Ахиллесова пята его сердца

Прошло около месяца, но не было ни дня, чтобы Тимоти не вспоминал последнюю встречу с Арми, не прокручивал в голове все, что тот сказал. Он анализировал и думал. Все время думал. И самое ужасное, что он начал его понимать. Он начал осознавать, почему Арми так поступил, его мотивы. Это было как предательство по отношению к самому себе, но он начал понимать, что Арми не мог иначе. Та страсть, что обуяла их и парализовала весь здравый смысл, была губительна для обоих. Сопротивляться ей было невозможно. А по факту они получили, что получили. При этом Тимоти пока не видел в себе сил простить Арми за то равнодушие, что он выказал тогда, когда он меньше всего этого ждал. Когда он был перед ним максимально открыт и уязвим. Но также он понимал, что Арми сейчас нужна поддержка. Как ему должно быть тяжело морально переживать этот непростой период жизни. Наверняка многие отвернулись от него, а Тим не хотел быть тем, кто пошел на поводу у своих предрассудков. Тем более он знал Хаммера чуть больше, чем следовало, и точно мог сказать, что тот не причинил бы вреда ничьему здоровью намеренно. Арми мог быть импульсивен и не сдержан, но он никогда не был жесток. Может быть, возобновлять общение было плохой идеей, но Тимоти просто не мог оставаться в стороне. Тем более после полученных извинений. В нем было слишком развито человеколюбие и эмпатия, чтобы проигнорировать сложившуюся ситуацию. Поэтому, когда он узнал, что ему предстоит лететь в Лос-Анжелес по делам, он решил, что навестит его. Чего бы ему это не стоило. И теперь он стоял на пороге его нового дома и не решался позвонить в дверь. Сомнения одолели его. Смутное чувство тревоги и необъяснимое волнение подтачивали изнутри. Вероятно, он зря все это затеял. Как-то же Арми жил без его участия все это время. Тимоти отвернулся от двери и посмотрел вдаль. За склоном простирающегося перед ним и уходящего вниз холма, сплошь застроенного разного вида домами, виднелась кромка океана. «Красивый вид» думал он, рассматривая окрестности. Пальмы, мандариновые деревья, ровно подстриженные живые изгороди и непременно поливающиеся газоны – все кричало, что он в ЭлЭй. А если еще добавить слепящее солнце, заставляющее щуриться даже в очках, то сомневаться не приходилось. Вдруг за его спиной открылась дверь. - Тимми, ты чего здесь стоишь? Ты звонил, а я не услышал? – Арми обеспокоенно смотрел на него. – Проходи. - Нет, я не звонил, - Тим отрицательно мотнул головой. – Привет! Вид меня отвлек, - он кивнул в сторону склона. - Вид хороший, но, когда видишь его каждый день, взгляд уже не цепляется. Тимоти кивнул и замялся: - Может прогуляемся где-нибудь? - Да, я хотел отвезти тебя к океану. Ну что стоишь на пороге, заходи. Тимоти переступил порог и, не спеша проходить внутрь, осмотрелся: - Теперь ты здесь живешь? - Да, переехал сразу после развода. Дом поменьше и на мой вкус. Может быть, кофе или что попить? - Нет, спасибо. Я пообедал на встрече, ничего не хочу. - Тогда я сейчас, одну минуту. Ты на сколько вырвался? - Завтра улетаю обратно. - А сегодня еще есть дела? Тимоти осторожно мотнул головой в знак отрицания. - Это хорошо. Я планировал приготовить ужин. Тогда после прогулки вернемся сюда… - Не стоит, - довольно резко перебил его Тим. – У меня завтра ранний рейс, лучше пораньше вернуться в отель, - добавил он, чтобы смягчить свой поначалу резкий тон. - Но поужинать тебе в любом случае нужно будет. Ладно, разберемся по ходу. Арми ушел куда-то вглубь дома и, вскоре вернувшись, надел на голову кепку и накинул ветровку. - Ну что, поехали? Тим кивнул и последовал за Арми на улицу к машине. *** Пляж, на который они приехали, был практически пустынным. Только возле кромки воды гуляли несколько человек с собаками и вдалеке дети пускали воздушного змея. Ветер в такой