Мы

      Утром Има встала даже раньше времени подъёма, и от волнения не могла найти себе места. Она шёпотом пела свои строки, мысленно проигрывая в голове музыку. Всё получится. Всё получится. Всё получится, повторяла она про себя.       Мельком она посмотрела на мирно сопящую Лию и пошла к окну. Снаружи радостно шуршала листва, в лицо дул лёгкий, прохладный ветер сквозь приоткрытое окно. Ещё не до конца пробудилось ото сна ясное солнце. Было темно от надвигающихся тучек. Как бы дождь не помешал сегодняшнему выступлению, думала Има.       Растворилась тяжёлая дверь, и она обернулась на звук. Это была Мать Номина: что она здесь делает так рано? Она подошла к её койке, а когда не увидела никого на первом ярусе, оглядела спальню. Заметив Иму, она резко взяла её за руку и повела к выходу.       Она едва поспевала за воспитательницей, ей тяжело давался быстрый шаг: она постоянно спотыкалась на ровном месте, и непременно упала бы, если бы её так крепко не держали за руку.       — М-мы куда?.. — растерянно спросила она, хотя её часть уже знала ответ на этот вопрос. Но воспитательница молчала и даже не смотрела на неё. Они шли по пустым, тихим коридорам, и лишь тяжёлые шаги гулом раздавались по монастырю, точно отсчитывая секунды до объявления приговора…       Распахнулись тяжёлые двери, и они вошли в тёмный зал Обращения. В тот самый, где каждый делится своими победами и ошибками. Где воспитанники радуются и плачут в раскаянии, смеются и…кричат.       Впервые в жизни Има испытала ужас перед этой комнатой. Её душа не была чиста…но неужели теперь об этом знает и Мать Номина?       Мрачные догадки разъярённым роем раздавались в голове.       Мать Номина толкнула её, и Има тут же потеряла равновесие, ударившись головой об пол. Но больно не было. Больнее ошущался стыд.       Каждый из них молчал, пока грозно не заговорила воспитательница:       — Ничего не хочешь мне сказать?       — Я?.. — голос Имы слабел с каждой секундой, — простите, я не понимаю…       — Например, про свой побег.       Эти слова обухом ударили по голове, эхом звуча в воспалённос разуме. Неожиданно для себя, она заплакала, закрыв лицо руками и громко всхлипнув. Потребовались все силы, чтобы собрать растаявшую смелость в общую массу. Похоже, ничего не остаётся, кроме как раскаяться в содеянном.       Так или иначе, Има рассказала. Рассказала всё, с самого начало и до самого конца, умолчав лишь о соучастниках этого преступления — Авис и Лие.       Когда все мысли вылились наружу, возникло ощущение, что из неё вышли злые силы. Несмотря на то, как страшно было стоять перед воспитательницей. Несмотря на то, как ужасно было выставлять себя преступницей. Оказывается, хранить тайну так же сложно, как и рассказывать её кому-то. А то и труднее…       — Простите меня!.. — завопила Има, распластавшись перед Матерью Номиной на полу, — Пожалуйста…это вовсе не было побегом! Я-я никогда о нём не думала! Клянусь! Я так больше не буду, никогда!       — Конечно не будешь, — в голосе Матери Номины звучала едкая ирония. Немного помолчав, она прибавила, — Отдай ленту. Ты недостойна её.       Има остолбенела.       — Пожалуйста! Разрешите оставить! — она склонила голову, — я сделаю всё, только, пожалуйста, не забирайте её.       — Ты ещё пререкаться со мной будешь?! Ничего не значат эти грязные клятвы. Даже не смей ими порочить Покровителя.       Но Има лишь нахмурилась, упрямо поджав губы. Сняв её с волос, чтобы точно не отобрали, она её сжала в ладонях. Номина резко потянула её конец на себя, но она не могла её так просто отпустить! Это подарок, первый и последний в её жизни!.. Она не отдаст!.. Не отдаст! Не…       Послышался треск. Один кусок ленточки остался в руках Имы, а другой — у воспитательницы. От всей красоты, от единственного украшения в её жизни, остались лишь жалкие остатки. Они были так коротки, что не завязать хвост и даже браслет не сделать. Има дрожащими руками перебирала две половинки, но мир размывался и плыл из-за навернувшихся слёз.       Мать Номина не сказала ни слова. Вместо этого она что-то руками «сказала» мальчику, всё это время мывшему полы в зале — видимо в наказание. Он тотчас взял тряпку и подбежал к ней. Има только сейчас его заметила. Мальчик подобрал ленту, и тень жалости проскользнула на его лице. Он сочувствующее покачал головой, но поспешно вышел из зала.       Има посмотрела на статую, что теперь особенно зловеще стояла в немом полумраке. Лицо Покровителя было едва различить во тьме. Но что она знала точно, так это то, что больше она не чувствовала на нём прежней родительской милости. Его рука-кормилица, неподвижная, висящая вдоль тела — она точно взяла её за горло и сжала со всей силы. Правильно. Кто кормит, тот пищу отбирает. Кто отечески согревает душу, тот её и казнит.       — Сними платье, — прогремели слова Матери Номины, тяжёлым металлом свалившись на неё, — и читай «Покаяние».       Тревога точно сжала её в тисках. Превозмогая себя, она послушно сделала это, оставшись в одних потёртых панталонах. Има зажмурила глаза, не желая видеть, как воспитательница замахивается длинной плетью, свистнувшей в воздухе.       — О, Покровитель, мать и отец для всех нас, учитель и друг, яркое солнце и луна, наше спасение, наши глаза и уши!.. — её голос дрожит и обрывается на крике, когда на спине остаётся первый след, — о…о-об-бращаюсь я к вам со своим скромным сообщением, ничего от вас не утаивая. Да не забываю воспеть ваше величие, зная, что согрешила перед Вами, Создатель!       Второй удар кажется больнее предыдущего, и от этой резкой боли брызнули слёзы. Но она уже знала от Авис, что Мать Номина разозлится лишь сильнее, если она сделает паузу. Поэтому надо продолжать!       — Я…я…я не слушала взрослых и вышла после отбоя на улицу! — раздаётся новый шлепок, и она снова кричит, — Двенадцатое…двенадцатое изречение Покровителя» гласит: «Дети, пока ваши родители оберегают вас больше себя самих, ставят вам еду и питьё на стол, хранят ваш сон, защищают вас от холода и зноя, дождей и ветров, помните: неотделимы вы от них, а потому должны жить с ними в любви и согласии. Следуйте воле родителей ваших, ибо они берегут вас. Теперь я»…       — «Теперь я»? — раздражённо переспросила Мать Номина, и Има вздрогнула, — А ничего ты не забыла добавить перед этой строкой? И что за «теперь»? Так ты учишь «Покаяние»? Теперь ты будешь говорить всё сначала, пока не поймёшь, в чём ошибка! Это тебе понятно?       Има кивнула, втянув голову в плечи. Она начала всё сначала, сознавая, что удары становится терпеть всё невыносимее. И как она могла забыть строчку! Дура!.. как на зло, именно её всё не удавалось воспроизвести в уме. Страх не давал думать, опустошая поля памяти. Мысли, как в лихорадке, носились в её голове. И пока она отчаянно пыталась вспомнить верные слова, пришло мрачное осознание, что по её спине потекла кровь. И с этим новым ударом наконец она поняла, что говорить!..       —Я попрала закон Покровительский. Отныне и впредь… не будет… — боль сжигала кожу заживо, Има не могла сдерживаться более. Она вновь разразилась громкими рыданиями, подперев голову руками. Она хотела говорить дальше, но голос предательски обрывался! Почему?! Почему она сейчас так подставляет себя?.. Всё же наконец получилось! Оставалось чуть-чуть…       Удары становились всё ожесточённее, Мать Номину начинало злить её молчание.       --…не будет у меня тайн пред Опекающими меня, да не предам их любовь глупостью, непокорностью и гордыней!.. Жадностью и ложью!..       Мать Номина отложила плётку, когда Има закончила «Покаяние». Обняв себя за плечи, воспитанница хоть и не сводила стеклянных, разбитых глаз с пола, но всё же чувствовала на себе тяжёлый взгляд сверху. Има всё плакала, и никак не могла успокоиться, бормоча «простите» и «это не повторится», подобно бессмысленной молитве.       Вот только молитва здесь — удел еретиков.       — Можешь встать. Одевайся, и побыстрее. Уже время подъёма, — сказала Мать Номина, взглянув на наручные часы, — На праздник ты не поедешь: беглянкам там не место.       Има точно и не слышала её, а даже если бы и слышала — не отважилась бы спорить с ней. Стены, казалось, навалились на неё всем весом, готовые разинуть пасть и поглотить её целиком. Где спрятаться от них, кто защитит от их немилостивого гнева? Куда бежать и как?       — Я сказала — вставай! — Мать Номина взяла её за волосы, подняв с пола костыли и грубо всунув ей в руку. Это слегка привело её в чувства, и она стыдливо подняла красное, опухшее от слёз лицо на воспитательницу. Затем — обрела равновесие в ногах и сделала шаг к выходу.       Но ноги теперь совсем не слушались: с костылями, без них, она всё равно падала на пол, сжимаясь и дрожа от боли. Но Мать Номина, вопреки робкой надежде, не помогла Име встать, лишь наблюдала за её попытками обрести равновесие. Колени болели, ударяясь об пол, но стиснув зубы, Има пересилила себя и всё же встала. Приблизившись к стене, она, опираясь на неё, из-за всех сил пыталась догнать воспитательницу. А хотелось убежать, улететь, уплыть, что угодно, лишь бы не терпеть это унижение.       В груди жгло горячее, едкое чувство. Впервые Има почувствовала, будто хочет «домой».       Дом её здесь, но сегодня он показался ей чужим.       В этом пустом коридоре ей стало особенно одиноко. Раньше ей казалось, что друзья её — Авис, Лия и Матери. В какой-то момент даже Сарен стала ей приятна. Но всё стало пылью.       Друзей больше не осталось.       В попытках идти быстрее, Има снова упала, но поспешно поднялась. Как же не хотелось идти одеваться, умываться и есть вместе со всеми. Не видеть счастливые лица, будь они не ладны. Не слышать противный хохот. Шутки. Истории. Общество всеобщего-понимания-веселья-и-игр. Она ему больше не принадлежит. Будь проклята эта лживая идиллия!       Как странно и как горько было идти в столовую, где никто и не подозревал, что день для Имы начался намного раньше, чем для них всех…они и не замечали её, находясь как будто за толстым, мутным стеклом в совсем другом мире. Ничего не видели и ничего не слышали.       Има, согнувшись в три погибели, впихивала в себя еду, безвкусную и точно бумажную.       И вот, наконец, наступил перерыв. Счастливчикам, выступающим сегодня, дали полчаса отдыха перед последней репетицией. Это было отличной возможностью, чтобы уединиться. Перед нею показалась заветная дверь туалета, надёжный щит, впитавший немало чужой злобы и обиды. Почему-то проскользнула мысль, что если бы чувства были материальны, дверь бы давно развалилась. Однако, дверь охотно поддалась её слабому толчку и она оказалась внутри.       