Глава пятая: История повторяется
31 октября 2021 г., 23:48
Не бойся впускать в свою жизнь новых людей. Возможно, они смогут изменить тебя.
Момент напряженного молчания — ещё не самое ужасное, что может произойти. Хуже всего только бояться услышать слова, которые вот-вот слетят с губ. Вот и Маринетт терзали смутные сомнения по поводу того, что сейчас может слететь с языка собеседника. В его глазах мерцал ядовитый зеленый огонек, а уголок губ чуть приподнялся. Тишина, подобно серому туману, окутывала молодых людей с ног до головы. Жаль только, что Мари не смогла вовремя прочитать мысли Агреста, явно окунувшегося в исполнение своих намерений.
— Так, как тебе книга? — повторил он, оперевшись о край подоконника.
— Неплохо, — почувствовав неладное, вмиг напряглась девушка. Пальцы сплелись в крепкий замок, вызвав острый импульс. — Мне не нравится тон твоего голоса, — честно призналась она, прикусив щеку.
— Дожили, — усмехнулся мужчина, тут же любопытно выгнув бровь. — Почему тебя вообще начало это волновать?
— Потому что интуиция подсказывает, что ты что-то задумал. Хочешь, я докажу, что не вру? — от последней реплики мужчина нервно сглотнул и одобрительно кивнул. — Я могу поведать тебе о том, как впервые побывала в психиатрической больнице и окончательно разрушила отношения с родителями.
— Продолжай, — нахмурившись, утвердительно продолжил он.
— Начнем с того, что отношения ещё с детства не задались. Тогда у родителей был бизнес, и им особо не было до меня дела. А вот когда он развалился, то они начали ссориться между собой, втягивая и меня, — во рту Мари всё пересохло от воспоминаний, но слез уже не было. — Ещё и подростковый возраст начался, я начала бунтовать, пробовала всё подряд. Был у меня друг один…
— Не Куффен, часом? — перебил её собеседник, возвращаясь на место рядом с койкой.
— Нет, не он. Этого человека уже нет в живых, — быстро ответила пианистка, нижняя губа предательски дрогнула от новых вспыхнувших воспоминаний. — Мы с ним сбегали из дома, часто молча сидели на крыше нашей многоэтажки и пили кофе. Этот человек пропал за несколько дней до того, как меня отправили в психушку. Родители узнали о моих попытках умереть, и думали, что могут помочь именно так. Но недавно, сидя в своей квартире и вспоминая прошлое (это было за несколько месяцев до того, как оказалась здесь), я поняла, что таким способом родители хотели попросту избавиться от меня.
— Это не тот случай, когда ты в последний раз виделась с ними и сильно поссорилась? — тут же вспомнив первый разговор, уточнил Агрест, прикусив нижнюю губу.
— Да, — собеседница стыдливо опустила глаза и крепко сжала пальцы.
— И почему же ты соврала?
— Я не думала, что ты будешь копать и искать истинную причину этого. Я уже успела миллиард раз пожалеть об этом инциденте, серьезно, — голос стал тише, бледность щек укрыл густой румянец. — Я знаю, что не умею врать, а ты молодец, что заметил.
— А квартиру ты где взяла? — задался вопросом мужчина, в голове визуализируя хронологию событий. — Родители тебя материально поддерживали?
— Нет, мне помогла мадам Бюстье. Я училась и подрабатывала, а когда уходила от родителей после очередного скандала, то пряталась у Калин. Она достойна какого-то титула, ведь выдержать прошлую меня просто невозможно, — от приятных мыслей по коже пробежал разряд тока, а широкая улыбка налезла на лицо.
— Ты была слишком трудным подростком? — задал заведомо очевидный вопрос Агрест, осторожным взглядом изучая девушку.
— Ну, для кого как, — усмехнулась она в ответ и подняла взгляд. — Для кого-то курящий подросток с суицидальными наклонностями, который наслаждается классикой — подарок судьбы.
— Я был бы не очень рад такому подарку, — усмехнулся Адриан, поправив соскользнувшие очки. — Так из-за чего произошел конфликт между тобой и родителями?
— Я пришла к ним домой впервые за долгое время и заметила, что мать изменилась. Волосы поседели, да и тело исхудало. Но мне было как-то всё равно уже. Пришла я, чтобы забрать мои детские записи, которые прятала под кроватью, — и тут на глазах не сдержалась жгучая слеза, обожгла кожу и капнула на белоснежную простынь. — В комнате я не обнаружила ничего, даже книг на полках не осталось. Я спросила у родителей, где они спрятали все мои вещи, на что услышала: «Мы нашли все твои записи и решили, что этому больше не место в квартире».
— В смысле? Они выкинули записи? — ошарашено прошептал собеседник, сплетая пальцы в крепкий замок.
— Нет, сожгли, — с болью в голосе ответила собеседница, рвано вздохнув. — Там же было детально описано моё пребывание в психушке и описание всей злости на родителей. И, видимо, они решили напрочь уничтожить записи, а заодно и меня из своей жизни. Когда я вернулась после терапии, то больше не общалась с ними до этого скандального момента. А сейчас я даже больше, чем уверена, что они не знают о моём местонахождении и состоянии. Им всегда было слишком плевать на меня.