близости от океана ощущался особенно сильно, Тим до подбородка застегнул молнию на куртке и поднял воротник. Они побрели вдоль берега в другую от людей сторону. Арми спрашивал, как у Тима дела, как изменилась его жизнь, как поживают его близкие. Спрашивал про текущие проекты, про уже вышедшие фильмы. И если сначала Тимоти отвечал суховато и немного односложно, то, когда речь зашла про работу, про роли, он немного расслабился и сам не заметил, как начал в красках рассказывать Арми свои впечатления от некоторых картин, в которых он принимал участие, и особо выдающиеся случаи со съемок. Он наконец вынул руки из карманов и начал активно жестикулировать, как делал это всегда, рассказывая что-то особенно интересное и увлекательное. А Арми смотрел на него и улыбался. Иногда Тим немного смущался этой улыбки и слишком пристального взгляда и немного убавлял тон и заводил руки за спину, сцепляя их там в замок, но потом вспоминал что-то еще, чем не мог не поделиться, и снова начинал эмоционально рассказывать, помогая себе руками. Когда они ушли на приличное расстояние от машины, Арми предложил подойти поближе к океану и немного передохнуть. Из спортивной сумки, что он все время нес на плече, он достал плед, расстелил его на песке, предлагая Тимоти устроиться поудобнее, достал термос. - Я взял кофе. Не откажешься? Тим сел на расстеленный плед и с благодарностью принял из рук Арми стаканчик горячего кофе. Он начал немного подмерзать на ветру и горячий напиток был как нельзя кстати. Теперь наступила его очередь спрашивать. Арми не обо всем делился охотно, рассказывал в основном про рехаб и про детей, намеренно обходя все острые темы. Рассказал, про отношения с Лиз, про ее поддержку и понимание, хоть и не с самого начала. Про то, что родители вообще перестали с ним общаться, сказав, что для них существуют только внуки и его бывшая жена, которую угораздило связать свою жизнь с таким непутевым человеком. На этих словах Тимоти буквально почувствовал боль Арми и непроизвольно положил ему руку на предплечье и сжал в знак поддержки. Для него всегда оставалось загадкой, как родные родители могут быть такими непонимающими и не принимающими по отношению к родному сыну. - Я и не ожидал от них ничего другого, - горько усмехнулся Арми и положил ладонь поверх руки Тимоти, принимая его поддержку. Они сидели и молчали так несколько минут, пока Тимоти не опомнился и не отдернул свою руку, успевшую согреться под горячей ладонью Арми. Повисла пауза и никто не торопился ее заполнять. Они смотрели на океан и каждый думал о своем. А возможно их мысли пересекались. Солнце катилось к закату, почти скрывшись за облаками. Темные и холодные воды плавно накатывались друг на друга и захватывали собой все больше пространства пляжа. На их движение можно было смотреть бесконечно. И было так правильно сидеть сейчас здесь вместе с Арми, что Тимоти понял, что он не зря решился на эту встречу. А еще он понял, что окончательно замерз, поежившись и обхватив себя руками. Выпитый кофе спас ненадолго. Этот жест не остался незамеченным. - Поехали ко мне, накормлю тебя вкусным ужином. И Тимоти не смог ему отказать. *** Арми колдовал у плиты, а Тимоти сидел за барной стойкой попивал вино из фужера и смеялся над его шутками. Он согрелся и раскраснелся. И ему было хорошо, как давно не было. Почему бы им с Арми не быть просто друзьями? У них отлично получается общаться, у них много общих тем и схожее чувство юмора. Они понимают друг друга с полу слова и даже могут говорить взглядами. Это никуда не ушло и не пропало. Не так часто встречаешь в жизни настолько близких по духу людей и терять это из-за неудавшегося романа Тимоти считал неразумным. По крайней мере под воздействием этого момента и выпитого вина, он так и думал. Ему было легко с Арми, он мог быть самим собой и