Клычки

Чимин открывает глаза и моргает несколько раз, чтобы привыкнуть к темноте. Тело все ещё неподвижно тяжелое, а сон ещё не до конца ушёл из разума. В комнате едва светло, сквозь тонкую полосу меж шторами видно горизонт, из-за которого уже показались лучи. При этом большая часть неба все ещё тёмная, усеянная далёкими искрами-звездами. Рядом никого нет. Чимин протяжно зевает, пытаясь по внутренним ощущениям найти мужа в доме. Шлейф лесного аромата тянулся в детскую. Омега накинул тонкий нежно-розовый халат и вышел из спальни. Детская комната расположилась недалеко от их, чтобы было удобнее вот так вот ночью встать и пойти к ребёнку, если тот заплакал. В последние ночи так случалось очень часто. От того Чимин такой уставший. Юнги, впрочем, тоже не особо спит, потому что подменял свою пару на посту у люльки малыша. Как и сейчас. Выкрашенная в бежевый дверь слегка приоткрыта и оттуда ещё больше пахло лесом после дождя. Так спокойно, умиротворенно. Слышно тихие агуканья, детский лепет и низкий голос, приговаривающий какие-то нежности. Чимин решил постоять у прикрытой двери, старательно удерживая свои феромоны, жаждущими вырваться наружу и смешаться с волной чужого запаха. — Такой плаксивый, как папочка в детстве, — различил наконец бормотание альфы Чимин. Возмутительно просто! И ничего он не был плаксивым… Ну ладно, может чуть-чуть. И вообще, эту информацию Юнги выдал папа Чимина, когда произошло их знакомство семей. — Маленький бурундучок. Такой хорошенький, миленький. Все-таки в папочку пошёл. Юнги так редко показывает эту свою максимально открытую сторону. В воздухе пахнет моросью — нежности Юнги заставляют умиляться. Чимин прижимает ладонь к губам и давит смешок в зародыше. В груди трепещет нечто тёплое, призрачно пульсирующее. Рука слегка открывает дверь, чтобы хоть глазком увидеть мужа с ребёнком. — Нам пора спать, Чиги-а, — шепчет Юнги, прижимая к себе вампиреныша и поглаживая одной рукой по светлой макушке. Пухлая щечка ребёнка приплюснулась о плечо альфы, а с губ стекает слюнка. — Я, конечно, не папа, петь не умею, но мы ему не расскажем о моем провале, да, малыш? Ты же не предашь отца, верно? Чимин хочет смеяться в голос. Вот так сыновья и идут против пап! Все из-за таких вот тайн… Но Чимин забывает о мелкой обиде и любопытно придвигается ближе к дверной щели и смотрит на то, как любимый медленно бродит по комнате, залитой солнечно-желтым цветом. Юнги прочищает горло и начинает напевать. Чимин не сразу узнает знакомую до дрожи в пальцах песню. Это действительно похоже на колыбельную, с медленным темпом, переливами пианино. Юнги действительно плохо поёт, голос часто отдаёт фальшью (в отличие, от рэпа, которым он владеет в совершенстве), да и сама песня предназначалась для более высокого голоса. Она была написана альфой для Чимина на одну из первых годовщин. Чимин пел её в старой студии с пошарпанным диваном и старым оборудованием, но оно того стоило. А сейчас Юнги сам напевает эту песню их сыну. Слова, полные нежности и весеннего тепла, на низкой тональности звучат совершенно по-другому, необычно. Хриплые окончания, отрывистые переходы. Чиги начинает сопеть, но Юнги продолжает тихо, на грани шепота петь (хотя местами это больше похоже на читку). Если при Чимине мелодия и слова похожи на приходящую весну с сопутствующим ей лёгким ветерком, то в исполнении Юнги это как туман над лесом или раскрывающиеся цветы на рассвете. Чимин поёт сладко, высоким тоном, как птица. Юнги же вкладывает что-то свое, непонятное, загадочное. Песня получается невнятная, как будто скромная. Однако Чиги, узнавший знакомую мелодию (Чимин тоже использует эту песню как колыбельную по ночам), достаточно и этого. Юнги аккуратно укладывает сопящего вампирчика в кроватку, напоследок невесомо целуя в макушку. С улыбкой альфа поглаживает пухлую щёчку младенца и укрывает белым одеяльцем с вышитым на внешней стороне цыпленком. Чимин входит в комнату бесшумно, подходя к Юнги со спины и обнимая за талию, положив подбородок на плечо. Юнги хмыкает, изгибая губы в хитрой улыбке. Повернув голову, он касается губами виска омеги. — Ты чего не спишь? — нет вопросов про подслушивание, хотя оба знают об этом. Чимин тепло улыбается, урывая короткий поцелуй в губы. Чимин не отвечает, прижимаясь крепче к возлюбленному. В жёлтой комнатке, где переплетаются тонкими нитями ароматы свежести и цветов, витает счастье. Это похоже на островок их вечного спокойствия.

