THERMAL_TRIP_CRITICAL

      В безупречной темноте внутреннее пространство Эджилити кажется очерченным горящими неоновыми жгутами. Сияющие линии напоминают эскиз, небрежный набросок в виртуальном редакторе. Безупречный баланс: Эджилити не швыряет в раннера потоками инфы, как делают популярные в Джапан-тауне борды, не долбится в лед настойчивыми оповещениями и рекламами — она даст тебе ровно столько, сколько ты захочешь найти сам. Такой должна была быть Сеть, думает Данте; когда-то давно, очень-очень давно.       На борде идет вялое обсуждение нового эксплойта, недавно обнаруженного в прошивке последнего поколения процессоров Милитех Паралайн. Завсегдатаи Эджилити сходятся в дружном мнении, что Милитех Паралайн — кусок дерьма, и иногда вспоминают об этом в своей дискуссии, но, с другой стороны, это все еще неплохая дека для начинающих, немалому количеству раннеров подарившая лучшие воспоминания в их жизни. Под этим, конечно же, подразумевается первое погружение в киберпространство.       да ваще охуенно. может пойдем уже?       Спектрал — не фанат рефлексии. Если бы он не был занят постоянным спамом в личку Данте, точно бы заявил, что лучшие воспоминания в жизни любого раннера — хуйня, если только их не оставил БЛИСТАЮЩИЙ МАЯК ИСТИННОГО ТЕХНОЛОГИЧЕСКОГО ПРОГРЕССА ВО МРАКЕ РЕТРО-ОТСТОЯ Стивенсон Тек. И Ти-Баг бы в ответ закидала борду фейспалмами. И начался бы великий срач, пока дежурный модер не выставил бы их всех в тред для всякого флудерского говна.       Данте одновременно хочется и поглядеть на это, и избежать лавины, которую обрушат в треды борды обиженные за свои любимые деки коллеги. С нелегким сердцем он выбирает путь меньшего зла.       «Привет, ты занят?»       Нам выходит в киберпространство без кресла — его подвал всё ещё сыроват для того, чтобы вернуться туда работать. Поэтому он просто ныряет в Сеть для развлечения, его встроенная дека вполне тянет такую нагрузку, главное, не лезть на большие заказы и держаться в относительно безопасных секторах. Вне киберпространства Чханхун вытерпел примерно сутки.       Не слишком. В чем дело?       Данте перекидывает ему и Спектралу зеленую искорку токена-приглашения. Защищенная комната воздвигается вокруг них полупрозрачными стенами идеального куба, висящего в пустоте между переплетающимися потоками данных: такие разговоры лучше не доверять повседневному шифрованию.       Вопреки его ожиданиям, Нам не ржет над историей про архивный лог. Хотя сам Данте, если бы не был лично заинтересован в окончательной смерти киберпсиха, сделал бы именно так: никто не может отразить черный софт с лопнувшим льдом, ни один раннер. Это попросту невозможно. И если вирус Данте был заточен на паралич лёгких, то обнулятор Нама сжигал нервные волокна заживо; от такого уже не спасёт ирл-саппорт, будь там хоть целый отряд реаниматоров.       — Интересно, — задумчиво откликается Нам, просмотрев обрывок инфы из Архива. Лог, светящийся шарик данных, мягко вращается в пустоте рядом с его ладонью.       Интересно — и всё.       — Если кто-то бегает под его личиной, насрать, вудуисты с этим разберутся, — говорит Данте. Никто не притворяется другим раннером без нужды, в особенности — покойником из топовой хакерской группировки. — Меня волнует, точно ли это не Энсель. Я почти уверен, что он не мог выжить, но…       Когда бегаешь по Сети, привыкаешь к странностям. Данте тоже не должен был выжить. Даже дозорный, наверное, был в этом уверен, отпустив его во второй раз.       Хакер в чёрных очках чуть наклоняет голову.       — «Выжить» — расплывчатое определение, Данте. Энсель может быть физически мёртв, но это не обязательно значит, что он мёртв в Сети.       