не думать, какое он производит впечатление. Как же он по нему соскучился, кто бы знал! Тимоти так долго подавлял в себе мысли о нем, что и забыл какой Арми классный на самом деле. Отличный собеседник, с которым всегда интересно и весело, отличный друг, компаньон, да и вообще человек. Он все эти годы глушил в себе воспоминания о нем как о любовнике, что и забыл, что это не было единственным, что их связывало. И как будто услышав его мысли, Арми отвернулся от плиты и, пристально посмотрев на него, сказал: - Тимми, я так скучал. Я и не осознавал этого раньше. А сейчас… Как будто все на своих местах: я готовлю нам ужин, ты слушаешь мою болтовню, и никто нас не отвлекает. Кажется, Тим погорячился, думая, что они смогут быть просто друзьями. - У тебя там ничего не сгорит? – ответил он, откинувшись на стуле назад. Туда, куда не падал яркий свет от светильников над барной стойкой, в самую тень. - Нет, я выключил. Все готово. - Тогда давай есть. Арми разложил по тарелкам пасту, добавил Тимоти вина и сел напротив. Они решили не перемещаться за стол, так было удобнее и непринужденнее. Сначала они ели молча, но потом Тим не выдержал: - Боже, Арми, как это вкусно! – он разве что не мурлыкал от удовольствия. – Может, тебе открыть свой ресторан? Я был ел только у тебя. - Моя кухня всегда для тебя открыта. Как тебе идея персонального ресторана? - Не хочу тебя напрягать. - Мне нравится готовить для тебя. Они снова замолчали. Слишком много намеков. И еще слишком много вина. Тимоти пора остановиться, иначе его разум не будет таким ясным. Он уже чувствовал, что его начинает вести. Но паста с креветками под каким-то белым соусом, Тимоти совсем не разбирался в кулинарии, была просто восхитительна. Он готов был облизать тарелку, хоть это было бы уже слишком. А еще было бы слишком, если бы он сейчас сказал, что ему пора. Хоть час уже был поздний и, самое важное, он боялся оставаться дольше, было бы совсем невежественно начать вызывать такси. И снова как будто услышав его, Арми сказал: - Я отвезу тебя в гостиницу в любое время. Когда ты захочешь. Но проблема было в том, что Тимоти не хотел в гостиницу. В смысле ему было надо, определенно точно надо, но вот желания уходить из этой уютной кухни, уезжать из этого дома совершенно не было. - Я помогу тебе прибраться, а потом ты меня отвезешь. Или вызови мне такси, я и так отнял у тебя почти весь день. Он встал и начал убирать тарелки: - Где у тебя тут посудомойка? Арми слез со стула и показал ему, и когда Тимоти выпрямился, закончив убирать грязную посуду, неожиданно обнял его сзади и зашептал на ухо: - Не уезжай. Останься здесь. У меня есть гостевая спальня, можешь спать там. Там есть замок на двери, ты сможешь закрыться. Только не уезжай. Тимоти прикрыл глаза от удовольствия, горячий шепот опалял ухо и заставлял пульс разгоняться быстрее. - Арми, неужели ты думаешь, что я смогу спокойно спать, зная, что ты в соседней комнате? Не надо, не играй со мной больше. Я еле собрал себя после промо, я просто не смогу еще раз. - Тимми, я… - Арми развернул его к себе лицом и заглянул в глаза. – Я пока не могу тебе ничего обещать и не хочу тебя обманывать. Но я хочу, чтобы ты был рядом. – Он прижал его к себе. – Мне так тебя не хватало. Я и сам не представлял, как сильно. Мне так плохо от того, что ты из-за меня страдал. Я думал, все будет иначе. Я не хочу тебя отпускать. Но если ты твердо решил, я отвезу тебя. Они молчали, но так и стояли обнявшись какое-то время. Не дождавшись ответа, Арми расцепил руки у него за спиной, а Тимоти продолжал стоять, уткнувшись ему в плечо. Но потом он поднял голову, и они встретились взглядами. У Тима внутри бушевала буря и он больше не скрывал этого. Он хотел, как же он хотел остаться, хотя разум и твердил «Беги, беги от него». А потом он подумал, к черту, он