За кулисами твоей души

      Любовь — прекрасное чувство, жаль, не всем подвластно.              Лила Росси, или же Ли, как сладко называл её Адриан, уже и забыла, что значит чувствовать любовь. Забыла её истинный вкус и всё наслаждение приторной романтики, о которой мечтала с самых пелёнок. Касание теплых мужских рук всё ещё вызывало у неё торнадо внутри, но по эмоциям Агреста не было заметно, что это ему приятно. Скорее, касался её он через силу, без прежнего огня в ядовитых глазах, а искренней радости в улыбке также не замечалось.              Отсутствие прежнего огня злило, разочаровывало, добивало девушку. Сама она журналистка, поэтому вынуждена часто пропадать на работе, в поисках необходимой интересной информации. Низкого роста, с миловидной внешностью, чем-то напоминая лисью, а ещё грамотной красивой речью она очаровывала многих людей, располагая их к себе и узнавая важную для себя информацию.              Что уж там в последнее время, их с Адрианом отношения начали ломаться уже довольно давно, что даже приводило к недолгому расставанию, после чего всё возвращалось на круги своя. Только вот пыл любви постепенно исчезал. Испарялся как горячий дым — так быстро, что и незаметно. Первая серьезная ссора оказалась спровоцирована ревностью Ли к Адриану. Всё бы ничего, если бы яблоком раздора не стала всего лишь подруга и напарница мужчины Алья. К счастью, после завершения конфликта, девушки даже нашли общий язык и изредка общались, только Сезер относилась к пассии друга слегка скептично, но не говорила в лицо.              Теперь Лила сидела в небольшом, но уютном кресле возле окна и всё ждала, когда во дворе замерцают фары знакомого автомобиля. Свет вокруг погас, но небольшой светильник освещал часть просторной комнатушки в золото-коричневых тонах. При входе в гостиную виднелся книжный шкаф, где в основном находились любимые книги следователя; сразу же за ним расположился массивный деревянный стол, заваленный документами и пишущими предметами; напротив стояли лишь, украшенный подушками и клетчатым пледом, диван и два кресла по обе стороны. На стене над мягким уголком красовалась картина с изображением красоты осеннего леса. Росси укуталась теплым пледом и уткнулась носом в колени, без особого интереса наблюдая за громко падающими каплями воды на улице. Хоть уже и было достаточно темно, но свет уличных фонарей кое-как освещал дорогу обычным горожанам с зонтиками. Погода осенью всегда такая странная и непредсказуемая в Париже, что жители невольно таскают с собой зонтики, иначе в любой момент может начаться сильный ливень.              Из коридора послышался шорох, и Ли тут же поднялась с места, аккуратно поправляя на плечах одеяло. Её взору сразу предстал мокрый и взъерошенный, как ежик, Адриан. От этого вида на лице невольно возникла улыбка, а глаза засверкали прежним огнем. Только не у него. В груди снова всё рухнуло. Оборвалось. Захотелось кричать или плакать, сидя под ледяным дождем. С каждым днем видеть холод и безразличие в давно любимых глазах становилось непосильной задачей. Сердце гулко отбивалось и пульсировало где-то в висках, от чего головная боль усиливалась.              — Ты сегодня поздно, — хрипловато начала девушка, с ног до головы оглядывая мокрого мужчину.              Адриан снял куртку и очки, аккуратно сложив их, виновато глянул на девушку, поджимая губы. Он понимал это. Немного осознавал, что уже не сможет испытать прежних чувств вновь. Понимал, что с каждым новым днем ему становится противно не только от общества своей же девушки, но и от самого себя за эти терзания. Но Агрест и вправду верил в чудо. Верил, что всё возродится вновь. Прежние чувства воскреснут из пепла и отношения наладятся. Только с каждым прожитым днем легче не становилось. Скорее наоборот — всё дошло до того, что возвращаться в собственную квартиру не хотелось. А касания когда-то сладко любимой девушки вызывали лишь дрожь и непонятное ему отвращение. Но он, дурак, продолжал верить в светлое возрождение Феникса, истязая не только себя, но и Лилу.              Вот в этом вся наша проблема — мы продолжаем безнадежно верить.              — Прости, я задержался на допросе, — бегло ответил блондин, бесстрастно, уже по привычке, поцеловав собеседницу в щеку. — Там новое запутанное дело, и мне придется расхлебывать всё это.              — Почему именно ты? — задала вполне логичный вопрос шатенка, задумчиво прикусив нижнюю губу и отправляясь на кухню.              — Черт его знает, — донесся мужской голос из ванны. — Сказали, значит надо.              Довольно простенькая, но со вкусом ванная создавала особенную атмосферу уединения и спокойствия. Белая плитка с черными узорами украшала большую стену, где расположилась ванная. Рядом находился высокий умывальник-комод, куда обычно складывают различные бытовые вещи. В круглом зеркале над умывальником возник образ Адриана, от которого тот сам немного испугался. Промокшая до нитки рубашка очерчивала стройное тело, а влажные волосы прилипали к лицу. Длинные пальцы пробежались по пуговицам, дабы высвободить тело из оков холодной ткани. С губ слетел облегченный выдох, когда рубашка, больше похожая на половую тряпку, очутилась на черной плитке. Агрест оперся двумя руками о края умывальника и усталым взглядом окинул помещение. По светлому подтянутому, как следует полицейскому, телу прокладывали дорожки капли воды, не оставив без внимания шрамы на животе и ключицах. Адриан провел рукой по лицу, выветривая ненужные воспоминания и события этого дня.              — Почему в своей квартире я чувствую себя чужим? — озвучил он мысли вслух и мотнул головой, дабы рассеять нагнетающие думы. — Почему прежний уют чужд мне?              Адриан плеснул холодной водой по лицу и скривился от колючих ощущений. На миг ему показалось, что вода способна порвать тонкую кожу на лице и заставить горячую кровь стекать вниз по оголенному телу.              На кухне оказалось довольно тепло, хоть и места критически не хватало. Белые тона насыщали уютом, но в то же время завораживали своими холодными оттенками. Возле окна, откуда виднелась совсем уж крошечная Эйфелева башня, стоял небольшой стол, по центру которого разместились не привычные баночки с солью и перцем, а стеклянная ваза с цветами лаванды. Воздух переполнял аромат вкусной горячей пищи и сладких нот цветов. Всё было так уютно и тепло, если бы не одно огромнейшее «но». Ежели бы не это огромное пятно, подобно кляксе на старой потертой бумаге. Не отсутствие самого главного в этой уже давно остывшей квартире — любви. Здесь уже давно не слышался громкий искренний смех или теплые ночные разговоры обо всём. Эта квартира уже забыла о существовании теплого, приторно сладкого мятного чая утром, и крепких объятий, в которых можно было бы согреться без одеяла. Всё чаще в этих стенах прячутся огромные тайны некогда прекрасной пары, а на скомканном пледе остаются отпечатки горячих слез и приглушенных криков безысходности. А ведь раньше дом видел лишь огонь и счастье.              