***

Сокджин ещё за неделю до родов провел беседу с семьёй Мин о том, как «пережить» первые полгода новорождённого вампиреныша. Помимо того, что малыш будет мало спать и требовать много внимания, у него полезут первые клыки уже на второй неделе жизни. Пока молочные, а в десять лет они сменятся на более крепкие, коренные. Почему первые вырастут клычки объяснялось тем, что малыш должен питаться кровью омеги-родителя и так заложилось в древности в вампирской природе. Итак, первые два-три месяца Чимин все ещё будет много пить крови, чтобы теперь прокормить Чиги. Потом они потихоньку будут переводить его на донорскую кровь, чтобы он отвык от крови папы. Проблема с первыми клыками возникла, как по часам, в первый день второй недели. Чиги много плакал, это правда. У Чимина все внутри сжималось от жалости и невозможности хоть как-то убрать боль малыша. Юнги тоже переживал за их бурундучка, пытаясь найти хоть какое-то средство для его опухших дёсен. Это продлилось недолго. Вскоре клычки выросли и на указательном пальце Чимина появились две маленькие дырочки от молодых клыков. Чиги жадно посасывал тщательно вымытый палец папы, принимая пищу больше трех раз в день. Ранка быстро затягивалась, благодаря регенерации, но обновлялась каждый день. Юнги не раз заставал процедуру кормления Чиги. Чимин любил устраиваться в уютно обставленной гостиной на одном из кресел и, удерживая малыша руками в лежачем положении, предлагал тому свой указательный. Когда Юнги возвращался домой, его настигали странные эмоции при взгляде на кормящего своей кровью Чимина. Когда два вампира решают образовать брачную связь, они, как правило, обмениваются своей кровью. Всего немного, но достаточно, чтобы начать чувствовать присутствие друг друга в толпе. Ощущения обостряются и появляется возможность точно предугадать желания партнёра. Работает эта связь не всегда идеально, но Юнги с Чимином повезло. Юнги помнит вкус крови возлюбленного. Сладкая, как мед, она совмещала в себе глубину запаха омеги и лёгкую кислинку, что свойственно любой крови. И, наверное, будет трудно отучить Чиги от неё. От такой сладости слишком сложно оторваться. Юнги приседает рядом с креслом, на котором сидели Чимин с Чиги. Чимин приветственно улыбается ему, прикрывая глаза снова. В комнате отчётливо пахнет выпечкой с корицей и умиротворением. Омежий феромон расслабляет уставшее после долгой работы тело, погружает в тишину сознание. Вернулось и чувство голода, которое оставило Юнги на весь день. — Хочешь? — даже без какой-либо подсказки Чимин тычет окровавленным пальцем в губы мужа. Чиги, недовольный тем, что папа убрал его угощение, возмущённо зароптал. Юнги удивлён этим предложением. Да, он сразу почуял запах медовой крови, как вошёл в дом, и это, конечно, напомнило ему, что он ещё сегодня не пил кровь, но он и не подумал о том, что хочет именно чиминову. Чимин, видимо, понял по-своему сигнал их связи. Но альфа и не отказывается, приоткрывая рот и слизывая языком капли крови; ещё не начался процесс заживления. Юнги лижет остатки, чувствуя налёт эйфории, прошедшей волной по его внутренностям. Это чем-то напоминает наркотик: сложно остановиться и состояние после принятия даже одной-двух капель похоже на полет. Чимин неровно выдохнул, что побудило оторваться от его пальцев и глянуть из-под ресниц на покрасневшее лицо. Омега смущённо прятал глаза в макушке сына, а рука, которая удерживалась чужой хваткой, чуть подрагивала. К выпечке прибавился кофе, создавая смесь завтрака. Юнги ухмыльнулся, последний раз слизнув каплю сладчайшего десерта и прикусив начавшую регенерировать ранку. Лучистые глаза Чимина блеснули красным отсветом. — Было очень вкусно, мой хороший, — облизывая губы, наклонился к мужу Юнги и поцеловал замершего возлюбленного в губы. Чиги непонятливо вертелся в руках папы, привлекаемый перемешанными запахами родителей. Громкое угуканье и взмахи ручек вызвали у альфы широкую улыбку. Чимина же это оторвало от мыслей, и он перевёл более осознанный взгляд на мужа. Что-то подсказывало Юнги, что ночью в спальне будет очень жарко. И ему точно не поздоровится, обещал прищуренный взгляд Чимина. (Спойлер: Чимин, знавший о слабом месте своего альфы, терся о его грудь и долго обнюхивал запаховую железу на шее, прежде чем укусить и снова попробовать горько-сладкую, как шоколад, кровь.)