повзрослел, он больше не тот наивный мальчишка, он может справиться со своими чувствами и эмоциями. Страдания в прошлом. Почему он не может взять, что ему предлагают и что он сам хочет, а потом вспоминать со светлой улыбкой. Он вдруг осознал, что он сам делает выбор, а больше не полагается на выбор другого, и ему резко стало легче. Он первым потянулся к губам Арми. И когда они коснулись друг друга, воспоминания в виде ощущений обрушились на обоих. Крема, Бергамо, Нью-Йорк, Лос-Анжелес, бесконечные отели. Их связывало так много, что просто невозможно забыть. Говорят, что бывших любовников не бывает, и прошлое их настигло. Они целовались чувственно и бережно, как бы спрашивая друг у друга «А ты помнишь?». «Помню» отвечали чужие губы. Все помню, и долгие переглядывания, и ночные репетиции, и первый поцелуй вне камер и чужих глаз, и растущее напряжение и боязнь каждого сделать первый шаг. И первый раз и много следующих раз – все всплывало откуда-то из глубины и притягивало их другу к другу все ближе. Арми углубил поцелуй и прижал Тимоти к себе, крепко удерживая за спину. И Тим совсем поплыл. Как же ему не хватало этих больших сильных рук на его теле, как же долго он ими грезил и еще дольше запрещал себе вспоминать о них. Как невозможно долго он искал хотя бы похожие и не находил. Он просто повис на Арми, обхватив за шею. Его тело переставало быть его, оно становилось глиной в правильных руках. - Скажи, что тебя кроет так же как меня, - говорил Арми, оторвавшись от губ и целуя его лицо. – Боже, Тим, это какое-то наваждение. Я хочу растворить тебя в себе и самому раствориться в тебе. Так бывает? Тимми так бывает? «И я хочу того же Арми, и я» кричало его сознание, но губы оставались безмолвны. Лишь руки пытались ухватится за короткие волосы на затылке. Они снова целовались, трогали друг друга, словно не веря в происходящее. - Я хочу чувствовать тебя полностью, - шептал Арми между поцелуями. – Пойдем. И Тимоти пошел. Он тоже хотел чувствовать. В спальне Арми полностью раскрыл шторы, впуская свет с улицы. Этого было достаточно, чтобы различать друг друга в темноте и при этом не мешать другим органам чувств. Они легли на кровать одетые и продолжили целоваться. Время застыло и не торопило их, сами они тоже не торопились, лишь потираясь друг об друга через одежду. Они оба были возбуждены и знали это. Они так долго были порознь, что не хотели портить момент банальной страстью. Их близость была не про это, она была про чувства, что оба долго хранили в себе и пытались заглушить всеми доступными способами. Первым не выдержал Тимоти, он потянул футболку Арми наверх, оголяя его и зарываясь пальцами в волосы на его груди. Он трогал его, вел рукой ниже, оглаживая живот и снова возвращал ее наверх. Арми не хватило надолго, он начал нетерпеливо раздевать Тима, швыряя снятую одежду куда-то в сторону. Он стянул и с себя штаны вместе с бельем. Оставшись обнаженными, они разглядывали друг друга какое-то время, а потом прижались, обжигаясь о жар кожи. Арми был невероятно нежен. Тимоти не мог вспомнить такого раньше. Он ласкал его, целовал все его тело, не оставляя ни единого сантиметра без внимания, касался лишь кончиками пальцев, шептал о том, как был глуп и как ему этого не хватало. Сердце Тима переполняли чувства, его щемило и вдруг он почувствовал, как начало печь глаза. Все это было слишком. Лучше бы Арми просто трахнул его как раньше. Взял бы его и дело с концом. Он к этому был готов, он на это осознанно шел. На такие пытки ласками и признаниями – он не подписывался. Зачем, зачем, зачем? Из уголков глаз полились слезы и Тим себя возненавидел за это. Он не плакал ни разу из-за Арми, из-за боли, которую он ему причинял. Но он заплакал от этой раздирающей душу нежности и готов был провалиться сквозь землю. Арми почувствовал смену