THERMAL_TRIP_CRITICAL

      Трущобы за рынком цветущей сакуры оказываются местом на дне. На самом дне.       Данте здесь не живет, только снимает комнату для оборудования — но ему нужно платить за крышу и поддерживать хорошие отношения с соседями, а с этим дела пока что идут не очень. Местная якудза, точнее — мелкие узкоглазые говнюки, грабящие случайных лохов — пытаются стребовать с него дополнительную мзду за въезд, потому что Данте непохож на азиата, а Джапан-таун — их район. Они не тянут на крутых соло или обвешанных имплантами тигриных громил, а Данте прожил в Уотсоне достаточно, чтобы знать, как обращаться с обнаглевшим уличным пацаньем: самому наглому он дает пизды без предупреждения, а когда ребята тянутся за ножами, достает пушку и говорит волшебный пароль: он — человек Вакако. Говнюки скучнеют на глазах, матерят его на своем птичьем чириканьи и дают пройти, провожая нехорошими взглядами. Им ничто не помешало бы пришить его прямо сейчас, но ссориться с Вакако — значит, огрести от старших по званию в их тигрином заповеднике, и в их глазах Данте не стоит этой возни.       Сраться с «тиграми» никуда не годится — они тут повсюду, а протекция фиксера не вечна, поэтому Данте проявляет вежливость: подмазывается к хозяйке соседнего магазинчика, настроив ей древние, как Рэйч Бартмосс, вечно виснущие системы; ставит мужику, который приторговывает неподалеку говенными ломаными брейнами, нормальный лед на технику. Те проявляют ответную вежливость, и через некоторое время на Данте перестает залупаться местная шпана: он нетраннер, сетевой страж этого маленького сортирного закутка на дне Джапан-тауна, его лучше не злить, если намереваешься пользоваться его услугами. Поэтому, когда Данте отправляется на поиски чего-нибудь пожрать в два сорок утра, тусующиеся в переулке бандюги делают вид, будто он невидим, а тот, который косит под панка, даже приветственно кивает головой. Данте кивает в ответ. Дека у тебя или танто, киберпанк объединит вас всех, как Советский Союз.       Гребаные вандалы разгромили автомат со жратвой, поэтому закупиться приходится в местной забегаловке, где немедленно возникает проблема языкового барьера. Данте давно уже забил, что говорит с акцентом, потому что в Найт-сити все говорят с акцентом, но у азиатов реальные проблемы с пониманием слов «что-нибудь неострое». Он повторяет это несложное словосочетание раза четыре: у местных кулинарных изысков есть вполне неплохой шанс убить его раньше, чем это сделает нетраннинг. Или тупые соло.       Рамен (конечно, всё равно острый, как падла последняя) с ни-колой идет неплохо. Во всяком случае, Данте больше не чувствует себя так, словно его кишки склеились, как сдутый вакуумный мешок. Раннеры, погруженные в киберпространство, не ощущают голода, а стимы прогоняют усталость — приходится ставить таймеры, чтобы выныривать вовремя, и даже это не всегда помогает; херовые ощущения — не худшее, что может ожидать тебя в реальном мире по возвращении из Сети.       Сегодня Данте не планирует выжигать себе синапсы мозголомным льдом, он ныряет для удовольствия, поэтому ему насрать на правила. Он запирает комнату, скидывает тяжелые ботинки и куртку и забирается на кресло, чутко вслушиваясь в мягкое гудение оживших кондеев и машинально проглядывая логи загрузки.       Мир гаснет в непроглядный черный, когда он ныряет в киберпространство. Беззвучная темнота парализует его, отбирает у тела ощущения и контроль, оставляя его сознание ожидать в бесконечном ничто, пока не подгрузится интерфейс. Давным-давно, еще будучи мальчишкой со слабенькой дешевой декой, Данте беспокоился, что однажды система крэшнется прямо в этот момент, и он навсегда застрянет в пустоте между всем и ничем, как на невидимой границе лимба.       Херня, конечно. Если система крэшнется, нейропроц тут же передаст штурвал обратно биологической нервной системе, а если умрет нейропроц, то сдохнут все импланты, и он потеряет только контакт с оптикой. А если проц заглючит так крепко, чтобы и не сдохнуть, и не ребутнуть ось, то Данте застрянет на границе лимба вовсе не навсегда, а только пока его тело не умрет от обезвоживания, что произойдет всего лишь через пару дней.       Не о чем и волноваться. Адские муки вечны только в книжках, а у Данте давно уже стоит надежное железо; ад ему не страшен — он разбегается в темноту, к мерцающим огням внешних серверов, и прыгает им навстречу.