— Какие твари, — не удержался от комментария следователь, плотно сцепив зубы. — А с Лукой ты как познакомилась?
— Случайно. Я врезалась в него, когда проходила мимо Нотр-Дама, — заливистый смех наполнил комнату, смешиваясь с едва заметными всхлипами. — Нам было по двадцать. Я шла с работы и докуривала сигарету, но так сильно задумалась, что врезалась во что-то, да ещё и выругалась громко. Лука повернулся, оглядел меня с головы до ног и сказал свою излюбленную фразу: «Вроде классику играешь, а материшься, как сапожник».
— Ты была в него влюблена, — констатирует факт Агрест, поджав губы.
Недолгое молчание сразило всех наповал. Маринетт опустила голову, взгляд тут же поник. Стук сердца в груди почти не слышался, а дыхание замерло. Огонь охватил все внутренности, выжигая до костей. Адриану и без слов был известен ответ собеседницы. Вот, что скрывала она во время первой встречи и почему так расстроилась, узнав о смерти.
— Но это было не взаимно, — сухо отчеканила девушка, шумно выдохнув. — Мы виделись очень редко, но вместе весело проводили время. Только я знала, что мои чувства он разделить не сможет. Новость о его смерти шокировала меня. Правда, мы не общались с ним так тесно, скорее, на уровне приятелей. Но это не мешало моим бабочкам в груди порхать от мыслей о нем.
— А почему скрыла это во время первой встречи? — продолжил интересоваться Адриан, выгнув бровь.
— Я боялась, что ты заподозришь меня в этом. Ну, в смысле, из-за факта о неразделенных чувствах, — честно призналась она, вновь опустив взгляд.
— Ты думаешь, что сейчас что-то изменилось? — подозрительно сощурился он, пытаясь заметить хоть какую-то деталь, изменение в поведении собеседницы. — Для чего ты мне рассказала всю правду?
— Слушай, ты головой не ударился случайно? Или у тебя проблемы? — возмущенно ответила Мари, поправив волосы. — Я уже не могу смотреть на твою подозрительную мину и пытливый взгляд. Вот серьезно. То ты заставляешь меня говорить и не доверяешь, то я, наконец, решила сказать всю правду, и ты снова не веришь! Я уже устала от этих допросов, клянусь. В больнице и так не с кем поговорить, а тут приходишь ты, и всё настроение снова пропадает.
— Je m'en fiche, — резво отчеканил он и прикусил нижнюю губу.
— Alors nous devrions mettre fin à la conversation, — влажные дорожки всё ещё оставались на лице, но в голосе не было особого азарта и желания говорить.
— Спасибо, что хоть на этот раз ответила честно, — без такого же особого энтузиазма изрек Агрест, поднимаясь с места. — Надеюсь, от скуки ты тут совсем не помрешь, — небрежно бросил он на пути к выходу.
— Взаимно, — бесстрастно бросила собеседница, отвернувшись к окну. — Надеюсь, твоими лучшими друзьями так и останутся трупы, — грубо добавила она, но мужчина уже не слышал.
План Адриана потерпел поражения, но даже таким способом — открытостью Маринетт — он смог узнать ответы на волнующие вопросы. Теперь мужчина был твёрдо уверен, что на этот раз собеседница не врала. Жесты наоборот показали её открытость. Девушка всегда жестикулировала руками ладонями вверх, а значило это правдивость сказанных слов и чистоту намерений. Ближе к концу разговора Маринетт начала сжиматься, кусать нижнюю губу и перебирать пальцы. На этом моменте следователь внимательно вглядывался в детали и пытался понять причину таких резких изменений в поведении собеседницы. Как итог, он сделал для себя конкретный и острый вывод: когда разговор заходит о Луке, Маринетт начинает испытывать позитивные эмоции, но если кто-то начинает углубляться в эту историю, то пианистка начинает бояться и с болью говорить о случившемся.
Не верить Маринетт Адриан больше не видел смысла. Хотя нет, сомнения и неприятный осадок от разговора всё ещё оставались, но на этот раз девушка пыталась быть как можно искреннее с собеседником. Видимо, вся эта ситуация здраво повлияла на её привычную стальную выдержку и самоконтроль. Конечно, кого бы не свела с ума ситуация, где ты стал обычной жертвой обстоятельств, но к тебе всё равно ходит полиция и пытается добиться чего-то. Изначально Агрест планировал лишь втереться в доверие, узнав нужную информацию, но Дюпэн-Чен решила иначе. Она сама пошла на встречу и, наконец, расплатиться со всем, рассказав правду.
Всё-таки как же трудно порой говорить правду, но как легко прощаться с обстоятельствами, которые заставили её рассказать.
Только по дороге домой в голове Адриана промелькнула мысль, что он поступил грубовато с девушкой. Как-никак, но врач с самого начала говорил, что излишний стресс будет не очень полезным для неё. Быстро отмахнувшись от назойливых мыслей, он мотнул головой и побарабанил пальцами по рулю. Уличные фонари не так ярко, как в центре города освещали путь, заученный наизусть.
