Забыть себя

Ситуация становилась только хуже. Грипп отказывался проигрывать, забирая все силы мутанта, а потому он просто лежал пластом. Учёный помнил, что тот ещё и голоден, и удивлялся тому, как младший ещё жив. Вирусолог предлагал ему человеческую еду, на что блондин лишь отрицательно мотал головой. Где ему брать силы — неизвестно. Медленно, но верно, появлялось ощущение, что ему, в присутствии Юнги, становится только хуже. Чимин почти не открывал глаз, наверное, спал. Но ведь каждому человеку известно, что живым существам необходимо питаться, чтобы выжить. — Я люблю тебя, хён, — словно в бреду шептал Чимин, — я так сильно люблю тебя. Я так рад, что ты рядом... Кашель и хриплый голос. Юнги закусывает губу, сидя на его кровати. Он наклоняется близко, целует в щеку и шепчет: — Тише, не трать свои силы. — Хён, ты не уйдёшь? — хнычет младший, похожий собой на грудного ребёнка. — Конечно, я лягу рядышком, — и Мин ложится, обнимая Чимина своими конечностями. Пак ерзает на кровати, тихо постанывая, а Юнги держит его крепко. На следующий день блондин не приходит в себя. Он настолько слаб, что спит все время и лишь иногда хнычет, но всегда ерзает на кровати. Ему плохо. Очень. И это ясно даже неквалифицированному под врача человеку, только вот самому вирусологу, возможно, становится ясно ещё кое-что. Со всех сил Юнги бежит к Намджуну, который, подобно ученому, ужасно волнуется. Он тоже совершенно забыл о том, что такое сон. Возле монитора с видеонаблюдением стоят несколько пустых кружек, окрашенных кофейным налётом. — Я не понимаю, — выдыхает Юнги. — Стандартное для нас состояние, хён, — холодно и отстранённо, совсем как робот, отвечает Намджун. Его глаза такие красные, что становится страшно за него. Сколько он уже не спал — неизвестно. — У меня такое ощущение, что рядом со мной ему становится только хуже. Может быть, мне стоит изолироваться на несколько дней? — Нет, нельзя, — мотает головой помощник, — тогда он превратится в мутанта. Нам этого сейчас не надо. — Он повторяет о том, что любит меня. Ещё Чимин сказал, что чувствует, что я тоже его люблю. — А ты любишь? — хмурится Ким. — Конечно. А ты станешь осуждать? — Нет, дело твоё, хён. А Чимин действительно хороший, если мне не изменяет память. Я его помню больше мутантом, чем человеком... — Он не понимал, что делал, когда выходил на улицу и впивался в людей своими когтями. И я ему верю. Юнги сглатывает. Намджун смотрит на него так странно. — Я тоже верю, хён. Но ты же понимаешь, что в нем все ещё живёт эта тварь. Вероятно, ему приходится бороться с этим существом. Прости, но оно, очевидно, сильнее... — Интересно, что это за тварь. — Я думал об этом, — кивает Джун, — очень много думал. Это случилось из-за твоей вакцины. Тогда мне казалось, что эксперимент не вышел, но он получился. Тебе удалось создать очень сильный иммунитет, как ты и хотел. Только вот он сработал немного иначе. Этот иммунитет очень агрессивный, его частицы крушат все на своём пути, а ещё борются с организмом нашего испытуемого, словно с вирусом. Они убивали внутри него абсолютно все. Память, его ДНК, вообще все, что делало его человеком. Но потом произошло кое-что... Джун пристально смотрит на Юнги. — Мы поняли, что кое-что убить эти частички иммунитета не могут, — продолжает Мин, улавливая чужую мысль, — его воспоминания обо мне как о самом важном человеке в его жизни. — Видимо, он до последнего боролся с тем, чтобы забыть тебя. Я прав? — спрашивает Намджун. — Возможно. Я обещал вернуться за ним, а ребёнок воспринял это как приказ ждать. Неважно, что происходит, он всегда надеялся и даже был уверен в том, что я за ним вернусь. — Да. — Знаешь, его избивали в приёмной семье, — произносит учёный, — он рассказал мне, что это было ужасно. Наверное, как раз в такие моменты он вспоминал меня. И именно поэтому это воспоминание такое сильное. — Как же сложно, — вздыхает Намджун, — ведь его мозг действительно желает сохранить только тебя. Ничего на это воспоминание не действует. — Потому что он любит меня. И знает, что я тоже его люблю, — кивает Юнги. — Любовь и время, проведённое с тобой, позволяют ему побеждать, потому что против этого его иммунитет бессилен. Поэтому он снова стал человеком, но так будет только пока ты рядом. — А сейчас ему вдруг стало плохо. У него грипп, но где бы он смог им заразиться? — спрашивает вирусолог, — Это тот самый вирус, который я вколол ему около четырёх месяцев назад. Помощник выглядит шокированным. — Это так странно... — соглашается он. — Именно, но есть ещё кое-что. Искусственный иммунитет должен был победить этот вирус гриппа, потому что его собственный иммунитет не справляется с этим. И он побеждал, пока наш испытуемый снова не стал человеком. — Ты думаешь, искусственный иммунитет разрушается? — Да. — Но подожди, — Намджун хмурится, вставая. Он нарезает круги по всей комнате, кладя руки себе на голову. — Поделись, — просит Юнги. — Тебе это не понравится. Вирусолог закусывает губу. Но он учёный и должен быть готов ко всему, мыслить хладнокровно. Только когда дело касается человека, которого он так любит, все эти качества испаряются. — Уверен, что хочешь услышать это? — спрашивает помощник. Кивок. — Ты же помнишь, что я говорил о том, что искусственный иммунитет стал уничтожать его? Так вот, он соединился с ним, стал его полноценной частью. А это значит, что убивая искусственный иммунитет, мы убиваем его. — Я не понимаю, — шепчет старший. — Гормон любви разрушает искусственный иммунитет. Его собственный иммунитет и искусственный, введённый нами, соединились в один. Если разрушится его часть, то разрушится весь иммунитет полностью. — То есть... — Мы убиваем его собственноручно. Если разрушится весь иммунитет полностью, то он вообще не будет устойчив к любым болезням. Совсем. — Что с ним будет? — хмурится вирусолог. — А разве ты сам не догадываешься? Тишина. Учёный опускает голову, вдруг ощущая, как слезы стремительно собираются в уголках его глаз. Собственноручно. Убивает человека, которого любит больше всего на свете. Младшего. Мальчика совсем, который не видел жизни. — Я покурить, — произносит старший, выходя из здания. Намджун смотрит на него непонимающе. Юнги не курит. Он делал это пару раз в жизни, ещё в детском доме, когда ему было лет четырнадцать. Старшие мальчишки прятались по туалетам и взяли его на слабо. Мин попробовал и ему не понравилось. Сейчас он держит сигарету между пальцев, смотря на осеннюю улицу, что стала серого цвета. Воздух свежий после дождя, на асфальте лужи и много грязи. Юнги затягивается, он слышал, что сигареты помогают. Только легче не становится ни после второй, ни после третьей затяжки и даже тогда, когда сигарета полностью догорает. Словно жизнь над ним смеётся изо дня в день. Словно ещё в тот самый момент, когда малыша-Чимини привели в детский дом за ручку решилась их судьба на несколько десятков лет вперёд. И Юнги понимает, что больше ничего нельзя сделать. Страшное чувство безнадежности, а вместе с ним — невыносимая боль в грудной клетке.