Име всё показалось, что она вот-вот задохнётся: ей не хватало кислорода, и как бы она не старалась, ей не удавалось сделать глубокий вдох. Она громко всхлипывала, впиваясь ногтями в голову.       Има подошла к вычищенной до блеска мойке. Ей сразу представилось, как один из воспитанников стоял здесь и мыл её, мыл, зная, что от этого зависит, проживёт ли он спокойно ещё один день. Почему-то эта мысль заставила её жалеть этого незримого человека. Только зачем? Это всего лишь дисциплина: нечего и думать об этом. Но почему сейчас ей кажется это таким горьким и несправедливым?       Има зажмурилась, прогоняя дурные, глупые, неправильные мысли. Она подняла красные, широко распахнутые глаза на зеркало. Они гневно свернули в отражении. Но больше она не плакала. Има бормотала себе под нос:       — Почему я не остановила Лию и Авис тогда? Почему позволила Матери Номине обо всём узнать? Почему я ничего не сделала? Почему?!       Тревога снова начала нарастать, когда Има вспомнила свои Обращения. В них она делилась своими успехами.       Но они ничего не стоили. Ничего, ничего, ничего. Она оскверняла статую Покровителя своей грязной речью! И своим присутствием тоже!       Раскалённая тревога болью отозвалась в голове. Как она может быть хорошим человеком после такого? Кто её теперь полюбит вот такой?       Има ударила зеркало кулаком. Уже неважно, что это не её собственность. Что так нельзя. Что не ей его покупать. Что её накажут. Има уже не может опуститься ниже в любом случае.       Има в беспамятстве разбивала себе кулак в кровь. Пара осколков посыпалась на пол, больно поцарапав руку. Кровь тонкой струйкой стекла по её дрожащей руке, заляпав пол.       Има иступлённо посмотрела в разбитое зеркало. Оно всё ещё отражало её красное лицо, и через разбитое стекло оно казалось покрытым трещинами.       Има медленно опустилась на пол, держась за мойку, чтобы не свалиться. Она поджала колени, прикрыв глаза. Так лучше, хотя бы на время исчезнуть отсюда, хотя бы на время окунуться в немой мрак.       Има почувствовала усталость. Сон обнимал её, пока не растворил в себе полностью.       Веселье детей, разговоры воспитателей затихали, а вместе с шумом заснула и боль.       Пусть мир подождёт чуточку. Можно же…так?       Има будто перенеслась на два года назад. Овсянки пели, скрывшись в густой листве. Их звонкие голоса мирной песней лились по заднему двору. Из травы выглядывали редкие незабудки. Их синие головки тянулись к ласковому солнцу. Так младенец тянется к своей маме, желая почувствовать тепло родных рук.       В траве сидела Има вместе с другими девочками. Они смеялись, щекоча друг друга и толкаясь. Тёплый ветер дул в спину. В такую жару хотелось прикрыть глаза, и просто позволять времени медленно протекать. Но ей страшно хотелось закончить плести венок. Не хватало пары цветочков, от чего она досадно фыркнула. Вставать не хотелось.       — Ты куда? — спросила её подруга, когда Има поднялась, отряхивая с платья несуществующую грязь.       — Хочу поискать незабудки.       — А-а, понятненько. А я венок закончила. Подойди!       Пока Има рассматривала его, она кинула пучок травы в ей лицо.       — Э-э-э, ты совсем?! — смеясь, шутливо ругала её Има, между тем тоже нарвав траву и бросив подружке в волосы.       — Иди, и-иди-и! — легко толкнула её в ответ девочка.       Широко улыбаясь, Има отправилась на поиски цветов. Она рвала незабудки в размышлениях, как отомстить подружке получше.       В этот момент она увидела одинокую девочку. Она лежала на земле, в паре шагов от неё, мечтательно закрыв глаза. Может видела хорошие сны, или просто отдыхала под солнцем, но от чего-то Име стало жаль её. Она и раньше видела её, и она совсем ни с кем не разговаривала. Вдруг ей грустно? В конце-концов, руки ей не позволяют плести венки: вечно неподвижные, вечно бесполезные, как руки тряпичной куклы.       Има перевела взгляд на свой венок. Это её третий уже за это лето. А у этой девочки, должно быть, нет ни одного.       Подойдя к ней тихо-тихо, чтобы не спугнуть, она шепнула «Ты спишь?». Девочка удивлённо открыла глаза, часто захлопав ресницами. Непонятливо глядя на незнакомку, она села. Странно. Молчит. Головой бы хоть мотнула.       — Это…это тебе, — протянула ей венок Има, неловко отведя взгляд. Волнение её одолевало. Может, это глупо или она навязывается?       Подтверждая её опасения, девочка всё ещё изумлённо смотрела на свою ровесницу, вопросительно подняв бровь.       — Эм…я…просто увидела, что ты тут одна и захотела сплести тебе венок! — ведомая каким-то пылким чувством, она опустила свой цветочный подарок на голову девочки, и, к её облегчению, та благодарно качнула головой. На лице одногруппницы появилось подобие улыбки. Тогда Има, издав неловкий смешок, весело спросила:       — Ты же не немая, я знаю! Тебя вроде Лия зовут, да? Прости, просто ты тут недавно и я ещё не запомнила.       Девочка снова кивнула, и Има засмеялась, запрокинув голову вверх. Солнце озарило лицо ярким светом.       — А давай к нам! Я тебя со всеми познакомлю.       Но девочка лишь испуганно сжалась. Закусив губу, она стыдливо смотрела в землю. Има выжидающе смотрела на неё, уже думая, что она промолчит. Но она заговорила:       — М-м… Я-я…м-м…п-прости, но там много людей…н-но м-мы можем дружить, если хочешь, — хоть девочка и опустила голову, Има видела, какие у неё красивые, кроткие глаза. Они были по-солнечному тёплыми.        