Припарковав автомобиль, Агрест вышел на улицу и тут же ощутил на разгоряченной коже удар холодного ветра. Сотни мурашек поползли по телу, а кончики пальцев резво задрожали. Мужчина поднял голову и заприметил, что свет в окнах его квартиры наглухо выключен. Это не столь испугало его, сколько насторожило. Уже были моменты, когда Ли также пропадала на работе или просто засыпала дома, так и не дождавшись мужчину. Но на часах только-только пробило семь вечера. Несмотря на полную темень в столь раннем часу вечера (что характерно для осени), всё же становилось жутковато оставаться одному на улице. Хоть и район более-менее благополучный, и криминальных случаев очень мало, но оставаться начеку всё же стоит.
Адриан огляделся по сторонам и быстрым шагом направился в сторону парадной. Ключи предательски потерялись где-то в кармане куртки, где помимо них ещё валялись множество бумажек и удостоверения. Щелчок железной двери вывел его из раздумий и заставил поблагодарить все высшие силы, позволившие ему не искать ничего в темноте. Из здания вышла стройная девушка, лицо которой так и осталось незамеченным. Только вот каким-то неприятным парфюмом несло от неё за километр.
— Добрый вечер, — коротко бросила она, проходя мимо.
— Добрый, — удивленно ответил он, так и не узнав девушку.
Возможно, это была одна из многочисленных соседок, а может, просто мимо проходящая незнакомка. Адриана это не очень волновало на тот момент. Слишком уж сильно его затянул вихрь мыслей и желание быстрее оказаться дома, а не мерзнуть на улице.
К большому удивлению, квартира оказалась заперта, а внутри можно было представить большое перекати-поле, одиноко пролетающее по полу. Полнейшая темнота немного удивила Агреста. Обычно в это время Ли уже давно дома, а тут давящая тишина. На несколько мгновений мужчина даже облегченно выдохнул и включил свет на кухне. Проверяя смартфон на наличие новых сообщений, он включил чайник и помыл руки. Ли не оставила ни одного сообщения, поэтому Адриан смело предположил, что девушку отправили на задание. Он беспорядочно положил телефон на столе и направился в спальню, на ходу снимая рубашку. Кровать привычно заправлена и украшена сотнями подушек. Ничего не настораживало, скорее, наоборот — расслабляло. Адриана отнюдь не беспокоило дурманящее спокойствие и тишина, прерываемая лишь звуком кипящей воды в чайнике в соседней комнате. Холодные пальцы, как перьинки, скользнули по шее и заставили дрогнуть. Мужчина быстро снял сковывающую его рубашку и облегченно выдохнул, улыбаясь уголками губ. В этой спокойной атмосфере одиночества не хватало лишь убаюкивающих джазовых композиций с осенней тематикой. Агрест, наверное, впервые был счастлив один, полностью избавившись от лишних размышлений.
Накинув на стройное тело огромного размера свитер и штаны, Адриан вновь вернулся на кухню, на ходу хватая белую чашку с золотой окантовкой, отдаленно напоминающую старинную чашу. Горячий пар щекотал кончик носа и заставил золотистые очки запотеть. Из шкафа над плитой блондин выудил большую стеклянную банку, наполненную ароматным кофе. Он нашептывал себе под нос известную мелодию и постукивал пальцами в такт. Челка небрежно упала на лицо и снизила видимость, но Агрест действовал на автомате. Словами передать невозможно, как давно он хотел посвятить вечер самому себе, а не нагло делить его с кем-то. Хотелось элементарного — забыться, ненадолго вырваться из паутины проблем и моря нерешенных вопросов. В частности, вопрос об отношениях с Ли он бы хотел оставить напоследок.
Горячая вода завораживающе заполняла чашку, от чего комнату переполнял не только приятный запах, но и теплый воздух. Миниатюрные пузырьки вмиг лопались, но на их месте возникали новые. Адриан невольно провел такую же параллель с людьми. Они всегда окружают нас, но оставаться постоянно рядом не могут. Они исчезают, причиняют боль, уходят, но их место всегда занимают новые. И ведь нет ничего постоянного, кроме перманентного маркера, естественно, убрать след которого катастрофически тяжело.
Вместе с горячей чашкой в руках Адриан переместился на закрытый балкон в его спальне. Перед глазами предстал вид на вечерний Париж, уже окутанный пеленой темного неба и миллионов звезд. С высоты прекрасно видно сотни движущихся автомобилей, многоэтажных домов и почти не освещаемых парков. Адриан открыл окно и выудил сигарету из пачки, которая всегда находилась на подоконнике. Красный огонек вмиг вспыхнул и начал пожирать белую бумагу. Приторный вкус во рту создавал эффект горечи, а горячий дым наполнял легкие, тут же вырываясь наружу. С губ слетел едкий дым, а мгновенная сухость во рту заставила Агреста сделать глоток вкусного кофе. Ветер подхватывал серый пепел и распространял его по воздуху, колыхая. Мужчина оперся локтями о подоконник, свесив правую руку за окно, а второй придерживая чашку.
И только тогда Агрест понял, что зашел слишком далеко. В том плане, что отношения с Ли должны прекратиться. Радоваться отсутствию некогда любимого человека — наглое преступление. Так продолжаться не должно, ведь ни у кого не остается шанса приобрести настоящее счастье. Только не друг с другом. Они испили свою чашу любви до дна, больше нечего тянуть. Итог может быть очень плачевным, если подобные отношения продолжатся. Только сейчас Адриан понял, что запас их любви закончился ещё несколько месяцев назад, и всё стоило бы остановить ещё тогда, а не порождать всякую надежду на взаимность. Когда снова заходишь в одну реку, стоит помнить, что заставило тебя выйти первый раз. Важно вовремя понять свои шансы на успех, совершая повторное действие, ведь всё повторяется.