Правда ведь получается, чем сильнее мы горим, тем быстрее перегораем и замерзаем, с болью вспоминая прошлое.              Адриан бесшумно шагнул на кухню и засмотрелся на усталую девушку с чуть потрепанными волосами и вмиг потухшими глазами. В груди всё сдавило, но далеко не от любви, а от жалости и непонимания. Он запутался. Искренне запутался в себе и своих чувствах к Ли.              На столе уже стояла чашка с горячим крепким черным чаем, а любопытный взор зеленых женских глаз устремился прямо на мужские руки, спрятанные под толстыми рукавами черной толстовки.              — Ты быстро переоделся, — сдержанно молвила она, поднимая взгляд выше. — Холодно?              — Нет, просто чувствую себя удобнее так, — на лице возникло слабое подобие улыбки, а длинные пальцы обняли кружку.              — Что у вас там за новое дело? — шепотом поинтересовалась собеседница, переводя взгляд на окно.              — Да так, два самоубийства, которые, возможно, окажутся убийствами, — отмахнулся мужчина, скривившись от горькости чая.              — Это случайно не то громкое дело о суициде на сцене? — мимолетно спросила Ли, поправляя волосы.              — Оно самое, только там всё намного запутаннее. Боюсь, что даже намного опаснее, — быстро ответил Адриан, отставив чашку в сторону, дабы больше не пробовать этот ужасный напиток.              — Я как раз начала писать статью об этой сумасшедшей пианистке, — тут же нашлась Росси, пожимая плечами. — Это же какой глупой нужно быть, чтобы совершить такое! Да ещё и на публике! Какой позор и удар по репутации!              — Я сегодня общался с ней, — от слов девушки Агресту стало не по себе, ведь он считал, что вот так судить человека, не зная истинной причины — мерзко. От таких мыслей по телу пробежал разряд тока. — Она адекватный и вполне нормальный человек. Я не думаю, что её можно судить просто так, у неё были причины и мотивы. Она считала, что это единственный выход из ситуации. Тем более, Ли, ты же журналист и должна понимать подобные вещи.              Эти слова слишком уж сильно ударили по самолюбию Ли, ведь она работает в этой сфере уже больше шести лет и восхищается своим делом. А тут, когда заявляют о бестактности, становится уж очень больно и неприятно.              — Милый, но это же не значит, что я обязана понимать всех! — сразу начала протестовать собеседница. — Я, к слову, имею право на своё мнение. И заявлять о моем непрофессионализме — неправильно.              — Прости, я запамятовал, что не имею в этом доме права на личное мнение, — мужчина развел руками и быстро направился к выходу из комнаты, оставив девушку в замешательстве.              — Но… Черт возьми, начали за здравие — закончили за упокой! — шикнула она себе под нос и последовала за мужчиной.              Тусклый свет в одну секунду осветил уютное помещение: белоснежные стены украшены стильными постерами, а кровать, напротив двери, буквально усыпана подушками и теплыми пледами. Над мягкой мебелью аккуратно висела гирлянда, а на подоконнике и любой свободной полке стояли ароматные свечи, которые не зажигали уже очень много времени. Трюмо напротив кровати вмещало в себя всю косметику Ли, а в шкафу рядом аккуратно хранилась не очень дешевая одежда.              Адриан шумно выдохнул и уже по привычке стянул с поверхности кровати все элементы декора, которые так не любил. Он снял с себя толстовку, оставшись в тонкой серой футболке и нижнем белье, улегся на ледяную постель. Холод вызвал тысячу мурашек на коже, заставив сердце сделать несколько частых ударов. Свет вмиг погас, а через несколько мгновений рядом оказалось стройное женское тело. Лила обняла мужчину со спины, уткнувшись носом в его плечо и изо всех сил вдыхая любимый аромат парфюма. От этой близости ей становилось так тепло и хорошо на душе. К сожалению или счастью, увидеть напряженного лица любимого ей не удалось. Эти касания были уже изрядно чужими для Адриана, он не чувствовал тепла или прежней поддержки от этих тонких женских пальцев, которые когда-то целовал. За это время они стали совершенно разными и чужими друг для друга. Но продолжали верить в искренность своей давно погасшей любви…              Утро встретило пару не теплым солнечным светом, как это часто демонстрируют в романтических фильмах, а громкой трелью ненавистного будильника. Адриан пробурчал под нос что-то нечленораздельное и несколько раз провел пальцем по экрану, уже проклиная этот день.              — Чтоб тебя ежики покусали, — шикнул он будильнику, звонок которого не прекращался, а наоборот — усиливался. — Проснулся я уже, проснулся.              Ли лениво приоткрыла глаза, наблюдая за разбушевавшимся мужчиной, и широко улыбнулась. Она искренне верила, что этот день принесет больше позитивных эмоций, нежели предыдущий. Надеялась, что вот-вот её любимый человек повернется к ней и оставит горячий и чувственный поцелуй на губах, как делал это раньше. Но всё снова оборвалось. Да, Адриан повернулся к ней, но коротко поцеловал её в щеку, будто боялся коснуться губ.              — Доброе утро, — хрипло произнес он с легкой улыбкой на лице. — Прости, не хотел тебя будить.              — Всё хорошо, мне тоже рано на работу нужно, — на лице засверкала ослепляющая улыбка, а горячие женские пальцы коснулись мужской шеи.              От этого касания Адриана словно прошибло током. Глаза широко распахнулись, а дыхание на секунду замерло. Он шумно выдохнул и замешкался, намереваясь быстрее вырваться из этого плена. Эти касания оказались не такими приятными, как раньше.              — Прости, милая, я опаздываю, — почти протараторил собеседник, выкручиваясь из рук девушки.              — Адриан! — недовольно и разочаровано крикнула шатенка, приподнимаясь и закрывая одеялом оголенную грудь.              — Что? — уверенно произнес Агрест, смотря прямо в глаза.              — Что происходит? Ты напоминаешь какого-то испуганного зайца, боишься меня, почти не разговариваешь, — на глаза наворачивались слезы, а низ живота стянуло тугим ремнем. — Что происходит между нами?              — Это слишком большая тема для обсуждения, Ли, — оправдывался мужчина, виновато опустив взгляд. — Давай обсудим это позже, пожалуйста.              — Ты всегда так говоришь, — гневно прошептала Росси, откидывая волосы на спину. — И избегаешь этой темы. Почему?              — Ли… — виновато прошептал он, направляясь в сторону выхода, случайно ударившись рукой об угол двери. — Черт!       