Мягко улыбнувшись, Има посмотрела вверх на пушистые, белые облака, зажмуривая глаза от солнечных лучей. В зрачках загорелись две маленькие искорки.       — А давай.       Задний двор растворился, будто его никогда и не было, и Има увидела себя ребёнком лет девяти. Перед глазами выросла учебная комната. Обычно тихая и гнетущая − в этот день она была наполнена неуёмной энергией маленьких воспитанников. Ребята, один за другим, рассказывали свои притчи, придуманные к сегодняшнему занятию. Иму занимали истории одногруппников. Она закрывала глаза и представляла себе приключения всех тех персонажей, которых порождало богатое, детское воображение. И пускай время от времени эти фантазии прерывались криками матери Номины, в целом всё шло мирно до поры, пока не вызвали Лию. Каждый раз борясь с боязнью разговаривать, боязнью выступать на людях, она всегда казалась особенно бледной и напуганной. Из-за заикания, что лишь усиливалось по мере гневных замечаний Матери Номины, её история так и не была рассказана. Воспитательнице не могла более тянуть из неё слово за словом, и она была вынуждена остановить её.       — Достаточно. Ты нас всех задерживаешь. Опять. На перерыве ты мне расскажешь заново эту притчу.       Лия, шмыгнув и втянув голову в плечи, кивнула. Послышались смешки — а Име оставалось лишь тяжело вздохнуть. Её подруге стоило бы хотя бы изобразить уверенность.       Она подумала про себя, что, пожалуй, ей бы действительно не помешало попрактиковаться в речи. Может даже сегодня. Ведь друзья нужны, чтобы учиться друг у друга в первую очередь. Чем ей ещё помочь, как не этим?       За этими рассуждениями, Има не сразу услышала голос воспитательницы.       — Има! — в который раз воззвала к ней мать Номина, — сколько раз надо повторять всем вам, что если воспитатель говорит, надо слушать!       Глаза Имы округлились, и страх привёл её в чувства, подобно крепкому подзатыльнику. Ей не хотелось рассказывать свою притчу, пусть даже ей и понравилось это домашнее задание. Ей казалось, что всё равно хорошо не вышло. Совсем не так интересно, как у других. Но…мать Номина выжидающе смотрела на неё, и с каждой секундой её взгляд становился всё строже. Ей совсем не хотелось выводить её из себя, и она встала со скамьи, напряжённо сжимая грифельную доску. Равнодушные, насмешливые взгляды устремились на неё, и от них стало совсем страшно. Има показалась себе маленькой, незначительной. Но когда она увидела робкую, дрожащую улыбку Лии сквозь слёзы, она решилась выступить, и с напускной твёрдостью начала рассказ. Рассказ о птенчике и облаках.       Но дети беспокойно молчали, боязливо поглядывая на Мать Номину. Лишь Лия бодро кивнула ей головой.       — Вот я не понимаю, для кого я задание объясняла на прошлом занятии?! — раздался громкий удар по столу Имы, и страх отозвался в ней сотней мурашек, — я сказала написать притчу про Покровителя, что было непонятного?! Вот, даже наши бездельницы Несса и Сарен, сегодня рассказали притчу! Но похоже это очень сложно было для тебя?       — Про Покровителя?.. — прошелестела Има, — я, наверное, задумалась, когда называли задание. П-простите пожалуйста…       — Что значит «задумалась»?! Дай свою доску.       Има нехотя протянула её, отвернув голову. На миг воцарилась гнетущая тишина.       — Это что такое? «Пакравитель»? — дети снова засмеялись: никто уже не делал ошибки столь важном слове, — я тебе дам отдельное задание: выпишешь к четвергу на доске тридцать раз «Покровитель». И все будут сдавать устный диктант на следующем занятии, раз правил не знаете! Может тогда вы научитесь внимательно меня слушать!       Слова Матери Номины встретили общее возмущение, и после урока Има получила не одно язвительное «спасибо» за такой «божий» подарок, ощутила не один толчок в спину.       — Дура! Если меня выпорят из-за очередного диктанта по твоей милости, — прошипела Сарен, — ты у меня без волос ходить будешь!       — Прости, — только и могла сказать Има, пускай даже и не знала, за что извиняется. Иногда нужно просто это сказать, чтобы отвязались.       — Мать Номина из-за тебя уже вторую работу даёт! — от толчка в плечо Има пошатнулась, но костыли её удержали.       — Такого больше не будет… Сама не знаю, что на меня нашло.       — Я надеюсь в следующий раз не меня будут наказывать, а тебя! Может тогда ума наберёшься! — она ударила её в голову, и в этот раз Има закачалась и упала.       Сарен хотела её пнуть, но в этот момент между ними появилась девочка. Има не припоминала, чтобы встречала её раньше: что она тут делает?       — Э-эй, ты чего? — бойко сказала её спасительница.       — Не твоё дело! Иди, куда шла!       — Нет, сначала ты отойдёшь от неё, а я потом уже разберусь, куда мне идти.       С этими словами незнакомка получила от неё звонкую пощёчину. «Героиня» уже хотела замахнуться в ответ, но в этот момент их остановила какая-то женщина.       — Что у вас тут происходит? Чего ругаетесь? — её нежный голос напоминал кошачье мурчание и совсем не походил на холодный тон, каким разговаривала мать Номина.       — Она к нам пристала и уходить не хочет!       