Красный огонек всё приближался к фильтру, а кофе стремительно остывало. Неприятная горечь на языке и морозный ветер вызвал табун мурашек и легкую дрожь. Даже через толстую ткань кофты прорывался ледяной поток. Адриан прикрыл глаза и окунулся в прошлое, подобно рыбке в пруду. Тут же вспомнил пронзительный взгляд отца, переполненный строгостью и тоской. Даже в столь юном возрасте он знал истинную причину этого подавленного состояния, которое тот усердно прятал за маской строгости. Только вот с пациентами он так не обращался — всегда оставался более-менее сдержанным, не позволяя заглянуть внутрь себя.
Адриан почти не помнит свою мать. Единственное, что осталось в его памяти — образ элегантной женщины с роскошными золотыми волосами и такими же яркими, как и у него, глазами. Он не знал настоящей причины её ухода из семьи, да и углубляться в эту историю не особо хотелось — злость пронзала до кончиков пальцев. Мужчина с детства задавался вопросом: «Почему его оставили? Эмили же наверняка знала, что Габриэль очень строгий, так почему оставила своего сына с ним?» Но ответы на вопросы так и не находились. Только прожив почти двадцать лет под одной крышей с отцом, он понял, что не так страшен черт, как его малюют. Да, характер Габриэля не из простых: он требовательный, чересчур правильный и уверенный, но в то же время очень умный, со своеобразным чувством юмора и миллионом историй из больницы на все случаи жизни. Адриан нередко плакал, когда получал плохие отметки в школе, но отец старался быть менее грубым с сыном. Быстро остужал пыл и обнимал мальчишку за плечи, сдержанно улыбаясь. Совершенно очевидно, что Агрест-старший умел любить, только вот выражать это светлое чувство не умел, от слова, совсем.
Самые яркие моменты из жизни связаны именно с Габриэлем. И поездки в разные страны, и празднование его любимого праздника Хэллоуина, и обсуждения разных историй на кухне за чашкой чая. Адриан безумно скучал по своему прошлому. Такому беззаботному, веселому, счастливому. Единственное, о чем сейчас жалеет Агрест — это то, то общение с отцом сократилось до минимума. И нет, причиной этому не стал какой-то незамысловатый конфликт или что-то подобное. Их двоих разорвала работа и личная жизнь. Адриан потерялся в своих чувствах и расследованиях, а Габриэль днями и ночами пропадал на работе.
Сладкий ранее кофе отдавал неприятной горечью, заставив скривиться и вырваться из размышлений. Приятный аромат развеялся, а холод сковал тело. Адриан оставил тлеющую сигарету в золотой пепельнице, которая раньше была блюдцем, попутно закрыв окно, теперь уже через стекло любуясь родным городом.
— Так, небось, и вся жизнь пролетит, — усмехнулся сам себе под нос. — Буду смотреть, ждать чего-то, и не замечу, как и конец придет.
Улыбнувшись, Адриан вернулся в спальню и спрятался под одним из одеял, даже не снимая одежду. Пальцы и губы дрожали от холода, а сердце безостановочно колотилось о грудную клетку, грозясь вырваться наружу и разорвать кожу. Но тепло, которое постепенно охватывало кожу, расслабляло и медленно вводило в сладкий плен сна.
«На часах почти девять, а Ли всё ещё нет», — последнее, о чем подумал Адриан прежде, чем нырнуть в сон.
***
А вот Маринетт отнюдь не собиралась ложиться спать. Как только закрывала глаза, то тут же вздрагивала от ужасающих картин из прошлого. Большая часть из них связана с пребыванием в психбольнице. В голове эхом разносился устрашающий хохот матери и блеск опасных карих глаз отца. Раз за разом Сабина повторяла: «Ты должна сгнить в психушке! Ты позор нашей семьи, Маринетт Дюпэн-Чен! Почему ты всё ещё жива?!» Из глаз полились слезы, нижняя губа покраснела от укусов, а руки снова охватил тремор. Запястья начали жечь и ныть настолько сильно, что с губ сорвался приглушенный писк и шипение. На секунду девушке даже показалось, что швы разошлись, а из ран хлестала кипяченая кровь, параллельно прожигая кожу и внутренности. Соленые капли катились по шее вниз. Мари закричала и сразу же прикусила губу, пытаясь восстановить дыхание. Горло сдавило, дышать становилось труднее с каждым мгновением. Кожа чувствовала только ядреную боль и влагу на щеках. Холодные капельки пота на лбу медленно стекали вниз, истязая. В кабинет ворвалась Хлоя и быстро оценила состояние пациентки. Сердце в её груди сделало кульбит, но девушка резко надавила на перемотанную руку Дюпэн-Чен и поправила иглу капельницы. Пианистка дрожала настолько сильно, что даже кровать ходором ходила. — Маринетт, ты слышишь меня? — резко спросила медсестра, мигом подбежав к полке напротив кровати, где находились лекарства, шприцы и несколько ампул с витаминами. Буржуа немедля взяла необходимую капсулу и шприц, заполняя его чуть желтоватой жидкостью. С той же полки взяла вату и спирт, быстро смочив и нанеся это на предплечье. Руку пришлось держать очень крепко, чтобы не сместить место укола. Как только кончик иглы вошел под кожу, Маринетт