***

      Вне крепостей защищенных борд киберпространство выглядит по-другому.       Четко обрисованные структуры хранилищ данных и элегантная архитектура систем остаются позади; здесь, в свободной Сети, хаотичные клубки сетевых соединений — от роутера к роутеру, от фаерволла к фаерволлу — могут скрывать за каждой нитью что угодно.       Что угодно.       У Данте до сих пор дух захватывает, когда он думает об этом всерьез.       Он бежит по сияющим нитям, перепрыгивая с одной на другую, проскальзывая в щели в стенах льда или подбирая подходящие ледоколы-отмычки, вскользь посматривая на происходящее вокруг. Он ищет что-нибудь интересное — настолько, чтобы заставить его остановиться; до тех пор он просто сканирует все, попадающееся на пути. Он пробегает мимо очередных краулеров, собранных в сложную сеть — этих он знает, это работа Цайтгайста, еще одного джапан-таунского раннера; мимо бродячих бредовых полумалваров-полухерпоймичего, давным-давно разбросанных Сталкером — тот раньше иногда заглядывал на разные дремучие борды, но последние года два о нем не было никаких вестей; мимо мутировавших троянов, мимикрирующих под сталкерово искусство и вездесущий адвар. Мимо следилок уровнем повыше — эти грамотно написаны и хорошо спрятаны, сканер еле выцепил их, вероятно, авторство принадлежит кому-то типа b@d’а или Джезпера… скорее, Бэда: Джезпер не мониторит Сеть в этом секторе…       Ох. Кажется, агрессивный режим сканирования слегка их вспугнул: количество утекающего со следилок траффика резко увеличивается, и Данте сваливает, на всякий случай активировав стелс-демонов.       Пожалуй, самое время посмотреть, на что способен продукт его интеллектуального труда последних месяцев.       В экспериментальном режиме сканирования его новая прога пытается выцепить из окружения всю возможную инфу, чтобы собрать максимально полную сводку. Такие фокусы не проходят незамеченными — лед на деке начинает волноваться; Данте бежит, набирая скорость, чтобы не собрать у себя на хвосте поднятых по тревоге демонов, но полностью избежать проблем ему не удается: его скан задел что-то серьезное, и за ним увязывается неизвестная прилипчивая дрянь. Данте командует своему чудо-софту собрать данные о преследователе, чтобы понять, как от него избавиться — возможно, от этого зависит его жизнь.       Чудо-софт подвисает на долю миллисекунды, а потом поперек черно-голубого калейдоскопа Сети появляется до боли знакомая надпись:       segmentation fault (core dumped)       Данте удивился бы больше, если бы этого не произошло, поэтому он повышает напряжение и оверклокает деку: ему нужно выжать из своей машины всю производительность, разогнать собственные мозги до максимума, чтобы оторваться от обнулятора без лишнего риска. Цифры рядом со значком градусов Цельсия в логах биомона медленно начинают меняться.       В худшую сторону.       На отметке в тридцать восемь температура совершает резкий скачок до тридцати пяти с половиной и плавно опускается еще на градус: умные системы комбеза сделали свой ход, ввели в кровь стимы и врубили дополнительное охлаждение. Надолго его не хватит.       Данте вытаскивает из своего набора демонов тот, для которого и затевалась эта игра в горячо-холодно — с шифрованием в сверхскоростном режиме. Его он приобрел как раз у ударенного на голову Сталкера два года назад, хрен знает, откуда именно Сталкер достал этот шедевр самопальной криптографии — но по названию сразу ясно, что с непобедимой Советской родины. Никто больше не назовет сверхскоростной динамический лед «холодцом».       Как подлинный советский софт, «холодец» срабатывает безукоризненно: повышает температуру обратно до тридцати восьми и перешифровывает данные как раз перед тем, как Данте ныряет в тоннель прокси. Он позволяет себе потерять еще один градус на еще один прыжок, но после этого вырубает нахер сталкерову хрень и возвращает деку в нормальный режим; немного возится со стелс-демонами, чтобы сменить фальшивые сигнатуры, и на всякий случай совершает еще два прыжка.       