Спектрал сокрушенно стонет.       — Бля. Вы опять про это говно.       — Душегуб? — коротко спрашивает Данте.       Нам кивает.       — Аварийный Личностный Конструкт. Когда-то его использовали… как раз для таких случаев.       Что-то брезжит в дальних глубинах памяти Данте. Что-то из очень давних времен, очень давних и одновременно очень близких, потому что он видел их осколки буквально…       — Это же из Бартмосса, — бормочет Данте. — Из его книжки. Той, которая про софт. Но Бартмосс много всякой хуйни писал, не? Кто-то реально использовал такую софтину?       В чёрных очках Нама, не затронутых скрывающих его лицо глючной завесой, мерцает отражение архивного лога. Сетевой хакер пожимает плечами.       — В семидесятых никто не ответит тебе наверняка, кроме РЭБИДС.       Спектрал скидывает Данте в личку сообщение из длинной череды точек.       дед опять таблетки выпить забыл       А вот Данте немного напрягается.       Потому что даже пятьдесят лет спустя у них остался козырь, который Дозору нечем крыть. Они пожгли чертову уйму своих раннеров, пытаясь избавить Старую — одичавшую — Сеть от ненасытных полчищ РЭБИДС, но в итоге сдались и отступили обратно за Заслон. А наследие Датакрэша осталось. РЭБИДС не различали своих и чужих: каждый, рискнувший пробежаться по диким секторам, мог случайно встретиться с копией вируса, когда-то выпотрошившего всю мировую Сеть. И даже сейчас, в две тысячи-курва-семидесятых, единственной выигрышной стратегией при встрече с РЭБИДС оставалось «дельтовать нахрен».       Это был не искин. Не секретная технология таинственной корпы. Всего лишь один пятидесятилетний вирус.       И хакер под ником Нам Чханхун, судя по всему, начинал бегать примерно в двадцатых годах — как раз тогда, когда Старая Сеть рухнула в дыме и адском пламени, и не было еще Заслона, чтобы спрятать последний привет Рейча Бартмосса там, где никто его не отыщет.       Данте испытывает это невероятное, незабываемое чувство, которое неизменно находит каждого киберпанка с тех незапамятных времен, когда для их стиля жизни ещё не придумали название: опьяняющий восторг от предвкушения, как он вляпается в очередное идиотское дерьмо.       Спектрал глубоко вздыхает. Он тоже всё понимает, хоть он и ебанутый наглухо своим Стивенсоном.       — Ну и чё там с РЭБИДС? — обречённо спрашивает он.       История сохранила несколько встреч с РЭБИДС. Очередной смельчак из раннеров писал брейн своего погружения в дикую Сеть на прямой трансляции, и тот разошёлся по бордам. Данте, конечно же, видел его — как и почти все интересующиеся глубинным киберпространством нетраннеры — но вразумительного там было мало, вирус почти сразу прикончил невезучему хакеру интерфейс, и вскоре после этого трансляция прервалась. Исследователь глубокой Сети не вернулся из своего забега.       И теперь Нам Чханхун, почти ничем не примечательный раннер из Джапан-тауна, заявляет, что основой РЭБИДС послужил Аварийный Личностный Конструкт.       Что Рейч Бартмосс сжег себя о Душегуб.       — Только Альт знала, как работает Душегуб на самом деле, — говорит Нам. Ему не нужно пояснять, кто такая Альт — любой раннер от школьника с декой до профессионального корпо-аналитика знает её имя, даже сейчас, пятьдесят лет спустя. — Но он был… ненадежным. И работал только в одну сторону. Считывание информации с мозга шло с такой скоростью, что нервы сжигало заживо. Поэтому Альт сделала всё возможное, чтобы защитить код Душегуба от копирования или модификации… судя по событиям в Арасаке, он был действительно хорошо защищён.       — Ага. И Бартмосс был таким охуенным раннером, что вскрыл эту убер-защиту и сделал из Душегуба РЭБИДС. — Спектрал фыркает. — Чё, в эту херь реально до сих пор верят?       — Может, ему не понадобилось ее вскрывать. Они были друзьями, все трое: Альт, Бартмосс, Спайдер. В его случае, Душегуб был бы… — Нам запинается на пару микросекунд. — Не знаю. Он не любил такой софт. Но, умирая в криокапсуле, возможно, он решил, что это лучший выход из всех.       бляяяя опять эта хуйня про холодос       останови его пжалста я ебнусь это слушать       — Думаешь, про криокапсулу — это правда? — вместо этого спрашивает Данте. — Если он реально залёг в холодильник, почему никто его не вытащил? Та же Спайдер. Или другие дружбаны-раннеры.       Хакер в плаще пожимает плечами.       — Возможно, это тоже работало только в одну сторону.       — Да его обнулили просто и всё, — безжалостно заявляет Спектрал. — Всё остальное придумал клуб дрочил. Типа, помирая в холодосе, ему нечем было заняться, кроме как писать книжки? Да он же сам Сеть и ебнул. Ему похуй на это было. И на Сеть, и на вас, бля, ламеров.       — Я бы так не сказал, — только и отвечает Нам.       Данте не нравится образ Бартмосса в словах Спектрала. Если Рейч оставил после себя хоть единое слово правды, оно было о Сети.       — Ему не было похуй. Он ебнул Сеть именно потому, что ему не было похуй.       — Ага, скажи это всем тем, кого обнулили его ебучие РЭБИДСы. О них в его книжке ни слова ваще нет. Норм так ему не похуй было, да? — по тону Спектрала сложно понять, у него какие-то личные претензии к Бартмоссу или это его стандартное состояние доебизма до абсолютно всего. Раньше Данте выбрал бы второй пункт, но сейчас он уже не уверен — иногда ему кажется, что ускоренный пиздюк настолько поехавший, что у него в башке реально происходит всё и сразу.       Короткая пауза.       — Ты читал книги? — очень искренне и по-китайски непосредственно изумляется Чханхун.       …       — Оскар, бля, — сквозь смех выдавливает из себя Данте.       — Да вы вконец уже охуели оба, — жалуется Спектрал, но слышно — ему тоже смешно.       Озираясь в искрящейся звездной тьме сектора в сердце цифрового Джапан-тауна, Данте ловит себя на мысли, что даже вопреки абсолютной уверенности Нама в правдивости баек про Душегуб, он… едва ли может поверить в это полностью.       Альт, и Бартмосс, и Спайдер всегда оставались дальше, чем он когда-либо мог дотянуться. Все раннеры знали их имена, названия их программ, сохранившиеся на бордах следы — но это было историей. Чем-то настолько же далеким от современной реальности, как Данте Алигьери или первые дни Сети, когда не было ничего, кроме абсолютной, опьяняющей свободы и возможностей, открытых перед каждым. Сейчас, в семидесятых, это кажется всего лишь счастливой сказкой. Легендой.       Не об этом ли говорил ему тот искин, что спас ему жизнь? Правда, он выбрал для этого слова Сталкера…       А. Вот оно. Он наконец вылавливает из сверкающей паутины ту нить, которая ему нужна — под его взглядом тоненькая линия растёт и ширится, превращается в сияющий, поющий поток данных. Это следилки Цайта переговариваются друг с другом. Процеживают информацию, дистиллируют её, оставляя только самое важное.       