***

      Маринетт почти что подпрыгнула на кровати, когда игла капельницы снова больно вонзилась в кожу. Недавний кошмар смешался с острой режущей болью и вызвал бурю эмоций внутри. Пересохшие губы скривились, а на глаза уже неизвестно из-за чего навернулись ядовитые слезы. Девушка аккуратно поправила руку и зашипела от пульсирующей боли. Дыхание сбилось и стало чертовски неравномерным, от чего пульс участился. На лбу возникли капельки холодного пота, зрачки расширены.              Переведя взгляд на окно, она заметила, что солнце всего немного поднялось на небосводе. А это значило только одно — раннее утро началось не особо приятно. Дождь породил сырость, а холодным воздухом пропиталась вся комната. Большинство листьев на деревьях пропало, сотворив теплый красно-желтый ковер на земле.              В горле пересохло, но пить хотелось не так сильно, как подняться с места и восстановить поток крови во всем теле. Помимо этого в список желаний входила хотя бы одна сигарета, без которой Мари чувствовала себя паршиво. Полет мыслей остановил тихий стук в дверь, и девушка сразу поняла, что это точно мог быть не тот подозрительный следователь, который посеял зерно недоверия в её душе. И вправду, этим «незнакомцем» оказалась всего лишь медсестра, проверявшая комнаты и состояние пациентов.              Невысокого роста девушка с аккуратно завязанными сзади светлыми волосами и белом халате, шагнула внутрь, внимательно присматриваясь к Дюпэн-Чен. В руках медсестры находились стакан воды и две белые круглые таблетки.              — Доброе утро, Маринетт, — тихо пролепетала девушка, подходя ближе. — Я надеюсь, не разбудила тебя.              — Нет-нет, я уже не спала, — натянуто улыбнулась собеседница, протягивая свободную руку к стакану с желанной жидкостью. — Ты сегодня рано.              — Да, решила осмотреть всех раньше, чтобы было немного больше времени позже, — голубоглазая улыбнулась и села на край кровати, следом за стаканом протягивая лекарства. — Как ты себя чувствуешь?              — Уже лучше, правда игла капельницы постоянно мешает, — скривившись от горькости таблеток, Маринетт облизнула сухие губы и попыталась сесть.              — Ещё немного она тебе помешает, а потом отключим. К слову, сегодня у тебя терапия у психотерапевта, поэтому, позже я забегу за тобой и отведу к хорошему специалисту, — улыбнулась она и сверкнула небесно-голубыми глазами. — Не бойся его, он очень умный и хороший дядька. Старый немного, правда, но не злой.              — Ты умеешь разочаровать и поднять настроение одновременно, — тихо хохотнула пианистка, возвращая пустой стакан обратно.              — Такова моя натура, — громче хохотнула собеседница, приподнимаясь с места. — Так, я ещё к тебе забегу, а ты пока не скучай. Вон, книгу интересную почитай, не деградируй только.              — Господи, я уже не знаю, что делать! — громко выдохнула Мари, но дверь с другой стороны закрылась, а звонкий стук каблуков постепенно отдалялся.              Дюпэн-Чен бережно взяла книгу с тумбочки и открыла нужную страницу. Её заранее предупредили, что уважаемая мадам Бюстье не сможет навестить её сегодня в больнице, ведь в Гранд-опере должен проходить очередной концерт, на котором ей необходимо присутствовать. От воспоминаний об опере на душе стало тоскливо и тяжело. Пальцы задрожали, ведь долго не касались холодных черно-белых клавиш. Перед глазами всплыл образ любимого роскошного зала с множеством красных кресел, огромной сценой и фресками на потолке. Девушка мечтательно прикрыла глаза и блаженно улыбнулась, утопая в воспоминаниях.       