Сарен, что до того махала кулаками, теперь, казалось, смутилась.       — Простите, Мать Ая.       — Ты не передо мной извиняйся, а перед девочками.       — Извините, — закатив глаза, сказала она.       — Хорошо. Можешь идти.       Когда девочка ушла, воспитательница спросила у ребят:       — Не больно?       — Пф-ф-ф, мне? Нет! — ответила «героиня». Има робко покачала головой.       — Вот и замечательно, — нараспев сказала она и наклонилась к Име, — Ты же из группы Матери Номины, верно? Скажи ей, она с ней поговорит.       С этими словами Мать Ая помогла Име встать, видя, что ей тяжеловато подниматься самой, и быстрыми движениями отряхнула её платье.       — Всё хорошо, — протянула Има, неловко улыбнувшись, — она меня не задирает. Это первый раз…       Воспитательница покачала головой, нахмурившись.       — И всё же. Мать Номина хоть и… строга, но так это не оставит. Не бойся сказать, если тебя обижают.       С этими словами она ушла, погладив по голове девочку, что, похоже, была в её группе.       — У вас такая хорошая воспитательница, — протянула Има.       — Ага, её все любят.       — Спасибо за помощь. Как тебя зовут?       — Пф-ф, да незачто, — отмахнулась незнакомка, — Я Авис! А ты?       — Я Има. Но правда, тебе не стоило так напрягаться! А если бы она тебя побила?       В ответ послышался раскатистый смех.       — Ага, ага! Да эта маленькая соплячка мне на один зуб! То есть… на один пальчик! — видно, что она гордилась возрастом, а в особенности своими сильными руками.       — Да тебе-то самой сколько? — смеясь вместе с ней, спросила Има.       — Девять!       — Ну не такая уж ты и взрослая! Всего на полтора года старше! — сказала Има.       Авис смутилась, но быстро нашлась с ответом:       — Всё равно вы мелкие все! Мне уже десять скоро.       — Авис, да?.. — пробормотала Има, и уже громче спросила, — я раньше не видела тебя! Ты здесь новенькая?       Её новая знакомая помрачнела, поджав губы.       — Ага.       — Так и думала! Я тут всех помню, а о тебе ещё не слышала, — гордо похвасталась Има, не смотря на Авис, — а ты как давно здесь?       В этот момент из учебной комнаты вышла Лия, расстроенная и подавленная. Има повернувшись к ней, уже забыла про свой вопрос и со всем воодушевлением принялась представлять её своей спасительнице.       — О, вот и ты! Как притчу рассказала? Авис, это Лия, Лия, это Авис. — Лия опешила от её слов, и всё же робко помахала рукой в знак приветствия, опустив голову.       — А ты немая что-ли? — склонив голову немного вбок, с дружелюбной улыбкой спросила Авис, как ни в чём не бывало.       Лия промолчала, и Има ответила за неё, шутливо толкнув подругу в плечо.       — Мы пока работаем над этим.       Перед глазами вновь всё почернело, и на миг наступила тишина. Теперь Има сидела на скамейке в коридоре: он смеялся, ругался, кричал, и даже мяукал и выл. Обычное положение дел в часы после утомительных занятий и работы. Как всегда думала Има — пооткрывали клетки зверинца.       А для Авис всегда был радостен конец учебного и трудового дня: знай да и играй себе до отбоя! Вместе с Лией и другими девочками, она выбежала в коридор, а Има отсиживалась на скамейке: ноги всё равно бегать бы ей не позволили.       И снова она услышала, как Авис выкрикнуда «не я» на вопрос «кто водит?», и снова реагирует позднее остальных. Дети со смехом бросились врассыпную, Авис — за ними, шутливо грозясь им кулаком.       Иму несильно интересовало, кто кого догонит: гораздо полезнее будет перечитать басню: чем больше раз — тем лучше. Крики детей тонули в словах, наставлениях, забавных книжных иллюстрациях.       Но время от времени она всё же поглядывала на ребят, и не понимала, почему, но пусть ей были неприятны их улыбки, в то же самое время она не могла отвести взгляд от счастливых, румяных лиц. Глупо. Завтра проведут опрос по пересказу басни: Има это точно знала. И на них будут орать, бить по рукам, и в конечном итоге им достанется огромное (нет, не так: огромнейшее!) внеурочное задание в наказание. Им будет хуже, чем ей, потому что они вновь окажутся глупее. Но эти мысли никак не могли усыпить непонятное, щемящее чувство.       Чтобы не думать об этом, она снова опустила глаза в книгу, и в голове пронеслась заученная басня. Наверное, через годик Авис удивится, что она её ещё помнит, как изумлялась её памяти и раньше.       Размышления прорезал истошный крик Авис, а затем и визги детей, режущие по тишине, как ногти по грифельной доске. Часть убежала, выкрикнув имя Матери Айи, остальные же плотным кольцом окружили её подругу.       Мгновение, — и дети расступились, пропуская воспитательницу. Име удалось на пару секунд увидеть всё, пока обзор вновь не заслонили чужие спины. И даже этих мгновений хватило, чтобы ужаснуться.       Авис лежала на полу — её били судороги, из груди издавались тихие хрипы. В невидящих, стеклянных глазах точно заснула жизнь, и это особенно напугало Иму.       — Нечего смотреть, девочки, отправляйтесь в спальню, — как на зло, отрезала воспитательница, когда Има, заковыляв к ребятам, как раз хотела взглянуть поближе. Невозмутимость, с которой это было сказано, восхитила её и даже немного успокоило тревожное сердце: значит, всё будет хорошо?       