Про логиков, лис и алгоритмы

Бедный, бедный Лирик… Улица скользит под легкомысленно обутыми ногами Есениной. Зябкая, неубранная, жутковатая зима. Девушка неуютно ёжится в коротком пуховичке – брррр, скорее бы добраться до общежития. Там – тепло, уютно, привычно, мягкий свет торшера, пакетиковый чай, просящие ремонта стены, щебечущие соседки и Джейме Ланнистер на экране старенького ноутбука. Конечно, не Аналитик – но за неимением заказчика и вымышленный средневековый король сойдёт, чтобы скрасить одинокий вечер. Тем более, Робеспьер уже звонил ей в обеденный перерыв, рапортовал, что до места командировки добрался без помех, жаловался на тоску и обещал вырваться домой при первой возможности. Но Есе всё равно себя жалко. Бедный, бедный Лирик. И жестокая зима, слишком грубая для такого эфирного создания. Впрочем, на пару с логиком они её как-нибудь переживут. «Собачий холод!» - ругается про себя Габен, открывая лабораторию. Теперь он – не просто аспирант, а полноправный младший научный сотрудник и делит её с Робеспьером на абсолютно законных основаниях. Дел на сегодня – тьма тьмущая. Пробы под микроскопом, результаты в статистической программе, текст статьи, упорно не желающий переводиться на английский. Где вот носит эту, полутора метров ростом, которая вечно открещивается от обещаний помочь и вообще скоро превратит их лабораторию в ходячий мексиканский сериал? Мастер ещё не знает, что Ламанчская переступит порог кабинета буквально через секунду. И в кои-то веки не вздохнёт обречённо, едва кивнув в знак приветствия и обратив внимание лишь на пустующее место зеркальщика, а шагнёт прямо к нему и с порога огорошит кучей новостей. А он, искренне обрадовавшись её приходу, даже не вникнет в тревожное содержание её речи, едва улавливая перемежающиеся с вовсе не простудным чиханием «музей», «ученики» и «Драйзер». Как такая мелкая пигалица носит в себе столько паники – уму непостижимо. Но он предложит ей присесть и, ввернув привычное «началось в колхозе утро», приготовится слушать. Нервы и терпение, конечно, логику понадобятся железные, ибо рассказывать полудуалка начнёт «от Адама». А именно, с того самого дня, как один не самый расторопный Аналитик грохнул на проезжей части главное сокровище Горького, а она, на тот момент одержимая ревизией на всю голову, попала в незначительное, но фатальное ДТП. Как распрощалась с Достоевским, собственными иллюзиями, пострадала от диверсии и нашла единственного понимающего человека в лице всё того же Робеспьера. Как потом невольно привязалась к нему же и по дурости слишком поздно распознала свои истинные чувства. Как периодически отражала атаки Драйзера, от которого ей до сих пор спасения нет и который в очередной раз не может оставить её в покое уже третью неделю. Мастер, конечно, сенсорик до мозга костей и поддержку Искательнице выразит на свой лад. Пообещает навсегда отстать от неё с английским и заблочить неугомонного гаммийского агрессора во всех сетевых источниках. Иногда правда нет-нет да будет напевать насмешливо «Аналитик моей души», переделав пару строк из песни любимой Донниной группы – но Ламанчская только рукой махнёт. Это же Мастер. Что с него взять? Зато он хороший друг и не лезет к ней, в отличие от того же Хранителя. Собачий холод в конце концов испарится из лаборатории под смех двух человек, поджав хвост. Больше Габен и не подумает злиться на Искательницу или придумывать всякую ерунду на её счёт. А Робеспьер и так не должен её обидеть… Донна, выдохнув с облегчением, решительно постучит в преподавательскую Штирлица. С Администратором у неё тоже множество совместных дел – методические пособия, положения для будущей кандидатской диссертации, да и вопрос с её трудоустройством в сектор музейных коллекций ещё не решён. Пока совсем не решён и даже может оказаться под угрозой срыва. Но пока всё это не точно и логик, выслушивая монолог бывшего-настоящего научного руководителя, уже прикидывает в уме, что и как ей делать, чтобы не вылететь из любимой «альма-матер». Разговор с дирекцией того самого сектора, дежурство на всех университетских веб-страницах и, самое главное, многострадальные положения для защиты. В общем, работы полные руки и опускать их совершенно некогда. Распрощавшись со Штирлицем, Ламанчская спустится в фойе, с грехом пополам отыщет в гардеробе пуховик, поспешит к выходу и буквально посреди студгородка чертыхнётся. Какая-то девчонка курса с первого-второго, не старше, поскользнётся на неудобной дороге и выронит из рук карманное зеркальце. Стекло едва-едва успеет блеснуть в воздухе, упадёт на лёд и – к облегчению хозяйки и слишком пристально наблюдающей всю сцену Донны – всего лишь покроется ледяными каплями, оставшись целым. «Добрый знак,» - выдохнет Искательница и поспешит домой вести уроки. Дел у неё и впрямь полные руки до самого конца года.