настроения, поднялся к лицу и заметив влажные дорожки, начал их сцеловывать. - Нет, Тимми, не плачь. Не заставляй меня чувствовать себя последним мудаком на этой планете. Тим слегка дернул губы в улыбке и прижался к его губам. Лучше просто желание, просто страсть, это проще и понятнее, чем эти чувства, с которыми неизвестно что дальше делать. Они целовались более жадно, потираясь друг об друга. Да, это было правильнее, чем все, что до этого. Движение твердой плоти о такую же твердую плоть доводило их до пика возбуждения, но не помогло бы кончить. Арми обхватил оба члена и начал двигать рукой, доводя обоих до логичного завершения. И это случилось быстро. Они кончили почти одновременно, постанывая друг другу в губы. Так быстро не было даже в их первый раз. Они лежали плечом к плечу и молчали, переводя дыхание. - Я хочу в душ, - сказал Тимоти и не смотрел на Арми все то время, пока тот показывал где ванная, как настроить воду и каким полотенцем пользоваться. Вода не приносила желанного облегчения и не приводила мысли в порядок, Тимоти чувствовал себя потерянным. Но когда сильное тело прижалось сзади, он снова почувствовал возбуждение. Он даже не заметил, как Арми пришел к нему под душ, но был рад этому. Лишние мысли нужно было убирать из головы. А слишком быстрый оргазм не принес удовлетворения им обоим. Они занимались любовью всю ночь, в разных позах, в разных местах. Сначала в ванной, потом снова на кровати. Арми все-таки взял его и даже не раз, но это совершенно не было похоже на все, что было раньше. Тимоти растворялся в этой бесконечной ночи, он растворялся в Арми и в ощущениях, что он дарил. Они не сомкнули глаз до самого рассвета. Изможденные они лежали в постели и смотрели в окно как над Лос-Анжелесом поднимается солнце. - Через три часа самолет, - сказал Тимоти, прикрыв глаза. Он лежал на боку, прикрытый ниже пояса простыней, отвернувшись спиной. - Я отвезу тебя в гостиницу за вещами и потом в аэропорт, - отозвался Арми. - Не стоит, просто вызови мне такси. - Я не отпущу тебя на такси, - Арми провел рукой по его позвоночнику от шеи до самого копчика. – И если ты не хочешь опоздать, то нам пора собираться. *** Уже сидя в самолете, Тимоти понял, как он устал и хочет спать. Он надел на шею подушку, закрыл глаза и вдруг вспомнил один из ночных разговоров. - Ты изменился, - сказал Арми, рассматривая его профиль в темноте комнаты. - Как? - Ты повзрослел, возмужал и еще твой взгляд… Он стал другим. - Каким стал мой взгляд? - Более серьезным. Не знаю. В нем постоянно какая-то печаль. Даже когда ты смеешься, через секунду он снова становится таким. - Мне было, о чем печалиться, Арми, - Тимоти помолчал какое-то время, не желая развивать эту тему. – Ты тоже изменился. - Да? Как изменился я? - Откуда в тебе эта нежность? Ты стал мягче. Арми задумался, а потом начал говорить: - Мой психолог говорит, что я начал открывать в себе источники любви, которые были заблокированы с детства. Я не всегда понимаю, что она имеет в виду. Но что-то типа, сложные отношения с родителями закрыли во мне что-то хорошее и пробудили что-то не очень хорошее. Отсюда все мои проблемы с алкоголем, наркотиками и всем остальным. - Твой доктор провела большую работу. - Наверное. Я чувствую себя иначе сейчас. Тимоти же чувствовал себя успокоенным. Вся его злость на Арми, вся обида как будто бы испарились. Не то чтобы он о них забыл, но они отступили. И еще он чувствовал, что избавился от нездоровой зависимости. Он пока не мог себе этого объяснить и даже не до конца понимал, но его душа перестала метаться. Что бы дальше не произошло, как бы их дальнейшие отношения с Арми не развивались, он больше не чувствовал себя больным. Эта ночь как будто исцелила его. Он начал проваливаться в сон и последней его мыслью было, что теперь все будет по-другому. Конец.