***

Спустя полгода Чимин вернулся к своей работе, так как у них с Юнги получалось чередовать свои смены. С их бурундучком всегда оставался кто-то из них, либо оба (Чиги был избалованным и обласканным сыночком). В те дни, когда Чимин работал, Юнги справлялся с трудом. Чиги привык к папиному запаху, который сопровождал его всегда, и голосу, всегда напевающему какие-то мотивчики. Юнги и пах, и звучал по-другому. Да и вёл он себя тихо, менее активно, пусть и с той же, большой, нежностью. Со временем Юнги приноровился и умел справляться с их маленьким вампиренышем. Запах оставался на кое-каких вещах омеги, так что в обеденный сон Чиги обнимал одну из футболок или толстовок Чимина. Иногда Чимин, знающий о «проблеме сына и отца», звонил сам и разговаривал с бодро отвечающим весёлым щебетом Чиги, пока был перерыв. Но были и спокойные дни, когда Чиги хорошо себя вёл с отцом, не капризничал и тихонько звенел погремушками. Ему девять месяцев, а выглядел он на полтора года. Даже ползать уже учится. Скоро и мышей летучих гонять начнёт, как и хотел Чимин. Накормив малыша ужином, Юнги прилёг с ним на диван, уложив на грудь. В голове вертелся новый проект на работе и какая-то мелодия. Спокойная, с чёткими битами; на подкорке сознания уже проявляются первые строки новой песни. Вдохновение пришло внезапно и нежданно, стоит признать. Юнги даже записать текст негде, так как телефон остался на кухне, а вставать с почти засыпающим вампирчиком не было желания. Оставалось надеяться, что идея не уйдёт от него до прихода Чимина. Наверное, все дело в тишине дома и малыше в его объятиях. Юнги давно думал о том, чтобы написать песню, которой он мог бы разнообразить их негласный плейлист колыбельных. А тут сам пришёл и ритм, и звучание, и даже слова. Чмокнув в пушистую макушку сопящего Чиги, Юнги и сам решил ненадолго прикрыть глаза. Всё равно скоро придёт Чимин… Чимин осторожно закрыл дверь, как можно тише положив ключи на тумбочку. Время позднее, Чиги должен уже спать. Из гостиной видно свет от напольного светильника. Телевизор на единичной громкости показывает какую-то передачу с животными, если верить услышанным отрывкам фраз. Омега разложил все уличные вещи по местам и прошёл в гостиную, готовясь с усмешкой поинтересоваться у любимого, что вдруг сподвигло его посмотреть «в мире животных». Но каково же было его удивление, когда он обнаружил спящих отца и сына на диване. То-то ему показалось все странным. А ещё он понял, что звучало параллельно с телевизором. Едва слышно, грудное мурчание. Вампиры крайне редко мурлычат. Все-таки это удел оборотней. Но это явление бывает и у них. Чимин знает по себе, потому что мурчит достаточно часто, когда счастлив, и это невозможно сдержать. А вот Юнги при нем мурлыкал лишь однажды: когда проснулся наутро после свадьбы и обнимал Чимина. Чимин был очень тронут тем, что Юнги впервые за всю жизнь замурчал именно при нем. А альфа ворчливо смущался, пытаясь отвернуться от горящего взгляда возлюбленного. Сейчас ситуация отличается. Юнги спит, как и их бурундучок. И мурчит. Как котик. Чиги сопит громче обычного, практически повторяя дыхание отца. Словно пытается делать также как он. Чимин не может сдержать себя и берет в руки телефон, открывая камеру. Позже видео низко мурлыкающего Юнги с сыном в объятиях заставит Юнги стесняться и ворчать так же, как и в утро после свадьбы. А сейчас Чимин пристраивается рядом и тоже мурчит, потираясь щекой о плечо альфы и глазами-щелочками от счастливой улыбки наблюдая за спящими родными.