Все послушно разошлись. Похоже, одногруппников Авис произошедшее нисколько не удивляло: они оставались самыми спокойными и молчаливыми в этой взволнованной толпе.       — М-м. Эм…м-мне кажется, я уже видела такое, — проронила Лия. Прозвучало время отбоя и они направлялись в спальню, — в столовой так мальчик упал, а через пару минут очнулся! И бровью не п-повёл, представляешь? Это болезнь какая-то… Н-н-н-но я не думала, что Авис тоже…       — Болезнь? — прервала её Има в нетерпении, — несмертельная?        — Н-н-нет, нет…я как-то спрашивала у матери Номины, она сказала, что н-нельзя умереть от этого.       Има благодарно кивнула, думая лишь об одном: эта злая болезнь — тоже наказание Покровителя.       Наутро Авис не появилась в столовой, и весь завтрак, все перемены только об этом говорили подруги. От её одногруппников они узнали, что приступом дело не обошлось: она ушибла голову, и со вчерашнего дня с постели не вставала.       Но добиться встречи с Авис им удалось только после всех уроков перед работой. Лия предложила сделать ей что-то в подарок: вышивка бы была хорошим вариантом. Но Има решила, что ей бы вряд ли она пришлась по вкусу и не придумала ничего лучше, чем сделать ей ожерелье из цветов и колечко.       После всех занятий они сразу же бросились к спальной комнате старшей детской группы. Толкнув плечом дверь, Лия вбежала в спальню первая, крича имя подруги, а Има, улыбаясь, пошла следом. К их счастью, она не спала, но пусть глаза и улыбались, на её лице застыла мука. Её голова разрывалась от боли, и казалось, вот-вот разлетится по комнате.       — М-м…м-мы так волн-новались за тебя! — Лия села на край кровати.       — Ой, да прекратите, будто впервой, — отмахнулась Авис, но не могла сдержать благодарную улыбку.       — М-м…н-не впервой?..       Авис лишь цокнула языком, шутливо закатив глаза. Растянутые в усмешке губы на миг перекрыли муку на её лице.       — Не просто так же я тут!       — Просто ты никогда не говорила об этом раньше… — Има нахмурилась, — почему?       — Потому что потому, начинается на «у»! — Авис щёлкнула её по лбу, — А чего ты там за спиной держишь, а?       Има надула губы, потирая лоб, но этот вопрос сразу вселил в сердце радость предвкушения. Девочки с широкими улыбками переглянулись, а затем хором сказали:       — Это тебе!       Има протянула цветочный венок и кольцо, сделанное из травы и маленького нарцисса. Лия светилась от гордости. Её глаза так и говорили: «А я помогала!», но озвучить мысли она не решилась.       — Красиво вышло…спасибо вам! — несмотря на признательность, тень грусти пробежала на лице Авис, — вы…сегодня видели Виэлу и Айлу?       — Да? — не совсем понимая, к чему она ведёт, ответила Има, — мы у них спрашивали про тебя.       Авис рассмеялась, и было что-то горькое в её смехе.       — Понятно. Тоже мне подруги.       — М…ам…а что-то с-с-с-случилось? — обеспокоенно спросила Лия.       — Да так, — махнула рукой Авис, но тяжело вздохнула, — они ни разу ко мне не пришли.       — К-как жалко… Мо… М-м-может они п-придут ещё? Не расстраивайся, они не со зла, н-наверное… Просто подожд…       — Да какая разница?! — перебила Лию Има в пылком порыве, тут же смутившись, что так громко крикнула, — м…простите. П-п-просто… мы же здесь! Разве этого мало?       Рот Авис расплылся в трогательной улыбке. Она протянула руки для объятий, и прижала к себе подруг. И тут же, словно желая побыстрее сменить тему, поспешила спросить:       — Ладно, расскажите, что случилось-то сегодня! А то я тут это, как птица взаперти!       — Я как раз собиралась. Сегодня у нас такое вытворили, вот что называется хорошее воображение, — начала Има, — в общем, дело было так…        Солнце медленно спускались за горизонт, заливая комнату нежным, тёплым светом. Слушая увлечённый рассказ подруги, Авис наблюдала за солнечными зайчиками на своей кровати и улыбками друзей. И сама не заметила, как впервые за этот непростой день заснула, уставшая от бессонной, мучительной ночи       Образы друзей исчезли, будто их никогда и не было. Има медленно открыла глаза, и её встретила лишь немая тьма.       Эти сны всё не выходили из головы. Подруги так много сделали для неё. А теперь снова вокруг — никого. У Имы больше нет никого. Иму больше никто не любит. Има опозорила себя и всё испортила.       Теперь, после тёплых и ласковых снов, ей особенно мучительным показался холод. Дуло. Промозглый ветер врывался в комнату через приоткрытое окно, пронимая до дрожи.       Ударившись головой об стену, Има запрокинула голову и в бессилии закрыла мокрые от слёз глаза. Она здесь одна. Одна во всём мире. Никто не поможет.        Страх кричал ей в ухо, что нужно уходить, и как можно скорее, иначе её накажут ещё сильнее за беспорядок в туалете. Но совесть заглушала это чувство, говоря, «ты должна понести наказание», брала за шкирку и удерживала здесь. Воспалённый разум цепенел, голова пульсировала, отзывалась болью. Давило, давило, давило.        Скрип двери и громкие шаги прорезали тишину. Има сжалась, как от удара, и до боли зажмурила глаза, не желая знать, кто вошёл. Нет, нет, нет. Только не сейчас! Только не сейчас!       Но стояла тишина. Има чувствовала чужое присутствие, так почему никто не говорил?       — М…Има? — раздался тонкий, робкий голос.       Има в изумлении распахнула глаза. Это…это…       — Лия! — сквозь рыдания закричала она, — Прости меня, прости! Пожалуйста!       