Вот теперь эта параша точно от него отвалилась, что бы это ни было.       это не ты только что холодец бросил на зеркале darckrun?       — Что? — переспрашивает Данте.       Не потому, что он тупой или медленно соображает. Просто…       прыгай       Нам скидывает ему «трассер», чтобы Данте не пришлось пробрасывать маршрут до адреса самостоятельно. Сообщение подписано его личным ключом. Данте проверяет аутентичность подписи дважды, просто чтобы убедиться, что не сходит с ума.       Он все равно ждет, пока комбез не остудит его до нормальной температуры, прежде чем воспользоваться дружеским приглашением — мало ли придется врубить «холодец» еще раз. Перепадов температуры тела он не боится, у него на рабочем месте всегда припасены запасные нейростимы. Хочешь бегать по Сети — привыкай.       Данте активирует «трассер» Нама и прыгает через несколько штатов разом.       Сервер, на котором он оказывается, находится далеко от родной сети Найт-сити. Наверное, даже далеко от центра сети всех Штатов: пинг до адреса Найт идет дольше обычного и с редкими перебоями. Все вокруг слегка подтормаживает, как происходит всегда при проблемах со связью, когда сервер пытается доставить потерявшиеся пакеты.       Ландшафт сервера дрожит, идет волнами; много помех, но дело не в защите. Скорее, ТАИГи пытаются справиться с поврежденными данными. Даже крепости данных как таковой здесь нет — больше похоже на ее руины. Старые. Очень старые.       На фоне всего вокруг аватара в виде хакера в черном плаще кажется даже почти уместной.       — Как ты узнал?       Идущий едва различимой рябью силуэт чуть наклоняет голову.       — Ты громко шумел.       Вот и весь ответ.       — Да просто хотел одну прогу потестить, — говорит Данте, — экспериментальный режим сканирования. Он еще сырой, вот и шумел. Не думал, что там такие нервные обнуляторы водятся.       — Откуда у тебя «холодец»?       — Сталкер продал, давно уже. Помнишь Сталкера? Его еще кикнули с Purple Deep, потому что он вечно херню какую-то про паранормальные явления порол.       Легкая форма киберпсихоза или что там у него было. Нетраннерам слишком часто коротит мозги, чтобы обращать на это серьезное внимание, но админам той борды его настойчивые загоны вконец остопиздели.       — Мм-хм, — отзывается Нам. — А что за собственный сканер ты пишешь? Заказ или для себя?       Данте вызывает сканер и пробивает им Чханхуна. Конечно, продраться сквозь его лед для сырой проги нереально, но кое-какие полезные вещи в сводке все же находятся, что не так и плохо. У Нама припрятано под рукой что-то, похожее по сигнатуре на помесь «уничтожителя» и, вроде как, «психодрома»: похоже на кастомный лед, возможно, черный. Интересно, зачем ему понадобилось тащить с собой на край Сети софт, за владение которым Дозор устроил бы раннеру веселое пробуждение.       — Для себя. Доебали меня чужие сканеры, собранные с десяти борд — один «вервольфов» не видит, другой летает раз через два, третий анализ крутит по полчаса… я раздербанил сорсы, какие нашел, теперь свой собираю. Закончу — он и по дикой Сети провести сможет.       — А, так ты пишешь Вергилия?       Нам произносит это ровно с тем оттенком невидимой улыбки, чтобы Данте охренел по полной. Кажется, даже текучее киберпространство вокруг замерло на долю мгновения, словно незыблемые алгоритмы Ихара-Грубб дали сбой впервые со времен Датакрэша.       — Курва, ты что, читал «Божественную комедию»?!       — Пока что только кусками, — признается Нам с некоторой долей сожаления. — Пытался найти на тебя инфу, а нашел итальянскую поэзию четырнадцатого века.       Данте не обижается на подобные признания в шпионаже — они нетраннеры, у них так принято. К тому же, он в абсолютном восторге.       — Ты читал сраную «Божественую комедию»! Бля, да любой нормальный раннер счел бы меня шизоидом, который ник выбрал наугад!       — Любой нормальный раннер не взял бы себе имя религиозного поэта из четырнадцатого века, — как ни в чем не бывало отвечает Нам, — так что я тоже удивился.       Пиздец. Просто пиздец.       — Ну ты даешь, чумба… да, в общем, — после слегка затянувшейся паузы продолжает Данте, — это «вергилий», типа того. Шумный, но надежный, бля, как Сочо Электроникс. В сорока процентах случаев работает со стопроцентной точностью.       — А что значит, когда он сегфолтит? — спрашивает Нам с убийственной серьезностью.       — Значит, врубай деку на полную и пиздуй, — отвечает Данте и не врет ни единым словом.       На его опыте, «вергилий» на черном льду сегфолтил безошибочно.       Удерживаться на волнах в море битых данных трудно — будь Данте только с декой, без кресла, всё вокруг тормозило бы до невозможного. Шариться по незнакомым серверам, когда не знаешь, отражает киберпространство реальность настоящую или тридцатисекундной давности, смертельно опасно, поэтому среди раннеров не так много любителей бродить по таким местам.       Данте не любит лаги, но ему нравятся эти уголки Сети. Сквозь них проходит гораздо меньше информации, чем через перегруженные серваки сетей и подсетей Найт-сити, и всё же здесь порой можно отыскать вещи, которых больше не осталось нигде. Раритетный софт, неодобренную Дозором инфу — на некоторых бордах такие осколки прошлого высоко ценятся. Мутировавшие программы, если сервер отдаленно связан с дикой Сетью; искинов или гибридный софт, пришедший из-за Заслона.       Всё это можно найти — подальше от глаз Сетевого дозора, подальше от чрезмерно любопытных и недостаточно опытных раннеров. Там, где машина херачит от трети до половины мощностей на восстановление данных, чтобы ТАИГи не смазали ландшафт в нечитаемый шум. Нам говорит, что Край, тот самый, как у Бартмосса, — всегда рядом с такими местами.       И всегда чуть-чуть дальше, чем ты можешь дотянуться.       Данте касается призрачной ладонью хрустальной стены тончайшего льда — такого тонкого, что он едва виден; интерфейс переводит цифровой запрос в осязание, позволяет попробовать программный лед на ощупь. Старый сервер, старые методы шифрования; преграда под пальцами ощущается хрупко, как лезвие моноклинка.       Он мог бы посмотреть, что внутри, практически без усилий. Если бы хотел. Но вторжение за такой лед, больше напоминающий папиросную бумагу, из которой в Джапан-тауне делают говенные китайские фонарики, кажется Данте не то оскорблением, не то просто какой-то хуйней — поэтому он переключает внимание «вергилия» на странного мутировавшего вотчдога, из крохотного демона переросшего хрен знает во что.       Нам замечает, что он отвлекся:       — Как тебе Джапан-таун?       — Полная параша, особенно еда, — честно отвечает Данте, — но скорости зашибенные.       Это чистая правда. В Уотсоне инфраструктуру Сети отжимают себе корпы — в первую очередь Арасака — а в Джапан-тауне всё поровну, как в коммунизме. Немножко дилерам брейнов, немножко порноиндустрии, немножко нетраннерам. Поэтому большинство раннеров, слишком хороших для Уотсона и Санто-Доминго, но недостаточно хороших для центра и Пасифики, рано или поздно оказываются именно здесь.       Чханхун кидает в ответ короткое «лол». Наверное, ему тоже здешняя еда не очень нравится.       — И с Вакако уже поработал. Тебе, кстати, не нужно чего? Могу на саппорте помочь, могу ящик пива прислать или дури какой, — щедро предлагает Данте, — у меня есть чистые самплы электронной. Только деку настрой как по инструкции, а то неделю потом валяться будешь или зависимость словишь.       Данте не сидит на сраных пшикалках с дурью, как уличная шпана. Когда в тебя вшита дека, пшикалки — прошлый век.       — С этим я осторожничаю. Слишком давно бегаю, — деликатно отказывается Нам. — Но у меня есть пара задумок на примете, где пригодилась бы помощь. Что тебе больше нравится: бегать по пограничной Сети или вскрывать корполед?       «Пограничная Сеть» — это такое мягкое выражение для мест, где граница Черного заслона становится дырявой, как решето, и еще это значит «если тебя там засечет Дозор, тебе кранты». Данте нравится.       — Корполед на игрушках? — на всякий случай уточняет он. Против корповских резидентов в их подсеть он воевать не пойдет, там сидят спецы своего дела, с топовыми деками, на лучших машинах — проще уж самому поджарить себе мозги. А попробовать на прочность корповские импланты было бы интересно, особенно, если они накопают какие-нибудь уязвимости.       Нам отвечает утвердительным ACK. Тогда Данте нравится и это тоже.       — Оба сразу.       — Для другого дела хорошо третьего раннера привлечь, — говорит Нам. Он заныривает чуть поглубже в архитектуру сервера, и Данте из любопытства следует за ним по лабиринту хрустально-прозрачного льда из папиросной бумаги, аккуратно перетекая с одной яркой нити на другую. — Кого-нибудь быстрого, не слишком осторожного. Чтобы не боялся бегать по динамическому льду.       «Не боялся бегать» и «бегал» — это две совершенно разные вещи, о чем Данте тут же сообщает Наму.       — Цайтгайст неплохо бегает, — неуверенно добавляет он. Но Цайтгайст осторожный парень. Более того, Цайтгайст любит искусство раннинга только в совокупности с пачкой эдди и даже пинговать ничего не станет, если это не посулит ему в перспективе много бабла. — 8ug8ear? Ти?       — Их я уже спросил. 8ug8ear от меня держится в стороне из-за Вакако. А Ти сказала это:       ты рехнулся? лезть в такое дерьмо за спасибо. ищи других психов, а лучше выброси это из головы и займись чем-то нормальным       Данте ржет, прочитав сброшенное сообщение.       — Что, правда за спасибо?       — Это не заказ, — уточняет Нам, — это… так. Можно сказать, из любопытства. Или из стремления к справедливости.       Данте ржет еще сильнее. Да, за справедливость соваться в динамический лед можно только из любви к искусству. Или от отчаяния.       — Даже не знаю, чумба. Я с тобой побегу, но не представляю, кого еще позвать. b@d бегает по динамическому льду, но у него уже не наш левел, его такое не заинтересует. Вдвоем не втащим?       — Хорошие раннеры ставили тот лед, — задумчиво отвечает Нам. — Я еще поищу.       Он касается темноты, и в той, словно отвечая на прикосновение, зарождается свет: подчиняясь невидимому приказу, где-то под слоями интерфейса нули превращаются в единицы, сплетаясь в упорядоченный и осмысленный строй. Нам прописывает новый конфиг-файл; чуть позже подчистит метаданные, чтобы никто не заподозрил его вмешательства, и оставит здесь, в глубинах древнего сервера, — не найдешь, пока не станешь искать намеренно. Данте не знает, почему его заботит этот сервак и зачем Чханхуну заниматься здешним трафиком, но навскидку может предположить, что такие места никогда не привлекут внимания Сетевого дозора — а значит, позаботившись о некоторой безопасности, через них можно роутить что угодно.       Последняя команда отправляет подчищенный файл на его положенное место, и тот послушно укладывается в структуру директории; Данте выныривает на уровень повыше, чтобы посмотреть, что произойдет с трафиком. Да, так и есть — тонкая прерывистая нить отделяется от основного потока, уводит не к основному узлу, а куда-то вдаль, в темноту, к прокси или другим таким же безымянным серверам.       — Тут же почти нет льда, — говорит Данте, — любой школьник с декой его вскроет.       Аватара Чханхуна появляется рядом с ним, почти не потревожив колеблющиеся сияющие нити, расчерчивающие сетку киберпространства.       — Да. А ты вскрыл?       — Хорош, — фыркает Данте. — Я еще пробегусь. Пингуй, если что.       Нам отвечает коротким «удачи» и исчезает — точно так же незаметно, как и появился; в мареве помех, заставляющих ТАИГи вздыбливать киберпространство гребнями волн, хорошего раннера очень нелегко отследить. Удача — та еще курва, своенравная и ненадежная, но ни один раннер еще не отказался от подобного пожелания. Если ты собрался бегать по Сети, задумать дожить до ста лет и сдохнуть еще до тридцатника, один раз не справившись со слишком крепким льдом, какая, к черту, разница? Ты бегаешь по Сети или ты не бегаешь по Сети. Остальное — формальности. Для придурков, которые думают, что можно в две тысячи семидесятых уместить киберпространство в рамки и закрыть на замок.       Данте разбегается, вызывает «вергилия» и прыгает в бескрайнюю темноту.