громко вскрикнула, заливаясь слезами пуще прежнего. — Тише-тише, Маринетт. Сейчас всё пройдет, — успокаивающе шептала блондинка, до конца вводя неприятно пахнущую жидкость. — Я не хочу туда! Ненавижу их! — хриплым голосом кричала девушка, громко всхлипывая, откидывая голову на подушку. — Кого? — продолжала диалог Хлоя, последний раз проведя ваткой по месту укола. — Тех, кого все называют родителями, — шипела она, немного успокоившись. Тело больше не сковывали судороги, а слезы не лились водопадом. — Я ненавижу их. Это они виноваты во всех проблемах. — Я тебе сейчас теплый плед принесу, подожди минуту, — спохватилась собеседница, выбежав из палаты. — Ты так говоришь, будто я куда-то убегу, — прошептала брюнетка, напряженно выдохнув и устремив взор в потолок. Хлоя не соврала и вернулась в комнату с большим мягким пледом и стаканом воды в руках. Маринетт чутка удивилась, но разрешила укрыть себя, с жадностью выпив холодную жидкость. Медсестра села рядом на край кровати, аккуратно разместив указательный и средний пальцы на сонной артерии пациентки. Сердцебиение пришло в норму, но дыхание стало слабым. — Паническая атака, — наконец подытожила она, нервно прикусив губу. — Тебе же нельзя волноваться. Что заставило тебя так переживать? — Мне страшный сон снился, — хрипло прошептала собеседница, лениво глянув в её сторону. — Я очень испугалась. — Знаешь, что я заметила? После каждого визита следователя тебе становится плохо, — заботливо молвила девушка, поправив плед. — Мне кажется, тебе нельзя с ним видеться… — А он больше и не придет, — поспешила успокоить её Мари, по глаза натягивая плед. — Спасибо, что услышала и спасла. Я могла бы ещё что-то учудить. — Очень хорошо, что я вовремя вышла из соседней палаты. Там тоже женщине плохо стало, — улыбнулась Буржуа, поднимаясь с места. — Кричи, если что-то не так. Я тогда буду сразу знать, что необходимо хватать. Я уколола успокоительное, теперь тебя не будут мучить кошмары. Максимум будут зефирные облака или единорожки летать, а ещё конфеты, вместо дождя будут падать. — Очень надеюсь на это, — с натянутой улыбкой на лице произнесла Дюпэн-Чен, постепенно проваливаясь в сон. — Хорошего дежурства. — Тебе тоже спокойной ночи, — расплылась в улыбке медсестра, бесшумно выходя из комнаты. Хлое совершенно не нравилось то, что происходило с Маринетт. И находила противным тот факт, что после каждой встречи с Агрестом ей становится плохо. Однако сейчас ей больше всего было её жаль. То, что она говорила о родителях — неприятно, но можно понять. Каждый нелюбимый ребенок становится взрослым, не способным любить. Именно так о пианистке думала Буржуа. Маринетт никогда не любили, кто бы не убеждал в обратном. Многим это попросту выгодно, но точно любовь не была искренней. А потеряв материнскую любовь, трудно принять существование какой-либо другой. Вернувшись в свой небольшой кабинет и заняв излюбленный бежевый диванчик возле двери, блондинка схватила смартфон и написала такое важное «Я люблю тебя, па!», быстро отправив это самому близкому человеку. Она была уверена, что тот не прочитает быстро, ведь целыми днями работал в своем архиве с тысячами бумаг, но знала, что тот обрадуется, увидев важное сообщение. Именно на примере страдающей пациентки девушка наконец поняла, что ей безумно повезло с отцом и она любит его от Земли до Луны и обратно. Несмотря на все капризы, ссоры и километры между ними — нет ничего важнее этой прочной нити, объединяющей их. В груди заныло от пришедшего сообщения. Андре ответил как никогда быстро, от чего на глаза навернулись слезы, а на лицо налезла широкая счастливая улыбка. Как же она хотела прыгнуть в его объятия, как в детстве, заливисто засмеяться и крепко держать в руках маленького плюшевого мишку. «Я тоже безумно люблю тебя, доченька. Приходи к нам на выходных. Пора восстанавливать нашу традицию чаепития», — гласило сообщение, от которого девушка расплылась в улыбке. Любовь — самое важное чувство в жизни человека. Но теплее всего может быть только любовь родителей. Если её нет, то испытать это чувство по-настоящему не всем под силу.***
Адриан искренне ненавидел пятницы. Нет, не потому что именно в этот день всегда происходит что-то, что ему потом приходится расследовать. Всему виной огромные пробки и количество людей в барах. Страшнее пьяных в дерево людей могут быть такие же, только с оружием в руках. Даже утром в баре есть люди, хотя навещать такие заведения до восьми вечера строго запрещено. Невысокое, но далеко не самое приличное заведение возникло пред глазами Агреста, вызывая у того лишь брезгливость. Даже галереи и оперы казались ему куда лучше этого странного бара с множеством вывесок, афиш и граффити на стенах. Даже с улицы несло алкоголем и смесью сигаретного дыма. Шагнув через порог, вид оказался не столь приятным: сильный неприятный запах вызывал тошноту, на столиках остался беспорядок, а из работников никого не