Лия хотела что-то ответить, но в этот самый миг заметила осколки на полу.       — М-м… Им-ма, лучше встань, порежешься же!       Има не шелохнулась, и тогда она подошла поближе, наклонившись, чтобы осмотреть её.       — У-у тебя к-кровь идёт! Тебе надо к мед.сестре! — она подбежала к двери, рассчитывая, что подруга последует за ней. Но она даже не посмотрела на неё.       — Прости, — только и сказала Има.       — Има? — Лия вернулась обратно, — М…Не беспокойся н-насчёт того, что…ну…случилось в столовой. Я-я не обижаюсь. Мне жаль, что тебя н-наказали. Я понимаю, какого это…       Она оборвала себя, прикусив губу, уже и не ожидая, что на вырвашиеся слова Има что-то ответит. Но её голос точно окатил её ведром ледяной воды.       — Знаю. Никто не хотел бы слышать всего того, что я наговорила.       Лия села рядом с ней, чувствуя, что не знает, какие подобрать слова. Она беспомощно посмотрела на дверь, словно она должна была явить ей чудо Божье. В общем-то, чудо за ней было. По имени Авис.       Она показалась в проходе и неохотно прошла в комнату.       Има закрыла руками лицо, почувствовав, как краснеет лицо. Меньше всего хотелось видеть Авис. И при этом — больше всего на свете.       — Авис…прости…       — Передо мной-то что извиняться? — хмыкнув, отрезала Авис, — ну что, теперь до тебя дошло? Как неприятно слышать рассуждения про справедливость от всезнаек, когда из-за этой «справедливости» на тебе живого места нет?       Ей вторил яростный свист ветра, похожий на шёпот Авис. Прохлада, что чувствовалась затылком. Биение сердца. Тяжёлое дыхание. И больше ничего.       — Я никогда…не думала вас этим обижать. Мне казалось будет лучше для всех, если мы не будем злить Мать Номину. Но…похоже этого нельзя избежать? — из глаз снова брызнули слёзы       Молчание. Долгое, пронзительное. Пока Авис не сказала с печальной улыбкой:       — Ну, насчёт моей переписки с родителями ты всё же была права. Мне не стоило обижаться на это…что ты так на меня смотришь?       Има крепко обняла её, уткнувшись ей в плечо. Другой рукой она притянула к себе Лию. И в этот миг ей показалось, что она под широким куполом, через который не просочится дождевая вода, не проникнет холодный ветер, не ударит молния. И даже если мир накроет цунами, ураган снесёт всё кругом, они останутся под ним. Останутся, даже если мир превратится в безлюдную пустыню.       — Эй! — Авис отпихнула Иму от себя, надув губы, — ты только платье мне не сопливь.       Все рассмеялись, и в этот момент Лия спросила:       — А…а…м-м…кто же тебя с-сдал-то?       Девочки округлили глаза, поражённые этим вопросом, грянувшим подобно грому.       — Я об этом не думала… — проронила Има, — я думала, это вы всё рассказали…мне в отместку…       Авис щёлкнула её по лбу.       — Совсем что-ли? — её щёки возмущённо загорелись, — какое у тебя мнение о нас. Подруга ещё, называется.       — Прости…       — Но это правда интересно. Если мы все молчали, то кто мог увидеть? Все спали: я тебе точно говорю!       Воцарилась тишина. Подумав с минуту, Авис прикрыла рот рукой, а затем громко хлопнула в ладоши. От неожиданности девочки вздрогнули.       — Ребя-ят! А это не могла быть Сарен?!       — С-сарен? — с недоумением спросила Лия.       — Она не могла, — твёрдо сказала Има, — она уже не такая, как раньше. Ты бы знала, как она мне помогла. Смогла убедить Мать Номину, чтобы я выступала сегодня…это я ей всё испортила. Подвела её, опозорила…       Авис нахмурилась, покачав головой.       — Чего? Что за бред? Она, да помогла тебе? И ты всерьёз в это веришь?       — Ну а зачем ей меня подставлять?       — Хвастаешь своей памятью, а не помнишь? — обречённо вздохнула Авис, — мне тебе правда напомнить ту историю?       — Уж пожалуйста! — чувствуя, как закипает раздражение, Има скрестила руки.       — Тогда начнём с начала. Помнишь, как Сарен где-то пропадала на каждой перемене, и мы всё не могли понять, почему?       Има помолчала с минуту, задумчиво потерев подбородок, но в какой-то момент её осенило.       Она вспомнила, как в один из тоскливых, на редкость холодных дней Лия и Има мирно беседовали в коридоре после долгого, рабочего дня. Сарен так быстро исчезла с их поля зрения, что даже Мать Номина не заметила её отсутствия. Има тогда окончательно решила во что бы то ни стало разузнать, какие же дела у неё появляются каждый раз? И почему она не берёт с собой Ризу, разве не всё они делают вместе? Лишь разгадав эту загадку, любопытство Имы сможет, наконец, утихомириться.       Девочки пробрались сквозь толпу детей за угол и решили разделиться: Има — западное крыло, Лия — восточное. Последняя согласилась на эту затею нехотя, и всё же, решила, что с этим лучше покончить сейчас, чтобы оставить эту тему позади.       Има проверяла тщательно каждую пустую учебную комнату, каждый туалет, даже столовую и раздевалку успела оглядеть. Нигде её не было. Дойдя до конца коридора, Има уже на успех не рассчитывала и устало приоткрыла дверь туалета. Завидев знакомую русую голову, она отпустила ручку и невольно отшатнулась. Это же Сарен!.. но она как будто не одна?..       Присловнившись к двери, Има осторожно заглянула в тонкую щёлку и от увиденной картины она чуть не охнула. Она обнимала мальчика. О Покровитель, так ещё и в женском туалете!.. от возмущения её затрясло, лицо стыдливо загорелось.       