окаймленный золотом. В центре черной склеры — четыре маленьких осколка, напоминающие звездочку. — Еще три. Думаю, Царица отлично справляется. — А я думаю, что она делает ошибку. — возражает Кэйа, убирая руку парня и натягивая повязку, — Но не мне судить. Чайлд хмурится; он любит, когда о его королеве говорят с почтительной робостью или с пугающим благоговением. Одиннадцатый Предвестник не потерпит неуважительности к Царице ни от кого, кроме, пожалуй, Альбериха. — Мне нравится, что ты понимаешь это, — на лице Чайлда снова улыбка чеширского кота, глаза больше не поддернуты странной дымкой. Теперь они просто пусты, и Кэйе иногда немного жутко от этого. Сильный порыв ветра врывается в комнату, и капитан лениво встает, собираясь закрыть окна. — Так ты поэтому так быстро приехал? — Я приехал, потому что ты попросил, Кэйа. А это — лишь сопутствующая информация. Альберих горько усмехается: — Ты знаешь, что я никогда не исполню того, что мне предначертано, но все равно возвращаешься ко мне. — Потому что ты важен мне. Одинокая слеза скатывается по щеке, часть которой скрыта повязкой. Потому что Кэйа до сих пор не может привыкнуть к тому, что является важной частью многих жизней.       В городе свободы с утра чересчур шумно. Внезапная делегация Фатуи тревожит размеренные будни мондштадцев, заставляя Эльзера закупать еще больше ингредиентов, а старика Гёте готовить свободные номера. Сара ворчит, стоит кому-то заикнуться про свежие новости, а Джинн, проверяющая рыцарей-новобранцев, только виновато пожимает плечами. Кэйе немного совестно так поступать с подругой, но пока что не время рассказывать ей о дружбе с предвестником. Он и так великодушно берет общение с делегацией на себя, заставляя Джинн облегченно вздохнуть. По пути к главным воротам Альберих встречает встревоженных ребят из гильдии. Фишль заклеивает Беннету очередной порез, а парень иногда дергается, с напором рассказывая о чем-то. Кэйа безусловно торопится; нежданные гости прибудут с минуты на минуту, но — Что-то случилось? — Сэр Кэйа! Сэр Кэйа! — Беннет, завидев его, вырывается из рук Фишль, которая раздраженно шипит, чуть не прилепив пластырь тому на лоб. Беннет, кажется, получает все больше синяков, отправляясь на задания, и Альберих в какой-то момент хочет попросить гильдию выдать ему миссию, где количество травмоопасных случаев можно снизить до минимума. Хотя, зная этого славного паренька, он найдет приключений на голову в любом месте. — Рейзор исчез! Мы были в Вольфендоме, но никого не нашли. Его стаи тоже нет. Кэйа хмурится; он тоже давно не видел волчонка, хотя тот довольно часто занимался с Лизой. — Думаю, вы можете спросить у мисс Лизы о нем. — предлагает Альберих, видя внимательные взгляды ребят, обращенные к нему, — Не волнуйтесь, думаю с ним все хорошо. Он ласково треплет Беннета по голове, понимая, делегация может уже стоять у ворот. — Мы тоже так думаем, — серьезно заявляет Фишль, поджимая губы. После короткого прощания с юными искателями, капитан спешит к входу в город. Конечно, именно в этот момент карета с фирменным знаком маски, подъезжает к главным воротам. Формальности при проверке документов не занимают больше пары минут, и когда из кареты выныривает Чайлд — одетый в парадный сюртук и звонко смеющийся — Кэйа не может не расплыться в улыбке. Слишком искренней для встречи Фатуи.       Тарталья с унылым видом остается в отеле Гёте. — Я мог пожить у тебя, — с обидой надувает губы предвестник, будто малый ребенок, когда они договариваются встретиться в «Кошкином хвосте». Чайлд заинтересованно щурится, спрашивая, когда Альберих успел сменить вкусы, но тот лишь отмахивается. У него есть причины не звать Тарталью в «Долю ангелов». Предвестник не тот человек, которого будут рады видеть местные выпивохи, к тому же всему городу известно об отношении Рагнвиндра к Фатуи. Это будто правило, незыблемое для жителей Монда — от Фатуи стоит держаться подальше. (Кэйа поддерживает его, да только в любом правиле есть исключения) Они встречаются поздним вечером, когда многие пьяницы уже расползаются по домам, а Диона