было. Адриан снова настороженно оглянулся, но заметил людей только на сцене в другой половине помещения, огороженной бордовой ширмой. На высоком пьедестале сидел, свесив ноги, молодой парень с длинной блондинистой челкой и банданой. Порванные джинсы, казалось, больше него в два раза, а расхристанная розовая рубашка прятала худое тело. Адриан подошел ближе к нему и под нос почти ткнул удостоверение. — Доброе утро, — серьезно начал следователь, снова окинув парня взглядом. — Адриан Агрест, следователь. Расследую дело твоего погибшего друга Луки Куффена. — Здрасьте, — с усмешкой ответил собеседник, похлопав по месту рядом с собой. — Садитесь, раз пришли. — Ты же ХУ — солист этой группы, не так ли? — выполнив предложение подозреваемого, продолжил мужчина. — А настоящее имя какое? — Ксавье-Ив Рот, — без особого энтузиазма молвил музыкант, поправив челку. — Насколько я знаю, сегодня похороны Луки. Разве ты не должен быть там? — удивился собеседник, выгнув бровь. — Не-а, мы с ним натянуто общались, я не хочу даже идти туда, — мышцы моментально напряглись, что не утаилось от сканирующего взгляда. — Вы враждовали? — задал вполне логичный вопрос следователь, внимательно наблюдая за реакцией незнакомца. — С чего Вы взяли? — удивился тот и отрицательно мотнул головой. — Он просто был очень странным и вечно «на кайфе». Меня это бесило. — А что ты знаешь о его прошлом? — Да ничего почти. Семья у него не очень: родители не интересовались им, рано курить начал, играл возле подъезда на своей гитаре. Сестра у него ещё младшая есть, так та актрисой работает. Она нормальная, да и родители любили её, — задумчиво протянул солист, пожимая плечами. — О его отношениях не знаю. Может, он вообще геем был… — А сестра где работает? — полюбопытствовал следователь, достав телефон из кармана. — Гм-м, по-моему, в Гранд-опере, — замешкавшись, ответил он. — Да, точно там! Я был на одной из её постановок. — Что же это за проклятое место такое? — в память снова врезался вчерашний диалог с Маринетт и укол совести вновь дал о себе знать. — Хорошо, я проверю. А о Маринетт Дюпэн-Чен слышал когда-то? — О ком? — странно переспросил собеседник, явно удивившись. — Я не слышал о такой. — Пианистка, тоже в Гранд-опере работает и знала Куффена, — спокойно вёл Агрест, мазнув языком по губам. — Он с девушками общался? — искренне изумился певец, усмехнувшись. — Нет, я такую не знаю. — Жаль, — напряженно выдохнул Адриан, пожав плечами. — Придется искать дальше. Спасибо за информацию. — Ага, обращайтесь, если необходимо, — ровным тоном произнес парень. — Спасибо. И это, не употребляй, — закончил следователь, уверенной походкой двинувшись к выходу. — Ты слишком молодой ещё. — Откуда Вы?.. — хотел было спросить парень, но дверь с грохотом закрылась. — Черт!***
И если Адриана не очень волновало вчерашнее местонахождение Ли, то саму девушку до чёртиков злило такое безразличие к своей персоне. Она искренне изумлялась, когда не видела сообщений или звонков от мужчины за всю ночь. Да, с ней всё хорошо, даже можно сказать — прекрасно. Росси решила устроить очередную проверку Агресту и переночевать у подруги, но результат её не то, что удивил — обескуражил. Злая и голодная она сидела за своим рабочим столом в тесном и холодном офисе, изредка попивая ужасно горький кофе, который не то, что бодрил — вызывал головную боль и сводил скулы. Кабинет и вправду оказался холодный: белоснежные стены увешаны графиками, заметками и множеством разноцветных листочков, окно находилось через три стола, размещенные в ряд. Морозный воздух, где витал лишь аромат приторного кофе, должен бы отрезвлять, но и этого чуда не случилось. Хоть бери и укутывайся с головой в плед, неторопливо написывая статью. Охранник искренне удивился, заприметив так рано пришедшую Ли. В кабинете не было ещё никого, но это уже не радовало так сильно. Ей хотелось сорваться, снять злость и перестать кипеть, как старый железный чайник. А под рукой, как назло, не было ничего, кроме большого листа с выведенными тонким почерком вопросами. В этот день ей нужно было ещё и взять интервью у Маринетт, но этого хотелось меньше всего. Нет, Ли любила свою работу, но порой нежелание общаться с людьми сражало наповал. Единственное, чего хотелось в такие моменты — защититься легендарной отмазкой «Лень — двигатель человечества», и пойти читать книгу в какую-нибудь уютную кафешку, растворившись в сладости ароматов выпечки и шоколада. Но, увы, работа есть работа, и никуда от неё не денешься. Несмотря на весь дискомфорт, её стоит выполнять качественно и правильно, дабы удержать на плаву как свою репутацию, так и должность. Всё же Ли решила, что тратить свою драгоценную энергию из-за парня было бы глупо и неуместно, поэтому, выдохнув, она наконец принялась работать. Как бы та не злилась, как минимум до вечера они не увидятся. Впереди ещё целый день, который стоит провести нормально, без лишних эмоций, а уж тем