Забыть себя

С каждым днем Чимину все больше хотелось уйти из дома, а приступы, когда он переставал понимать, что происходит, лишь учащались. Юнги почти не выходил из его клетки, ведь его присутствие возвращает блондину все человеческое. Мин не просто сидел с ним, а пытался успокоить, прося младшего бороться с тем холодом внутри себя. И это помогало. Чимин все ещё был голоден, ему нужен был страх, чтобы восполнить запасы энергии. Только вот рядом с хёном вынести это становилось проще. И пусть мутант часто кричал нечеловеческим образом, бился в конвульсиях и улыбался своей страшной улыбкой, когда к нему возвращалась его настоящая натура, то его было практически не отличить от себя прежнего. — Что, если однажды я не стану собой снова? — шепчет Чимин, — Что, если перестану понимать происходящее окончательно? И Юнги задаётся этими вопросами, причём постоянно. И он боится, что такое случится, а потому берет Пака за руку. — Я люблю тебя, — произносит учёный, — это все, что тебе надо знать. — Ты перестанешь, когда я стану мутантом, — отвечает Пак. — Нет, — учёный мотает головой, — я могу тебя бояться, но любить не перестану. Чимин смеётся мягко, опускает глаза вниз. Совершенно непонятно, какой у него сейчас взгляд. Он удивлён? Счастлив? Что он чувствует? — Я чувствую, что ты меня любишь, хён, — произносит младший, — пока ты любишь меня, я ощущаю себя нужным. — Как ты это чувствуешь? — Мин хмурится. — Не знаю, просто чувствую и все. Мне с тобой не страшно, меня к тебе тянет. Я, вообще-то, тоже люблю тебя... Юнги задумывается над этими словами. Мутант проявляет эмоции, но о его чувствах учёный слышит впервые. Все дело в том, что эмоции — быстрые и одноразовые, а чувства длятся дольше. — Когда? — спрашивает старший. — Всегда. Всю жизнь и не переставая, — Чимин кивает, — у меня ближе тебя нет никого и этого не изменить. Хён, ты удивлён? — Да, твоя любовь детская совсем. Ты не любишь меня как полюбил бы своего партнёра. — Хён, но ты для меня намного больше. Целый мир. И я имею это в виду, когда говорю об этом. Юнги кивает. Странное ощущение возникает внутри. Теплота распространяется по всему телу, словно происходит что-то хорошее. Только непонятно, так ли это на самом деле. Мин просто спрашивает себя о том, что могло бы быть иначе, если бы не весь этот эксперимент? Наверное, они с Чимином смогли бы снова быть вместе, теперь уже навсегда. А может, парни и не встретились бы совсем, ведь после детского дома у каждого из них была своя жизнь. — Я верю тебе, — кивает Юнги. Нет, это совершенно не та любовь, которая возникает между двумя абсолютно чужими людьми. Так не любят своих партнёров. Юнги — это начало Чимина, его фундамент и то, на чем он стоит. Самое важное, как, например, еда или воздух. Любовь Пака к нему похожа на круглый шар, потому что идёт во всевозможные стороны. Юнги любит Чимина точно так же, но ещё с немного незнакомыми ранее нотками. Он бы хотел создать с ним семью, ту, которую оба всегда так хотели. Только теперь они бы стали родителями, усыновив какого-нибудь мальчугана из все того же детдома, потому что оба знают, как там. И видели, насколько сильно дети мечтают о родителях. — Расскажи мне, как ты жил, когда тебя взяли в семью? — спрашивает старший. — Я сбежал оттуда. Меня регулярно избивали и мне было, в общем-то, все равно, куда идти. Тут я наткнулся на объявление о поиске добровольцев. Там было бесплатное проживание, были деньги... У меня не было выбора. — Почему избивали? — спрашивает хён шокированно. — Изначально меня взяли лишь из-за пособия. Им платили за то, что они меня воспитывают. Хён, это ужасно. Я ведь помню, как сильно ты хотел, чтобы я вырос хорошим и сильным. Я подвёл тебя... Чимин опускает голову в пол. Юнги больно от его слов. Вернее, больно от того, как жил маленький мальчик, которого он сделал центром своего существования. Но разве Пак виноват, что все случилось именно так? — Я в любом случае горжусь тобой, — Мин тяжело вздыхает, — Почему я опоздал, ведь все могло быть иначе... Чимин лишь грустно улыбается, а после говорит: — То, что уже произошло, не вернёшь. Но даже так важно помнить, что ничто не стоит на