***

      Улыбался и Адриан при встрече с одним из знакомых погибшего Луки Куффена. Мужчина приехал на звукозаписывающую студию, где до этого работал музыкант и внимательно рассматривал помещение, а также высокого темнокожего мужчину со странными очками перед собой.              — Ты Макс Канте? — поинтересовался Агрест, любопытно выгибая бровь.              — Да. Вам чем-то помочь? — спокойно произнес собеседник, тряхнув толстовку со странными рисунками.              — Можешь помочь. Я Адриан Агрест, следователь. Рассматриваю дело твоего мертвого друга. И, насколько мне известно, ты был первым свидетелем его смерти, не так ли?              — Проходите, — тихо отчеканил новый знакомый, пропуская сотрудника полиции в одну из многочисленных комнат высокого разукрашенного здания.              Синий свет осветил комнатку, где находился только темный диван и овальный стеклянный стол рядом. Макс жестом пригласил Адриана сесть на мягкую поверхность, а сам занял место рядом. Блондин оперся локтем о спинку дивана, поражаясь странному стилю Канте. В частности, удивляли его фиолетовые очки в форме воздушных шаров и сережка в ухе.              — Давно вы знакомы с Лукой? — начал разговор Адриан, поправляя черный галстук на шее, а следом и такого же цвета пиджак.              — Да, с шестнадцати лет, — быстро среагировал собеседник, одобрительно кивая. — Мы познакомились с ним случайно. Он как-то на гитаре в одном из переулков играл, а мы с компанией мимо проходили. Сначала просто прошли, а потом наш главарь, Царствие Небесное, сказал: «Не-а, парни, нужно дать ему шанс реализоваться». Вот так мы и сдружились.              — Дай угадаю, главарь от передозировки умер, — уверенно заговорил Агрест, поправив уже новые очки на переносице. Золотая тонкая оправа сверкала при синем свете и заметно выделяла глаза.              — Да, доигрался, — печально ответил тот, дернув уголком губ.              — А Лука?              — Он тоже баловался, но я не видел, чтобы он что-то сильнее травы употреблял. Это помогало ему вдохновляться на создание песен, — Макс пожал плечами и опустил голову.              — Слышал я эти его песни, — с заметной брезгливостью отчеканил он, мазнув языком по губам. — Лучше бы уже в ненавистную оперу пошел.              — Вы же сюда не для критики пришли, — напомнил ему Канте, нахмурившись.              — Да просто вы младше меня, а творите такую чушь. А мне потом вашу смерть расследовать надо, — возмущенно запротестовал Агрест, но продолжил: — Что произошло в тот день? Как ты оказался в квартире Куффена?              — Что ж, начнем сначала, — напряженно выдохнул мужчина, вспоминая события ужасного дня. — Мы с Луком (так называли его между собой) должны были встретиться в этом офисе в час дня. Но так и не появился. В час дня он попросил меня приехать в его квартиру и решить все вопросы там. Где-то в два я уже был на месте, но дом оказался закрытым. Я постучал, позвал его, но никто не отвечал. Подумал, что может быть, ключ есть у соседей. Там его не оказалось. И тут я вспомнил, что этажом выше живет его подруга или девушка. Поднялся к ней, говорю, так и так, нужен ключ. Она поискала, что-то там перерыла, но ключ нашла. Я спустился, открыл дверь и почувствовал какой-то странный запах. Захожу к нему в спальню, а прямо посередине лежит тело. Я подбежал, присмотрелся, а там только пена изо рта пошла. Красная такая, меня аж чуть не стошнило. Я сразу позвонил в скорую и полицию. Приехали следователи, осмотрели помещение, допросили меня. И всё. Я понял, что потерял хорошего друга.              — Он пил антидепрессанты? — задумчиво протянул Агрест, в голове составляя таблицу произошедшего.              — В нашем мире без них уже невозможно, — собеседник пожал плечами, громко вздохнув. — Он пил, но они ему не всегда помогали.              — А знаешь ли ты, что совмещать таблетки и наркотики нельзя? Или в школе не учили? — Адриан сощурился, зацепив зубами губу.              — Я не особо хорошо в школе учился, — усмехнулся тот, откинувшись на спинку дивана.              — Ты знаешь, кто бы хотел навредить Луке? Может, задолжал кому-то или просто бесил?              — Ну не знаю, о его долгах мне не известно. Деньги не просил, сам обычно зарабатывал. Фактически всегда тусовался с нами, о девушках даже сказать не могу — их не то, что много было, скрывал их, — поразмыслив, продолжил Макс и поправил очки.              — А слышал что-то о Маринетт Дюпэн-Чен? — поинтересовался мужчина, сверкнув взглядом.              — Не особо, слышал о ней, но лично виделся всего раз. У нас разное видение жизни, мы бы не сошлись, — музыкант отрицательно мотнул головой и улыбнулся. — Как говорится, звезды бы наши не сошлись.              — И не слышал о её отношениях с Куффеном? — подозрительно сощурился Агрест, приблизившись.              — Они бы не были вместе. Вы что? Они как Земля и Луна! Вы что, месье, Лука на неё бы даже не глянул в любовном плане. Он любил вспыльчивых, резких, огненных. А Маринетт слишком спокойная и правильная для него, — голос Канте повысился, а глаза едва не вылетели из орбит.              — Я бы так не сказал, — усмехнулся блондин, цокнув языком. — Хорошо, мне нужно ещё узнать данные всех участников вашей команды.              — Я Вам на листочке накидаю инфы, — спохватился брюнет и пулей вылетел в соседнюю комнату. — Секунду.              Макс забежал в комнату с листом исписанной бумаги в руках и протянул её удивленному Адриану. В кармане снова завибрировал смартфон, и он мысленно выругался, принимая записи.              — Здесь все номера и имена. Я могу быть ещё чем-то полезен? — заметив серьезный вид Агреста, спросил музыкант.              — Думаю, нет. Если появятся вопросы, я тебе перезвоню, — когда телефон снова завибрировал во внутреннем кармане пиджака, Адриану не осталось ничего, кроме как подняться с места и быстро попрощаться с Максом.              Агрест резко схватил телефон и ответил на звонок, даже не глядя на номер. С секунду слышалось лишь тугое молчание, но после в ухо ударил недовольный женский голос, который, казалось, можно услышать за километр.              — Тебя ещё долго черти носить будут?! — недовольно воскликнула Алья.              — Я, в отличие от вас, делом занимаюсь. Встретился с другом погибшего и узнал кое-какую информацию. Зачем ты мне трезвонишь? — уже громче начал мужчина, как только оказался на улице.              — Сабрина уже заждалась с результатами. Тебя все ждём, — успокоилась подруга, явно поправив очки на переносице. — Давай, руки в ноги, и побежал в офис. Иначе мы все тебя съедим.              — Боюсь-боюсь, — засмеялся собеседник, разблокировав автомобиль. — Ещё минут пять подождете, не страшно.              — Не выпендривайся, Агрест. У меня к тебе ещё есть куча индивидуальных вопросов. Так что тебе лучше поспешить и не злить меня, — протараторила девушка, сбросив звонок.              — Прекрасно! — шикнул следователь, проворачивая ключ зажигания.       