более, агрессии. Девушка отставила чашку в сторону и ещё раз просмотрела список важных вопросов. Огромное их количество придумывать и не нужно, ведь в суть репортажа это не входит. — Главное не забыть узнать о состоянии, — пробормотала себе под нос и громко вздохнула. Росси мигом разблокировала смартфон, секунду задержав взгляд на их с Агрестом совместной фотографии, но отмахнулась и начала набирать номер такси. Несколько гудков остались без реакции, но вскоре послышался женский голос, от которого по коже неожиданно пошли мурашки. — Доброе утро, Вас приветствует служба такси, — с улыбкой произнесла незнакомка. — Доброе, я бы хотела заказать такси от бульвара Сен-Мишель до клиники Сен-Жозеф, — задумчиво ответила Ли, выжидающе прикусив губу. — Хорошо. Стоимость поездки приблизительно пять евро, а длительность — семнадцать минут. Авто будет доставлено через десять минут, — быстро посчитала девушка, отвечая таким же приветливым тоном. — Спасибо за ожидание. До свидания. — Хорошего дня, — с легкой улыбкой произнесла Росси, выключая компьютер. Лила поднялась со своего места и уже направилась к вешалке в другом углу кабинета, как телефон на столе неожиданно завибрировал. Она неохотно вернулась на место, но заприметив до дрожи знакомый номер, тут же ответила. Хрипловатый мужской голос начал разговор первым, чему девушка была несказанно рада. — Привет, — почему-то неуверенно начал Адриан, от чего губы шатенки скривились в усмешке. — С тобой всё в порядке? — Ты решил спросить об этом только через пятнадцать часов? Умно, Адриан. Мог бы вообще не звонить, — в её голосе доминировали обида и злость. Рассудок настолько затмили чувства, что размышлять адекватно оказалось невероятно сложно. — Мы уже не раз через это проходили. Я прекрасно знаю твои уловки, Ли. Тем более, твоя подружка ещё ночью написала мне, что ты у неё. Поэтому, переживал я только вечером, когда не знал, что с тобой, — твердо, но чертовски спокойно произнес мужчина. Шум на фоне выдавал то, что в этот момент он куда-то едет. — Я думаю, что сегодня нам катастрофически необходимо всё обсудить. Так не должно продолжаться. Мы должны решить все вопросы и принять нормальное решение. Или ты думаешь, что я не вижу, как сильно ты охладел ко мне после воссоединения. Да и меня не мучай, если не хочешь этих отношений. Разве ты не осознаешь, что поступаешь сейчас как твоя мать? Сначала держишься, терпишь изо всех сил, а потом нагло уйдешь, так и не сказав ничего! — голос постепенно переходил на крик, а руки дрожали. — Ты же не знаешь всей истории, — противился мужчина, хотя и сам понимал, что собеседница права. — Давай оставим это на вечер, я прошу тебя. Нам и вправду есть, что обсудить. — Ты всегда увиливаешь от ответа, я даже не удивлена, — хмыкнула Ли, накидывая серое пальто и берет. — Давай в том же кафе, где мы впервые встретились? Желательно, чтобы ты ещё и раньше освободился. — Хорошо, договорились, — на выдохе бросил Агрест, постукивая пальцами по рулю от нервов. — Хорошего дня. — Тебе того же, — прошептала она, резко отключившись. На душе давно не было настолько паршиво. Там уже даже не кошки скребли, а настоящий орел: острыми, как лезвие, когтями до крови выцарапывал внутренности, будто создавал гравюру. Плакать не хотелось, Ли прекрасно понимала, чем закончится этот вечер. Да и давно уж стало понятно, что долго тянуть будет невозможно. Как удивительно изменилась жизнь за несколько месяцев. Казалось бы ещё недавно они не могли насладиться компанией друг друга, а время тянулось со скоростью улитки, а теперь их нахождение в одной комнате приносило тонну боли, а одиночество наоборот — редкостное наслаждение. Мы купаемся в лучах пламенной любви, даже не замечая, как от них остаются кровоточащие раны от ожогов. Холодный осенний ветер приятно колол кожу иголками, развевая густые волосы. Нужный автомобиль разместился через дорогу от здания популярного в Париже издательства. Ли быстро перебежала на другую сторону и открыла дверцу синей машины с затененными стеклами. За рулем сидел мужчина средних лет в элегантном клетчатом костюме нежного кофейного цвета. Он улыбнулся клиентке и указал на сидение рядом, попутно провернув ключ зажигания. — Доброе утро, — приветливо отозвался водитель, подождав, пока девушка закроет дверцу. — Так и направляемся в больницу? — Да, пожалуйста, — натянуто улыбнулась в ответ Ли, поправляя пальто. Мужчина одобрительно кивнул, медленно тронувшись с места. Он указал взглядом на магнитолу, якобы спрашивая разрешения на использование, на что девушка согласно мотнула головой и отвернулась к окну. Салон наполнила медленная мелодия какого-то американского исполнителя. Больше удивляло, что песня эта о неразделенной любви и тоске. Как раз о том, чего так сильно не хотела Ли в тот момент. Как бы она не сопротивлялась, но перед глазами раз за разом проносились моменты из их совместной жизни с Адрианом. Как бы печально это не