месте. Время идёт, а боль нужно оставить в прошлом. Не вини себя, хён... Не надо. Но старший винит, а особенно сильно он делает это, когда мутант снова мучается. Когда кричит от боли, непонятно откуда возникшей и когда сам испытывает нечто похожее, словно фантомно. Наверное, это время им просто нужно было пережить. Постепенно непроизвольные превращения сходят на нет. Чимин больше не забывает, даже наоборот, к нему возвращается память. С ней в голове много печальных событий, но блондин держится, потому что рядом с ним хён. Паку кажется, что у Юнги есть какой-то план, доверяет ему безоговорочно и ему вовсе неважно, что один план, самый большой и грандиозный, провалился. Мин очень хотел, чтобы младший стал человеком окончательно, и просто ждал. Терпеливо ждал и вот, наконец, дождался. Теперь Чимин мог контролировать себя полностью, отказывался от навязчивых мыслей в голове, что возникали из-за двух других мутантов, звавших его с собой. И кажется, все налаживалось. — Когда это все закончится, то мы с тобой поедем на отдых, — произносит Юнги, на руках покачивая Чимина. — Куда? — спрашивает Пак. — Неважно, куда, — отвечает старший, — главное, что мы, наконец, сможем успокоиться после этого кошмара. Несмотря на то, что Чимин все же человек, его глаза так и оставались чёрными. Юнги не был уверен, пройдёт ли это, но даже так они его пугали. Казалось, что на него смотрит инопланетное создание, а потому всегда присутствовало это тревожное ощущение. В лаборатории Мин почти не появлялся. Больше он не хотел работать над вакциной, потому что именно от неё были все эти проблемы. Вместо этого Юнги просто закрывал глаза и сидел так полчаса, час в совершенной отключке. Это не было сном или дремой, учёный просто отключал свои мысли. Сегодняшним днем, когда Мин зашёл к Паку, то увидел его лежащим на ковре. Юнги звал Чимина, но тот не отзывался, а потому старший бегом кинулся к нему, начиная бить по щекам. — Хён, — еле-как выдохнул Пак, постанывая немного. Учёный положил руку на его лоб и обжегся. Блондин был горячим... В последнее время у мутанта была ледяная кожа, но сейчас вдруг стала тёплой. Буквально пять минут вирусологу потребовалось, чтобы понять. Нельзя было рассматривать организм блондина как человеческий, а потому учёный изо всех сил старался исключить любую возможность того, что у младшего был жар. Но это было правдой, у него действительно был жар под сорок. Значит, и температура тела, каким-то образом, стабилизировалась с нормой в "36, 6" градусов. Юнги был очень удивлён, по началу. Ещё более странным стало то, что через несколько часов у Чимина начался кашель и насморк. Блондин жаловался на то, что у него ломит кости, и тогда учёный понял, что эти симптомы напоминают грипп. — Где? Просто где ты мог подхватить грипп? — не понимал старший, ходя по кругу. Чимин не отвечал, чихая и шмыгая носом. Мин думал долго, а позже вспомнил кое-что: в самом начале эксперимента он ввёл младшему вирус гриппа. Но с того времени прошло больше четырех месяцев, а потому эта ситуация кажется ещё более странной. С каждым днем блондину становилось только хуже. Вирус стал влиять на уши, у мутанта они постоянно болели, а ещё — на лёгкие. Младший задыхался от кашля. Что-то странное происходило и вот теперь ученому просто необходимо было пойти в лабораторию для исследования. Тем временем, он решил перевести мутанта в его комнату. Вряд ли тот будет представлять ещё какую-либо опасность, его можно больше не держать взаперти. — Хён, — шепчет Чимин, — пожалуйста, дай мне одеяло... — Прости, пока нельзя. Мы должны сбить температуру, — отвечает Юнги. Никакие лекарства мутанту принимать нельзя, потому что никто не знает, как он на них отреагирует. Растирание спиртом — тоже не вариант. Если резко понизить температуру тела, то, опять же, неизвестно, что произойдёт. Сейчас состояние младшего далеко не стабильное, несмотря на отсутствие приступов. Нельзя принимать поспешные решения, из-за которых результат последних недель может пойти насмарку, — пока лишать тебя тепла — единственное, что мы можем сделать. Пак отвечает ему лишь клацающим стучанием зубов. Мин ничего не понимает...