с усталостью готовит последние коктейли. Она закатывает глаза, видя Альбериха на пороге, но ничего не говорит. — Да ты пользуешься невиданной популярностью! — притворно-воодушевленно подмечает Чайлд, пихая капитана в бок. Тот лишь прячет улыбку. С Тартальей легко и спокойно; странное сочетание, особенно учитывая, сколько смертей на этих молодых руках. Альберих почти не прикасается к алкоголю в этот вечер, слушая тихий шепот Чайлда. Предвестник рассказывает о величии Царицы, о холодных зимах в Снежной, о любимой сестренке, вскользь касается Инадзумы, в которой недавно побывал, а потом засыпает на теплом плече капитана. Альберих только вздыхает, прощается с Дионой и вываливается с Чайлдом из таверны, решая, что придется вести пьяного предвестника к себе, а не в отель. Как только рыжая голова достигает подушки, Аякс расслабленно потягивается, а потом сворачивается клубочком. Кэйа смотрит на него с затаенной нежностью, но рациональная его часть не забывает напоминать капитану о том, с кем он имеет дело. Предвестник опасен и хитер, располагающая улыбка и невинное личико лишь фасад, за которым кроется безжалостность и реки крови. (не то чтобы он сам был безгрешен)       Кэйя еще доделывает отчет, который пришлось взять домой, с завистью косясь на спящего Аякса, когда в дверь снова стучат. Не то чтобы Альберих был против гостей, просто в последнее время прослеживается странная тенденция беспокоить его ночью. Он зевает, и в этот раз даже не удосуживается взглянуть в зеркало, прежде чем открыть дверь. И, наверное, зря. Потому что перед ним стоит Дилюк, держа в руках три лилии калла, и неловко мнется. — Привет, — выдает Альберих за неимением лучшего. — Мне не стоило приходить так поздно? — смущающийся Дилюк — милейшее зрелище. Кэйа чувствует, как сердце делает два лишних удара, стоит посмотреть на Рагнвиндра. Он так долго желал, чтобы они наконец смогли сделать шаг друг к другу. Он так хотел снова обнять его, зарыться в огненные волосы, быть может, легонько провести губами по аристократично-белой шее. Пожалуй, судьба и правда в последнее время баловала его. — Я рад видеть тебя в любое время, — улыбка ложится на его губы легко, в ней нет привычной приторности и фальши. Теперь Кэйе не нужно защищаться, или прятаться, или притворяться кем-то другим. Он снова может ласково коснуться теплой щеки, или заправить прядь волос за ухо, или пошутить про слишком хмурый вид. Ему так не хватало Дилюка в своей жизни; все детство и отрочество были пройдены ими рука об руку. Секреты вчерашних мальчишек, клятвы юнцов, обещания рыцарей — все это напоминало Кэйе о том, какой путь они проделали, чтобы Оказаться здесь. Дилюк делает уверенный шаг вперед, наверняка, намереваясь зайти в комнату, но капитан не успевает вовремя отойти и они почти сталкиваются носами. От такой нелепости оба заливаются краской — приятная дань юности, где всегда чересчур и непозволительно близко — и неловко смотрят друг на друга. Дилюк растягивает губы в робкой улыбке, и Кэйа чувствует, как сердце взволнованно бьется о ребра. Он был брошенным ребенком из проклятых земель, когда они впервые встретились. У него больше не было дома, его семья была разрушена, а глаз под повязкой прятал одну из самых страшных тайн. А еще маленький Альберих думал, что никогда не найдет друзей. (но судьба подарила ему Крепуса, Аделинду, Джинн, Кли, Розарию и еще много замечательных людей. и, конечно, Дилюка.) Маленький Кэйа гордился бы им. — И долго я спал? Голос Чайлда, донесшийся из спальни как всегда невовремя чертовски разрушил момент. Выражение, появившееся на лице Дилюка, было бесценным. И Альбериху показалось, что лучше бы ему как придумать хорошенькое объяснение, иначе все его усилия пойдут коту под хвост. Радовало лишь то, что в глазах человека напротив, не пылала ненависть, силу которой Альбериху уже довелось однажды испытать. — Я все объясню! — выставив в сдающемся жесте ладони, объявляет капитан, замечая выжидающий взор Дилюка. Кэйа искренен и открыт, и взгляд названного брата смягчается. (все же Чайлда стоило донести до отеля Гёте)