Има помнила отрывки из их разговора. Они клялись друг другу в любви, в том, что найдут способ сбежать и быть вместе. Эти жуткие, ужасные слова бесстыдно слетали с их губ и гадким смрадом окутывали туалет. Казалось, кто-то накурил помещение так, что в густом дыму стало нечем дышать.       Има была готова хоть сейчас вернуться к Матери Номине и всё-всё-всё рассказать ей про их грязные дела. Но в какой-то момент раздался беспокойный голос:       — Кто там?       Послышались неуверенные, осторожные шаги, и дверь открыл мальчик. Он оказался несильно старше их с Сарен. Его глаза стали совсем испуганными и он отпрянул.       — Что там? — спросила Сарен, появившись у него из-за спины, но увидев Иму, тревожные чувства перенялись и ей.       — Ты?! — прошипела она, стиснув зубы, — ты что тут забыла? Заблудилась что-ли?       На миг Има смутилась, подловив себя на мысли, что по сути следила за ней, но тут же взяла себя в руки.       — Это тебя надо спрашивать! Ты что, не знаешь правил? Мы не разговариваем с мальчиками и уж тем более не… — она замолчала, чувствуя, что краснеет, — самс знаешь, что!       — А тебе какое?!.. — ощетинилась Сарен, но в этот момент её прервал мальчик, ласково положив руку ей на плечо. Она замолчала, сердито потупив глаза в пол. Има раньше не видела, чтобы она хоть кого-то слушала, кроме себя.       — Если бы мы могли что-нибудь сделать за твоё молчание, то были бы перед тобой в долгу. Говори, что угодно, мы на всё согласны.       — Я не покупаюсь, — гордо отчеканила Има, но в душе колебалась. Ей было сложно представить, что с ними сделает Мать Номина, если узнает об этом.       В отчаянии мальчик рухнул на пол.       — Ты что делаешь?! — крикнула Сарен на глазах, силясь поднять его.       — Пожалуйста…умоляю, не говори ничего воспитателям. И воспитанникам тоже. М-матери не пощадят нас. Запрёт по отдельности в т-темноте и будет сечь. Умоляю…не надо…       Гнев в глазах Сарен потух, и она отвернула лицо, скрывая слёзы.       Има молчала. Сердце защемило от его слов. Да, любить — одно из самых тяжких преступлений. И пускай, повернувшись друг к другу лицом, они отвернулись от Покровителя, может ли она на себя взять такую ношу и всё рассказать Матери?..       — Ладно, — решила Има, — не скажу. Обещаю.       Сарен, казалось, удивилась её ответу. Переведя на неё взгляд, она чуть кивнула, смахнув слезу.       — Я этой услуги не забуду.       Мальчик встал на ноги и благодарно улыбнулся, проронив тихое «спасибо».       — Но! — Има покосилась на Сарен, — одно условие: к Лие ты больше не пристаёшь.       Это обещание было дано сразу же — горячо и единогласно.       Пролистав воспоминания, подобно иллюстрациями в книге, Има озадаченно хмыкнула.       — А потом правда обнаружилась и без моей помощи! Я-то тут причём? Я ведь не рассказала ничего воспитателям! Об этом знали только вы.       Авис нахмурилась.       — Я настучала.       Има и Лия смотрели на неё, как на явление Покровителя. В их глазах считался немой вопрос, и Авис, вздохнув, продолжила:       — Ты правильно говоришь: Сарен обещала отстать от Лии. Вот только забыла об этом уже через недельку-две. А я ведь знала, что так и будет, но ты не хотела ничего с этим делать! И я что, должна была просто стоять и смотреть? Я её предупредила по-хорошему, вот только не все слова понимают! Потому я всё и рассказала.       — Но…ты разве не помнишь, как Сарен досталось? В первый же день она простояла ночью на улице всю ночь, прежде чем её пустили обратно за ворота…и эти таблетки!.. я не знаю как это возможно, но первые полгода она же вообще на живого человека была не похожа! И…       — Да-да-да, — перебила её Авис, — ты это всё рассказывала. Но я что, знала, что так будет? Я думала её просто отлупят. Неважно. Я не к этому веду. Похоже, что она решила, что это ты её сдала Матери, и поэтому решила в отместку сдать тебя.       — Но…она так помогала мне на репетициях…неужели она изначально планировала сорвать выступление?       — Бог знает, что в её дурной башке творится. Но, видимо, так оно и есть.       — О Покровитель… — Има потёрла лоб, зажмурив глаза.       Они поднялись с пола, и какое-то время молчали, осмысливая их положение. Има стряхнула платье, оглядела уборную и с ужасом вспомнила про зеркало.        — Ещё же зеркало! Нет…меня снова накажут…       — Я возьму вину на себя, — решительно сказала Авис, — ты за нас пострадала, и я перед тобой в долгу.        — М…М-м-может просто отсюда сбежим, п-пока не поздно?.. — с круглыми от ужаса глазами спросила Лия, так и норовя скрыитяя за дверью.       Има провела рукой по зеркалу, глядя на уже засохшие кровавые следы. Затем — на красные костяшки.       — Нет. Я всё скажу. Это моя вина, мне и отвечать.       Какое-то время подруги смотрели на неё молча. Первая прервала молчание Авис, закинув ей руку на плечо. В глазах светилась гордость за подругу.       — Растёшь, козявка! Мы с тобой!       Лия прижалась к Име.       — Д-да. Будет не так страшно.       Дверь отворилась, и их лица залил свет яркого освещённого коридора. Да. Неважно, что с ней будет. Неважно, сколько ещё ей придётся каяться за свои грехи.       Пока она не одна, ей ничего не страшно.