звучало, но больше в их жизни было грустных моментов, нежели ярких и романтичных. Вопрос только в том, почему они были настолько слепы до этого? Почему не расстались после первой же серьезной ссоры? Ответ прост — всё затмила надежда и главный закон жизни: история повторяется. В их конфликтах не было виновных и виноватых. Только их совместные просчеты и разные характеры. Если Адриан предпочитал решать вопросы мирным путем и по мере их поступления, то Ли наоборот — эмоционально, резко и наперед. Росси всегда была яркой, но с трудным характером. Она никогда не подчинялась и всегда действовала по-своему, не считаясь с другими. И если в работе это прекрасные черты характера, то в отношениях — преграда. Агрест же всегда оставался довольно мягким, несмотря на маску строгости и чрезмерной серьезности. Она очень быстро растворялась, подобно сахару в воде, выдавая истинное лицо мужчины. Автомобиль остановился возле клиники, тем самым вызволив Ли из плена размышлений. Девушка протянула водителю нужную купюру и тихо попрощалась с ним, открывая дверь. — Да, и Вам хорошего дня, мадемуазель, — на прощание бросил мужчина, ещё раз заводя авто. Ли с неким восхищением разглядывала помещение внутри, поинтересовавшись о местонахождении Маринетт. Дежурная медсестра не очень противилась и рассказала о пациентке. Росси двинулась в нужном направлении, доставая из черной сумочки-клатча бумагу с вопросами для интервью. Добравшись до нужной комнаты, она постучала и терпеливо дождалась одобрительного женского возгласа. Когда дверь открылась, журналист сразу заметила бледноватую пациентку с аккуратными длинными пальцами. В руках незнакомки лежала книга, которую та усердно сжимала, перепуганным взглядом рассматривая гостью. — Здравствуйте, — первой начала Ли, занимая место на стульчике, где ещё вчера сидел её молодой человек. — Я журналист из популярного местного журнала «Marianne». Можете ответить на несколько вопросов? Они важны для статьи. — Д-да, — нерешительно изрекла Дюпэн-Чен, внимательно разглядывая собеседницу. — Но что же сподвигло Вас на это? — Этот инцидент стал очень обсуждаемым за последнюю неделю. Да и это не удивительно — не каждый день публичная личность пытается совершить публичный суицид, — в её голосе слышался укор, но Мари терпеливо игнорировала все попытки задеть хоть одну из нитей своей души. — Вы же ради вопросов сюда пришли, — напомнила брюнетка, натянуто улыбаясь. — Да, начнем с простого — как Ваше самочувствие? Мне известно, что у Вас была остановка сердца во время операции, — спохватилась Ли, не отводя ядовитого взгляда от стойкой незнакомки. — Сейчас всё хорошо. С сердцем тоже. Никаких проблем нет, — сухо произнесла Маринетт, глядя прямо в глаза. — Что Вы можете рассказать об инциденте? Что сподвигло на это? — Как ни странно, но главной причиной стал длительный конфликт с родителями, — по накатанной начала повествовать Мари, крепко сжимая пальцами книгу. — А умереть на сцене считала своим долгом, поскольку посвятила всю свою сознательную жизнь искусству. — И даже не подумали, что могут спасти? — хитро сощурилась Лила, прикусив губу. — Я тогда не думала об этом, увы. — А не действовали ли Вы по плану, дабы стать популярнее? Сейчас это модно — становиться известными, благодаря конфликтам, — перешла на провокацию девушка. — Если бы я хотела этого, то сейчас не оказалась в больнице под пристальным присмотром врачей, и не забив на искусство, — сдержанно продолжала Мари, но радужка глаз заметно потемнела. — Разве в таком случае я не должна была бы сейчас плясать на сцене и дарить каждому яркую улыбку, купаясь в лучах так называемой славы? — А о детстве можете что-то рассказать? — Ли пыталась спрятать холод в голосе, но получалось плохо. — Трудное детство, — голос сел, будто кто-то пытался задушить. Ногти впились в ладони, до слез царапая кожу. Она никогда не расскажет о своём прошлом. Точно не журналистам. — Как думаете, как публика отреагирует на Ваше возвращение на сцену? Или этого не произойдет? — Мари стало плохо от этой насмешки в голосе собеседницы. — Я вернусь на сцену, как только смогу пройти лечение и восстановить свои силы от общения с такими людьми, как Вы, — по внутренней стороне ладони скользнула тонкая алая нить, но так и осталась незамеченной пианисткой. — К слову, мне совершенно всё равно на мнение людей. Это их право думать обо мне что-нибудь. Я всегда на голову выше других. От этих слов даже самой Мари стало не по себе. Она бы точно не сказала подобное ещё неделю назад. За это время осознала слишком много и поняла, что была слишком слаба. Сколько бы не казалась сильной, стать на правильный путь, дабы действительно стать таковой, нужны обстоятельства. Всё приходит лишь с опытом, и это горькая правда. Судьба будет бить нас, пока мы не поймем ошибку и не исправимся. А когда найдем правильный путь, тогда и станем сильнее, ведь история повторяется…
Примечания:
Амур тужур всех 🧡🦊