***

      Маринетт настолько зачиталась, что и не заметила, как знакомая медсестра тихо постучала в дверь. В книге, как раз, один из главных персонажей (мастер) рассказывал историю своей странной, но искренней любви. Этот монолог вызвал внутри девушки прежние живые эмоции, а в уголках глаз собрались слезы. Она подняла голову и тут же убрала накопившуюся влагу, улыбаясь знакомой.              — Я вижу, ты здесь не скучаешь, — широко улыбнулась блондинка, аккуратно вытянув иглу капельницы из руки.              — Ну, я бы не отказалась на фортепиано сыграть, — саркастически добавила Мари, закрыв книгу и поднявшись с места.              — К сожалению, больница — место тихое, здесь запрещено нарушать покой, — весело добавила медсестра, помогая Маринетт встать с места. — Пока переоденься и выходи. А то доктор не очень любит опоздавших.              — Я тоже не особо люблю заставлять кого-то ждать, — Дюпэн-Чен аккуратно взяла со стула уже чистую блузку и юбку, в коих и прибыла в больницу.              Мари аккуратно натянула одежду и заправила постель. Она совершенно не хотела идти на встречу с психотерапевтом. Страх вызвал дрожь в руках, а на глаза навернулись слезы. Прошлый опыт общения с психотерапевтом посеял в душе зерно недоверия и негодования. Этот пытливый взгляд прожигал все внутренности, напрочь ломая кости. Девушка всё ещё помнила эту ухмылку и стук длинных мужских пальцев о поверхность стола. Тихий смех раздался в голове, от чего та пошла кругом.              — Маринетт, ну ты там скоро? — послышался звонкий женский голос из коридора.              — Да, прости, э-эм, — она хотела назвать имя собеседницы, но поняла, что и не знала его до этого.              — Хлоя Буржуа, — с улыбкой добавила собеседница, услышав заминку.              Дюпэн-Чен передвигалась довольно быстро, но рука очень сильно ныла. В особенности, тянуло запястье, спрятанное под толстым слоем бинта. Девушка скривилась, но попыталась изобразить подобие улыбки, дабы не подать вида. Но от внимательного взгляда Хлои это не утаилось, поэтому она аккуратно сжала пальцы пациентки и утвердительно кивнула, мол, всё сейчас пройдет. Молчание хоть и нависло над знакомыми, но оно, скорее было необходимой частью. Тишина успокаивала. Убеждала. Дарила поддержку и вдребезги убивала нарастающий в груди страх.              — Давно ли ты играешь на фортепиано? — спускаясь вниз по лестнице, вдруг подала голос Хлоя.              — С детства. Это помогало мне демонстрировать свои чувства. Я редко показываю эмоции в жизни, а вот в музыке — всегда, — размеренно ответила Мари, поправляя волосы. — Это как алкоголь для некоторых: помогает расслабиться и забыть о проблемах.              — Это, конечно, прекрасно, но связано ли исчезновение эмоций с чем-то?              — Ты прямо как следователь всё расспрашиваешь, — усмехнулась брюнетка, повернув за угол. — Не агент ли ты?              — Мне далеко до агента. Просто хочу понять, зачем ты, образованная, красивая, успешная девушка решила так умереть? — Буржуа подняла руки в оправдывающемся жесте и отрицательно мотнула головой.              — Есть очень много причин для этого, — она пожала плечами и мазнула языком по сухим губам. — Успех человека не всегда открывает другим внутреннюю сторону людской души. Зачастую, демонстрируется лишь её хорошие черты, а вот о том, что на самом деле происходит внутри — не известно никому. И я, наверное, предпочту сохранить это в секрете.              — Что тебе говорил этот следователь, который приходил вчера? Мне он каким-то странным показался, — собеседница неловко улыбнулась и опустила взгляд.              — Не одной тебе, — поддержала её Дюпэн-Чен. — Он какой-то грубый, что ли. Хотя нет, не так. Он слишком полицейский.              — Точно! Мне вчера даже показалось, что он переработал немного. Такой серьезный и грубоватый. Он только мимо проходит, а по телу уже мурашки бегут от страха, — блондинка резко остановилась возле двери в один из многочисленных кабинетов и постучала.              Маринетт подняла взгляд на табличку с именем доктора, а по телу снова прошел разряд тока. Так страшно ей точно не было уже давно. Хлоя открыла белую дверь и пропустила собеседницу внутрь. За большим столом как раз напротив входа сидел высокий худощавый мужчина с аккуратными прямоугольными очками на переносице. Под белым халатом (явно чуть больше него) находилась ровно выглаженная серая рубашка и красный галстук. Глаза напоминали туман — настолько светлые, но выразительные, от которых невозможно оторвать взгляд. По обе стороны от двери расположились шкафы с тоннами документов и медицинских книг. Мари, как заколдованная, шагнула вперед, тяжело сглотнув. За всё время, проведенное в больнице, она уже успела привыкнуть к тяжелому и тошнотворному запаху различных лекарств, смесь которых напоминала странное зелье. Колени задрожали, а внутри всё замерло. Ненадолго показалось, что даже сердце перестало биться. Вихрь мыслей и паника вовремя дали знать о том, что Маринетт всё ещё жива, но немного потеряла связь с этим миром. Доктор странно глядел на пациентку, свел тонкие седые брови и поджал губы. Он рукой указал на стул возле стола и явно неодобрительно покачал головой. Девушка осторожно заняла указанное место и дрожащими руками перебирала свои пальцы.              — Что ж, мадемуазель, — неторопливо начал мужчина на идеальном французском, от которого всё похолодело. — Начнем с малого, как Вы себя чувствуете?              — Хорошо, уже, — зажато изрекла девушка, боясь поднять взгляд.              — Я вижу, Вы не особо разговорчивы, — заметил собеседник, присматриваясь к жестам собеседницы. Этим он напоминал Адриана, который также оценивает людей. — Хорошо. Изволите назвать своё полное имя и фамилию?              — Маринетт Дюпэн-Чен, — всё также сухо продолжала она, дрожа всем телом. — Двадцать два года.              — Молодая ещё, — негодующе цокнул языком мужчина, заполняя анкету. — Я так понимаю, о причинах своего поступка ты мне не расскажешь?              — С чего Вы взяли? — удивленно вскинула бровь Мари, до боли закусив губу. — Всё просто: у меня был длительный конфликт с родителями. Я настолько разочаровалась во всём, что думала быстро покончить со всем этим. Делать это таким образом было моей ошибкой.              — Ну почему же? Вот почему Вы считаете, что смерть — лучший вариант? Для кого? — начал задавать провокационные вопросы доктор, двинув бровью.              И тут Маринетт замолчала. Точный ответ на этот вопрос не знала и сама. Мужчина напротив слабо усмехнулся и скрестил руки на груди, прожигая собеседницу взглядом. Девушка откинулась на спинку стула и задумчиво прикусила губу, но ответ так и не находился.              — Вот и я думаю, что суицид — не самый лучший вариант. Причем есть ещё один огромный минус: в случае, если человек выживает — его отправляют в лечебницу, где многие не хотели бы оказаться. Вот представьте, прожить всю оставшуюся жизнь в одной комнате с тремя людьми с разными диагнозами. Один разговаривает сам с собой, другой — бросает в Вас подушку просто так, а третий может нечаянно задушить ночью. Разве понравится такой расклад? — врач мотнул головой и снова принялся что-то записывать.              Незнакомец резко дернулся и подбежал к окну, выбросив ручку на улицу. Маринетт глядела на него, как на последнего идиота, не понимая его намерений. Она часто моргала и непонимающе глядела на доктора, у которого, наверное, поехала крыша после работы с пациентами.              — Беги на улицу и принеси эту ручку, — твердо заявил седовласый, от чего пианистка скривилась от удивления.              — Вы серьезно? — шокировано молвила она, отрицательно мотнув головой.              — Абсолютно, — продолжал доктор. — Найди ту самую ручку, которую я выкинул.              — То есть, Вы не одни выкидываете вещи из окна этой больницы? — поинтересовалась Дюпэн-Чен, укутавшись в блузку от холода. — Я не пойду. У Вас на столе лежит точно такая же ручка, используйте её.              — Прекрасно, — с улыбкой произнес странник и вернулся на своё место. — Это был небольшой тест, чтобы выявить отклонения.              — По-моему, это Вам нужно обратиться к врачу, а не мне, — высказала своё мнение собеседница.              — Нет, просто если бы у тебя было бы расстройство, ты бы могла побежать искать ручку, — засмеялся собеседник и аккуратно поправил очки.              — Это какой-то неправильный тест, — недовольно проворчала она. — Может, ещё кляксы эти покажете, чтобы окончательно добить?              — Могу и показать, но чувствую, Вам они не помогут. Сейчас спасет только терапия, а потом…              — Психушка? — закончила вместо него Маринетт.              — Не спешите впереди паровоза, юная леди, — усмехнулся он, поправив галстук на шее. — Это зависит от того, как быстро мы вернем Вас в норму. Если эта терапия не поможет — мы будем вынуждены отправить Вас в лечебницу.              — Правда? Или снова тест какой-то? — в её взгляде воскресло столько надежды, что и звезд на небе столько нет, как в этих пылающих глазах-океанах.              — Увидим. Не буду врать заранее, — с прежней улыбкой закончил мужчина, пожав плечами. — Пока что можете быть свободны. Но ко мне на терапию нужно проходить. Я уверен, что это поможет.              — Спасибо большое, — теперь в голосе звучали ноты радости и надежды. Возвращаться обратно в психбольницу совершенно не хотелось, а слова доктора вселяли слепую надежду на хороший исход.              Маринетт медленно покинула помещение, сдерживая лучезарную улыбку. Слишком уж сильно она хотела вернуться домой, на любимую работу, вместо того, чтобы сохнуть в странном помещении с такими же людьми. Запястье снова начало пульсировать и обжигать острой болью, но смешавшись с приятными эмоциями, не сильно ощущалась. Девушка даже посчитала это приятной болью.       