***

Чиги переливом колокольчиков смеётся, размахивая и руками и ногами. Глазки щурятся, пропадают, как у папы, когда тот улыбается. Маленькие клычки чётко видны в открытом рте. Белый костюм котенка только больше умиляет всех мимо проходящих… Если бы не рядом стоящий уже успокоившийся альфа-вампир. Юнги нервно приглаживает свои волосы, чуть вздыбленные после небольшого конфликта в магазине, куда они с сыном зашли, чтобы купить пару вещей для дома. Какой-то другой вампир решил, что может навредить его малышу, чтобы выиграть у него спор из-за оставшейся последней банки с персиками. Чиги сидел в специальном сиденье в тележке, пока Юнги брал продукты, далеко не отходя от ребёнка. Тому альфе следовало знать, что родитель-вампир готов на все, чтобы защитить свое дитя. Даже на убийство. Это инстинкт, который трудно держать в узде. Юнги всегда был более уравновешенным и неконфликтным альфой, поэтому ему было легче контролировать свои яркие эмоции. Однако с рождением Чиги изменилось и поведение альфы в вампире. Он стал жёстче глядеть на окружающих, которые слишком близко подходили к Чиги, всячески оберегать малыша от окружающих опасностей. И рычать на каждого чужака, да. Скалить зубы, как чёртова собака. Стыдоба какая. Юнги прикрывает ладонью свою увеличенную из-за перехода во вторую фазу альфы челюсть. Нижние клыки слишком сильно выпирали и соприкасались с верхними, тоже покрупневшими. А вот Чиги, увидевшему ярость отца, весело. Вон как хохочет, маленький садист. Точно в Чимина пошёл, не иначе. Муж тоже любитель посмеяться над Юнги и не боится его гнева. В то время, как остальные трясутся от ужаса, глядя на его альфью форму (особенно в оскале), Чимин говорил, что ему все нравится. Он не боялся. Никогда. И Чиги, очевидно, тоже. Это, конечно, не может не радовать. Но вот шаловливые маленькие ручонки, пожелавшие потрогать изменённое отцовское лицо, довольно сложно оторвать от защитной маски, которую Юнги таскает с собой с незапамятных времен. Чимин, присоединившийся к ним после тренировки в танцевальной студии уже дома, тоже смеялся над Юнги, который так и не убрал «страшные» альфьи клыки в угоду радости сынишки. Присев на диван рядом с отводящим взгляд мужем, Чимин чмокает сначала завизжавшего от восторга (всегда, когда Чимин целует его, малыш реагирует именно так; что это если не самая милая вещь на свете?) Чиги, а потом поворачивает голову Юнги к себе и тоже целует. Прямо в расширенную челюсть и большие клыки. Младший вампир довольно улыбается. — Мы тебя не боимся, «большой и страшный» альфа, — мурчаще заявляет Чимин. В его тоне скользит мелкой змейкой усмешка. Юнги закатывает глаза, чуть шевеля нижней частью лица. — Съем вас когда-нибудь, проказники. Будете знать, как смеяться над грозным альфой, — фырчит Юнги, стараясь не улыбнуться на смех возлюбленного и сына. Все-таки хорошо, что Чиги не боится большущих клыков своего отца. Ещё одно подтверждение того, что вампиреныш пошёл в Чимина. Теперь Чиги иногда капризно требует ещё разок увидеть отцовские клыки. Юнги не может ему отказать. Он слишком слаб перед своими самыми любимыми и родными вампирами.