Данте мягко скользит по нити к центру следящей сети, не поднимая лёд в боевой режим, даже когда защитные демоны настороженно сканируют его сигнатуры. В Джапан-тауне то и дело находятся придурки, которых тянет потыкать чужие проги, особенно те, что развешаны в общих секторах, но если в мире есть любовь — то это любовь Цайтгайста к его шпионскому творению и деньгам, которые оно приносит. Цайт носится с ним, как с писаной торбой. Но он ценит деликатность Данте в полной мере и поэтому отзывает своих демонов сразу после скана:       привет       Более того — с сообщением прилетает и токен пропуска. Цайт приглашает его в свою маленькую цифровую крепость. Большое доверие. Это настораживает само по себе: среди раннеров такое случается нечасто, в особенности — среди тех, кто знает цену случайно слитой инфе.       — Боже, чумба, ты что, потерял свою паранойю? Кинь пинг дважды, если тебя держат под прицелом, — ухмыляется Данте, перешагнув завесу льда. Та становится прозрачной на миг, пропуская его внутрь, и невидимая крепость обретает очертания — они похожи на огромный граф, стремительно-текучий, непрестанно изменяющий свой вид. Вместо вершин — структуры данных, похожие то на сферы, то на странные незнакомые фигуры, и каждая из них разбивается еще на множество схожих, и те следуют точно такой же рекурсии. Летучие, летящие потоки информации дробятся и сходятся воедино, дышат едва слышным гулом и мерцают, переливаясь, в такт этому ритмичному дыханию.       — Нравится? — спрашивает Цайт.       Его аватара почти растворяется в роящейся вокруг информации. Пожалуй, здесь она на самом деле выглядит… гармонично.       Данте оглядывается еще раз. Он может разобрать очень мало без своих сканирующих программ — он слышит только гул, а не мелодию; видит только отдельные цвета, а не общую картину; но за активацию демонов он совершенно справедливо получит по рукам.       — Красиво, — искренне признаёт Данте. — Это здесь ты…       Он хочет сказать — «работаешь», но это не совсем правда, даже если Цайт бегает ради денег, здесь — не только рабочее место. Чтобы анализировать «большие данные» в мире, состоящем из информации, раннеры фактически сшивают себя со своими системами, продолжают собственный человеческий разум сетями искусственного интеллекта, всевидящими массивами сканеров и фильтров. Данте не хочет представлять, каково Цайтгайсту было бы отключаться от своей сети. Наверное, он чувствовал бы себя даже не слепым — разом потерявшим почти всю связь с реальностью.       Шаг до трансгуманизма, полшага до киберпсихоза. Цайт не заставляет его подыскивать для этого слова:       — Ага. Это Множество.       Он рассыпается роем нулей и единиц, расползается по всему графу.       — «Это»? — переспрашивает Данте. Кажется, он слышит ответную усмешку Цайтгайста.       — Это.       Данте пытается отследить его в течениях данных. Ему удаётся, но — без помощи демонов — с большим трудом.       — Я кое-кого ищу, Цайт. Того чувака, который чуть не сделал меня психом. Архив сохранил его след совсем недавно.       — Я догадался, — вежливо отвечает Цайт. — Но я вряд ли смогу помочь тебе с Энселем. Извини.       — Я могу заплатить.       — Дело не в этом. Жан-ки-ри тоже ищет его.       Данте непонимающе замирает на мгновение, прежде чем шагнуть сквозь пустоту туда, где роится двоичное роршахово пятно.       — Они что, не вместе бегают?       — Я бы сказал, что сейчас Жан-ки-ри пытается его догнать. И уже довольно долгое время.       — Что-то я уже вообще нихера не понимаю, — честно говорит Данте. — Энсель кончился, без вариантов, и кто бы сейчас ни бегал под его личиной, бегает так, что Жан-ки-ри не может его отследить?       Цайтгайст мигает ему нулями, переворачивающимися в единицы: именно.       — Он хорошо прячется, — добавляет аналитик. — Пару раз он натыкался на мои следилки, я думал, он снова подвесит всё Множество, но обошлось. Или, скорее, он обошёлся без этого.       — Кто он такой, Цайт? — посерьезнев, спрашивает Данте. Если Нам прав, и перед смертью Энселя в самом деле сработал Душегуб, забросив его цифровую копию в Сеть… это, конечно, не РЭБИДС, но двойник чокнутого вудуиста, которого уже не убить обычными обнуляторами, стал бы неприятным сюрпризом. Если даже Жан-ки-ри, знавший все его привычки и арсенал, не может его догнать…       По Множеству волной пробегает почти невидимая дрожь. Цайт делает что-то, и сеть, причудливо сменив форму, снова успокаивается.       — Не знаю, — запоздало отвечает он. — Но в наших секторах стало тише.       — Не заметил.       — Не твоя специальность, — невозмутимо отзывается Цайтгайст. — Сектора, где появляется Энсель, немного притихают. Это странно. Местные искины редко когда ведут себя так.       Значит, Данте не ошибался, когда подумывал о том, что Цайт распознает сетевых лоа лучше, чем обычные раннеры. Стоило этого ожидать.       — У тебя есть контакты?       Цайт опережает его следующий вопрос:       — Это было похоже на совет «держаться в стороне».       — Потому что монах не может помочь всем, — медленно догадывается Данте.       У Энселя был с собой софт, от которого человеческие раннеры съезжают в киберпсихоз. Цифровой псих с таким вирусом мог бы опустошить весь Джапан-таун.       — И Дозор?.. — черт знает, для чего Жан-ки-ри бегает за своим бывшим чумбой, но Дозор должен был моментально возбудиться на возвращение Энселя из мертвых.       — Ничего необычного, — отзывается Цайт. Упоминание монаха вызывает у него ровно ноль удивления. — По крайней мере, я не вижу ничего необычного. На их месте я бы тоже старался держаться в тени до последнего. Можешь спросить своего знакомого, если хочешь рискнуть.       Данте коротко и доступно предлагает коллеге быть поосторожней с намеками. В их социальных кругах связи с Дозором — одно из худших оскорблений, которые только может услышать о себе вольный нетраннер, не говоря уже о том, что такие слухи — один из легких способов быстро завершить карьеру. Никто не любит перебежчиков.       — Без обид, — спокойно отзывается Цайт. — Но если кто-то и расскажет тебе больше, то это они. Или Жан-ки-ри.       Данте глядит на него, на перешептывающуюся с собой же сияющую сеть Множества, и размышляет над тем, что Цайт даже вроде как и не предположил, что его знакомый-бывший-киберпсих захочет последовать мудрому совету «держаться в стороне». А ведь это в самом деле мудрый совет. Так сказал бы Нам: пусть вудуисты и дозорные сами разберутся со своими проблемами.       Сказал бы он, конечно, именно так, а что бы он в итоге сделал — это совершенно другой вопрос.       Данте решает непременно подумать об этом как следует, но немного позже.       — Допустим, — наконец говорит он, — а найдется ли у тебя инфа, где поискать следы Энселя?       Он ловит переброшенный другим раннером кубик зашифрованных данных с некоторым удивлением. Раньше Цайт не слишком верил в бесплатные подарки.       — С одним условием, Данте, — говорит Цайтгайст, — ни слова о том, как ты ее получил. Никому.       Это странное условие для аналитика, для которого любой слив означает прирост репутации, но Данте не собирается спорить — он только что сэкономил некоторое количество эдди и вполне этим доволен.       — Ладно, — без колебаний отвечает он и ловит брошенный следом ключ.       На прощание Множество подмигивает ему своими всевидящими огнями: удачи; и Данте бежит по цепочке его узлов почти до самого возвращения в свою собственную подсеть. Если он собирается гоняться за цифровым киберпсихом, ему нужно залить на деку кое-что покруче его обычного софта.       И, наверное, ему пригодится какой-нибудь быстрый раннер на саппорт.