***

      Адриан теперь сидел на краю своего стола и внимательно слушал коллегу — невысокую рыжеволосую девушку с милыми прямоугольными очками на носу. В руках она держала стопку бумаг и каждую из них детально объясняла. На плечах небрежно висел медицинский халат, а вместо парфюма она, казалось, использовала реагенты.              — В крови я не обнаружила следов наркотика, — тонкий голосок был почти писклявым, что поначалу даже смешило Нино. — Если учитывать мои результаты, и результаты анализов крови погибшего, то можно высчитать примерное количество принятых таблеток. Следует также учитывать, что было выявлено два разных препарата, которые, возможно, повлияли на передозировку. В общем, жертва выпила от десяти до тринадцати таблеток за полчаса. Это значит, что пил он их не сразу, а через короткие промежутки времени. В итоге, смею предположить, что первым делом у погибшего начались судороги, а потом помутнение в голове. Как итог, он хотел схватиться за стакан воды, но не смог удержать его и уронил. Из-за резкого увеличения количества серотонина и других гормонов в организме, случилась передозировка и остановка сердца. Оно просто не выдержало этого.              — Хорошо, — хмуро молвил Адриан, взъерошив волосы. — Ничего, черт возьми, не хорошо. Всё указывает на самоубийство, кроме твоих сведений. Ничего не указывает на личность убийцы.              — А как образцы пепла? — спохватился Нино, прикусив кончик ручки. — От сигарет.              — Ничего интересного, одни из самых дешевых сигарет, но вонь от них жуткая, — отмахнулась Сабрина, цокнув языком. — На стекле тоже ничего не замечено. Разве что часть отпечатка пальца Луки.              — А в пакетике что было? — поинтересовалась задумчивая Алья.              — А вот здесь интересно, — усмехнулась собеседница, перевернув очередную страницу своего анализа. — Это легкий наркотик. В нашей стране не легализирован, но найти его просто. Если бы он выжил, его бы отправили в тюрьму на срок до десяти лет.              — Его могли убить? — продолжил Лейф, сощурившись.              — Могли, если учитывать, как именно умер Лука, — сразу ответила собеседница. — Только кто и как сделал это… Я думаю, что погибший не знал об этом. Потому что он бы успел позвонить в скорую.              — Его могли запугать, не забывай об этом, — напомнил Адриан и пожал плечами. — Нам нужно прочистить «от и до» всё окружение Куффена и выйти на след. С такими результатами мы можем не найти ничего путного. Есть ещё что-то?              Сабрина перепроверила все документы в руках и отрицательно мотнула головой. Такой ответ не особо удовлетворил Агреста, но деваться было некуда. Он вынужден попрощаться с судмедэкспертом и с задумчивым видом расположиться возле доски. В центре висела фотография погибшего, а от него дальше находились два стикера с именами проверенных личностей. Зеленая нить соединила всех, создав треугольник. Мужчина громко зашипел, осознав всю тупиковость ситуации. Нино подошел сзади и протянул черную кружку с горячим кофе, с таким же замешательством разглядывая доску. Два приближенных к Луке человека, и по-прежнему ноль ответов на интересующие вопросы. Ничего даже не натолкнуло на мысль.              — Макс же дал тебе контакты других участников группы, — сзади подошла Алья и почесала лоб. — Нужно ещё их допросить. Не может быть всё так безвыходно.              — Мне кажется, Маринетт и Макс что-то не сказали мне, — напряженный вздох слетел с губ Агреста. — О наркотиках знали, были знакомы… Могли же они знать о конфликтах? Могли…              — Я думаю, что Маринетт всё же могла быть не столь приближена к Куффену, нежели Макс. Как-никак с ним Лука был знаком слишком долгий период времени. Они были друзьями, — Сезер провела пальцем по линии, соединяющей имя Макса и Луки. — Здесь всё гораздо глубже, я уверена.              — Нужно просчитать следующий шаг, — деловито молвил Адриан и нечаянно обжог кончик языка горячим отрезвляющим напитком.              — Можно пока что дать Максу отойти от шока и расспросить других, а потом резко нанести удар, — предложила девушка, чуть кивнув головой.              — Но я бы не стал упускать из виду выжившую, — тут же добавил Нино, указывая на имя Мари на доске. — Вдруг она всё-таки что-то таит?              — Я и не собирался упускать её, — поддержал Агрест, разминая шею. — Мне нужно доказать и узнать причину этого недосамоубийства. А упрямая девочка думает, что умеет врать.              — К слову о девочках. Тебя куда вчера веником занесло?! — взглядом Альи можно было метать стрелы. Она то сжимала, то разжимала кулаки, искоса глядя на друга.              — В смысле? — удивился блондин, скривив губы в ухмылке от такого вида коллеги.              — Мыши провод перегрызли! — хрюкнула от злости Алья, от чего Нино зашелся громким хохотом. — Мы вчера с… Я вчера отдыхала себе, всё хорошо. И тут мне звонит разъяренный бык по имени Лила. Сказать, что я испугалась — ничего не сказать. Если ты хочешь, чтобы я спасала твой зад — не дождешься. Либо ты всем уже признаешься, что ходишь налево, либо сам разбирайся со своими проблемами. Весь вечер мне испоганил, свинтус!              — Да я вчера только в больнице был, — оправдывался Агрест, краснея с ног до головы. — Да и не особо долго я там и находился.              — Если ты хочешь использовать потерпевшую в качестве защиты или отмазки — плоха затея, — хмыкнула Сезер ещё громче.              — Прикинь, если эта пианистка и есть его любовница? — засмеялся Нино и скрутился пополам. — А он потом ещё и музыку полюбит!              — Так, хватит! — шикнул Адриан и с грохотом поставил пустую чашку на стол. — Не выдумывайте сказок. Мне и с Ли хорошо.              — Не дай Бог она мне позвонит сегодня вечером и будет спрашивать о твоем местонахождении. Я всё расскажу! — грозный взгляд подруги пугал и завораживал одновременно. Невероятной чистоты глаза блестели, пылали диким пламенем.              — Заканчиваем отчеты и отдаем смену, — проигнорировал замечание коллеги, спокойно произнес Адриан.              — Куда это ты так спешишь? — со смешком поинтересовался Нино, вернувшись на место.              — Домой хочу раньше приехать, я обещал, — устало выдохнул собеседник, записывая последние документы. — Ли и так тучная последнее время.              — Чьих это рук дело, интересно… — саркастически протянула Сезер, поправив любимые очки.              Адриан поставил подпись на трех документах и заполнил все бумаги. В кабинет как раз зашли Натаниэль и Ким, а за окном постепенно, но довольно быстро начинало темнеть. Агрест забежал в кабинет начальника, вручив тому стопку бумаг, и поспешно вышел из здания, на ходу натягивая куртку. В его планах было не только возвращение домой, но и визит в больницу. От резкого перепада температуры стекла в очках запотели, но хуже видеть мужчина не стал. Фары несколько раз блеснули в темноте, и Адриан занял излюбленное водительское сидение, аккуратно провернув ключ зажигания. От холода сковало тело, пальцы подрагивали, стуча по рулю. Автомобиль медленно тронулся с места, покинув территорию отделения. Мужчина ловко поправил очки и включил приятную музыку на фоне, дабы не раствориться в омуте собственных мыслей. В голове смешалось абсолютно всё — от дум о предстоящем расследовании до размышлений о правильности возобновления отношений с Ли. Жутко хотелось выговориться, снять напряжение и услышать дельный совет. Но в данных ситуациях не мог помочь никто, кроме самого Адриана.              Фонари в городе мерцали ярче прежнего. Но людей теперь было не особо много. То ли они испугались холода на улице, то ли прятались где-то в заведениях. Зато листья украшали сырую землю, будто пряча её от мороза. Тучи постепенно скапливались как на дождь, но его так и не было. Что-то мешало ледяным каплям вновь свободно падать на землю. Множество автомобилей создавали небольшую пробку, как и каждый день, но Агресту снова удалось срезать, проделав до больницы тот же путь, что и вчера. Не давала ему покоя эта ситуация с пианисткой, да и сама девушка. Слишком много всего хранится в её душе. Узнать обо всём, скорее, было вызовом. Он уверен, выжившая может рассказать истории на любой вкус и цвет. Хоть она и младше Агреста, заметно, что пережила гораздо больше и прочувствовала всё намного ярче.              Остановившись на парковке, Адриан двинулся к зданию, поправляя пиджак. Возле ресепшена как раз стояла Хлоя, которая тут же узнала следователя. Только вот засомневалась, увидев другие очки на переносице. Она осторожно подошла к гостю и нерешительно окликнула его.              — Вы к Маринетт Дюпэн-Чен? — нерешительно молвила она, прикусив нижнюю губу.              — Да, с ней можно поговорить? — сразу обернулся мужчина, то и дело перебирая пальцами.              — Да, только халат наденьте, — улыбнулась собеседница, приглашая к ресепшену.              Адриан накинул вещь на широкие плечи и ещё раз уточнил кабинет. Шаги постепенно ускорялись, подходя к нужной комнате. Отдышавшись, он тихо постучал в дверь, вновь не услышав утвердительный ответ. Мужчина приоткрыл дверцу и заглянул внутрь, снова застав знакомую за чтением книги. От задумчивого вида девушки становилось смешно, с таким видом, кажись, никто никогда не читал. Сведенные брови, поджатые губы, напряженная шея. На секунду ему даже показалось, что Мари не дышала — превратилась в фарфоровую куклу и улетела в другой мир. Но мучить этим пытливым взглядом Адриан не хотел. Зашел внутрь и снова постучал, чтобы хоть как-то вывести девушку из транса.              — Как делишки у мелкого воришки? — поинтересовался мужчина, аккуратно взял стул возле кровати.              — Что? — удивленно, но в то же время шокировано, молвила брюнетка, резко закрыв книгу.              — Не обращай внимания, это полицейский сленг, — улыбнулся собеседник, откинувшись на спинку стула. — Как самочувствие?              — Вроде бы нормально. Была у психотерапевта, и он сказал, что есть шанс не попасть в психушку, — без особого напряжения ответила Маринетт, пожав плечами. — Есть что-то по делу Куффена?              — Не особо, мы в тупике. Или же кто-то нам что-то не договаривает, — снова лукавая ухмылка возникла на хитром лице, а глаза вспыхнули. — Ты точно ничего о Луке не знаешь?              — Да не знаю я ничего, что ты привязался! — тут же перешла в наступление собеседница, широко распахнув глаза. — Я тебе вчера всё рассказала. Абсолютно всё, черт возьми!              — Не кипятись, нам здесь взрыв не нужен, — усмехнулся он, расслабившись. — Господи, как же хочется курить.              — Не одному тебе, — возмущенно буркнула девушка, скрестив руки на груди.              — Да тебе даже думать об этом запрещено! Совсем бессмертная, что ли?!              — Почему ты такой взвинченный? Тебя будто девушка бросила, — шикнула девушка и с широко распахнутыми глазами наблюдала за тем, как собеседник вскочил и подошел к окну. Невольно, она испытала дежавю.              — Хм, думал, что это я должен читать тебя как открытую книгу, а не наоборот, — усмехнулся он, глядя вдаль.              — Я угадала? — удивилась Дюпэн-Чен, насмешливо улыбаясь.              — Нет, к счастью. Просто слишком много всего навалилось. Нужна разрядка, — быстро ответил блондин, повернувшись и опершись о край подоконника.              — И ты решил отыграться на мне?              — Нет, просто я уже не знаю, с кем поговорить. А насколько я знаю, чужому человеку рассказать обо всём легче, чем кому-то из близких, — снова усмешка в голосе.              Адриан понимал, что это может быть неправильным шагом. Но эта атмосфера так давила, а странная девушка умела вселять доверие, хотя её ложь можно легко распознать. Но в груди бурлило. Ещё немного, и он бы закурил прямо в комнате. Но домой возвращаться не очень хотелось. Агрест искренне надеялся, что Маринетт можно рассказать о наболевшем. Потому что некому больше. Если рассказать близким — можно ранить, а посторонние могут хотя бы просто сидеть ровно и делать вид, что слушают. Но сорвавшиеся с губ слова необходимы. Они смогут успокоить бурю внутри и помочь разложить всё по полочкам. Адриан посчитал, что надежда умирает последней, поэтому:              — А, в общем, не суть. Как там прочтение книги?..