Голос тигра

      Ноги подкашиваются, когда уже нет сил бежать. В этот момент ты понимаешь, что уже бежишь на автомате, а в какой-то момент даже не можешь остановиться. Сквозь толпы людей проносится едва заметный светловолосый силуэт. Как будто не замечая никого вокруг несётся куда-то вперёд. Его никто не замечает, ведь что может быть на уме у такого паренька? Наверняка с друзьями развлекается. И так бы сказали каждые замечавшие его люди, но на самом деле они бы глубоко заблуждались. Всем плевать почему он бежит с такой силой, будто за ним гонится стая волков.       На душе кошки скребут. Гложет тошнящее чувство предательства. Он уже практически рывками заставляет себя бежать, будто его вот-вот схватят за ногу. Куда-то, куда глаза глядят, но главное подальше оттуда — с места так называемого преступления. Сегодня не получилось уйти незамеченным, поэтому Ацуши пришлось бежать.       У самых ворот, в надежде на то, что никто не увидит его в ночном свете, Ацуши попытался выйти. В очередной раз погулять и как ни в чём не бывало вернуться в приют. Так он делал постоянно, а природная пронырливость в каком-то смысле помогала. Ну или ему просто везло каждый раз. Парень тихонько приоткрыл калитку, а секундное сомнение в этот момент сыграло с ним злую шутку. Задумавшись буквально на секунду он упустил тот момент, когда охранник делал обход территории. Его заметили. Тёмный силуэт подсвечивающим фонариком зашевелил вдалеке, из-за чего у Ацуши тут же возникла мысль — бежать. В такой момент ты совершенно перестаёшь думать, а вбитое в голову правило о запрете выхода за территорию, машинально заставляет покинуть место преступления. Крики за его спиной о приказе остановиться раздавались долго, до тех пор, пока Ацуши не выбежал куда-то в более людное место. Как никто другой, сбежавший парень понимал всю предстоящую жестокость его наказания. По крайней мере неизбежность того, что его найдут — точно.       Лёгкие заходились тяжёлой отдышкой. Ноги не слушаются, но всё ещё несут вперед, а Ацуши, кажется, не думает ни о чём, кроме желания убежать как можно дальше. Он ничего не планировал, не строил каких-то планов о побеге, но прекрасно знал, что рано или поздно сбежит. Даже факт открытой на ночь калитки оставил вопросы, ведь старшие должны знать о возможных попытках бегства воспитанников и ставить как минимум двух охранников. Ветер буквально бил в лицо. Он понятия не имел насколько далеко убежал, но шум сзади уже прекратился. Рано или поздно в приюте все встанут на уши из-за побега воспитанника, поэтому нужно убежать как можно дальше. На каждый шаг его подогревают, буквально подталкивают воспоминания о тех ужасных днях, когда парню снова приходилось выживать. В общем это был любой день в приюте, отражающейся на его теле. Все возможные унижения, какими бы они ни были, толкают его вперёд, но каждую секунду он понимал, что возвращение туда — неизбежность. Ацуши ничего не может сделать. Рано или поздно он будет возвращён в приют и жёсткого наказан. Но зачем же он тогда бежит, раз понимает что вернётся? Разве не логичнее было бы вернуться добровольно?       Наконец-то где-то вдалеке показалось хоть что-то похожее на укрытие. Но это лишь желанные мечты на данный момент. Показались какие-то дома, большие, скорее всего похожие на старые амбары. Благодаря хорошему зрению парень даже в сумерках смог их разглядеть. Остановившись буквально на короткое время, Ацуши склонился над землей, уперевшись руками в колени и попытался отдышаться. Он понял, что никогда в жизни так быстро и долго не бегал. По крайней мере раньше не приходилось.       —      Ого… Быстро же я бегаю... — парень удивлённо нахмурил брови.       Он попытался сглотнуть, но пересохший, отлипший от нёба язык, дал понять что во рту абсолютно сухо. После такой пробежки стаканчик воды не помешал бы. Подняв голову парень стал осматривать окрестности. Ему это место было не знакомо. Как будто какие-то дачные участки или что-то в этом роде. Кажется он убежал слишком далеко.       Темнеть стало намного быстрее. Уже практически ничего не видно. Ацуши не спеша пошёл к ранее замеченному укрытию. Добравшись до него стало понятно, что это место уже давно заброшено. Выглядело сипло, как и подобает заброшенным местам. Всё здесь дряхлое, разрушенное в серо — буро — пошкарябанном цвете. Большая дверь амбара на удивление была чуть открыта, благодаря чему парень смог протиснуться в эту щелку и войти внутрь. Пахло гнилым деревом и сыростью, под ногами пробежало несколько мышей, а чуть дальше было видно проросшую зелёную траву и небольшие кучки сена. Жуткое место, в котором даже половины крыши нет и скоро станет видно звезды, но тем не менее оно смотрится в какой-то степени эстетично. Ацуши забрался куда-то подальше, среди сена и трухлявых ящиков, стряхивая с себя пыль и паутину. Наконец-то можно было отдохнуть и подумать, хотя было бы о чём… Возможно о том, что парень совершил самую большую ошибку в жизни — сбежал, а мог сдаться ещё в воротах. Тогда, возможно, и наказание было бы более мягким. Теперь он тут, сидит и понимает, что выбора два: вернуться добровольно и всё объяснить или ждать когда его найдут и вернут насильно. И судя по тому где он сейчас находится — выбор очевиден.       Вопреки мыслям о приюте и предстоящем наказании, у Ацуши появилось желание найти что-то острое. Каждый раз выбираясь за пределы приюта он прячется где-то и предпринимает попытки навредить себе. Глушит моральную боль и в эти моменты чувствует освобождение. На семнадцатый год жизни Ацуши даже представить себе не мог, что его существование будет самым худшим из всего возможного. Каждый день он видит как на него вешают ярлыки, загоняют в подкорку собственную ненависть и смеются самым отвратительным смехом, стоя на вершине, глядя на падаль в виде Накадзимы. Он пытается убежать от судьбы. Постоянные мысли о причинении себе собственноручной боли не покидают его. Разве что отходят на второй план, когда его тело избивают нависшие над ним надменные силуэты. Зажимая голову руками Ацуши кричал от боли и умолял их остановиться, но в какой-то момент замолчал. Спустя время, годы избиений он замолчал и однажды попросил ударить как можно сильнее. Даже непрекословный Директор застыл на страшной мысли о Ацуши глядя на то, как он просит ударить его сильнее и без возможности очнуться. Не было никаких разговоров, мужчина просто уходил оставляя парня дрожать от боли на холодном кафеле. И снова, будто на зло парню, Директор не выполнил просьбу, хотя ранее был уверен, что однажды переусердствует. С тех пор Ацуши думал лишь о нанесении себе вреда в пользу Директора, ведь он с таким удовольствием избивал парня, что это могло превратиться в фетиш. Никто не знал о том, что парень режет руки заперевшись в ванной или сбегая из приюта. Никто не видел этой маски, что он надевает на себя, каждый раз выходя из этой зоны морального «комфорта».        «—      Моя способность не позволит мне умереть… Так зачем же вы стараетесь…?»       Он задавал этот вопрос каждый раз, когда вновь и вновь падал на пол издавая тошный всхлип. Никто не отвечал, лишь бил по живому, хрупкому тельцу парня. Очевидно они знали о способности регенерации Ацуши, из-за чего только прилагали больше сил, ведь он всё равно регенерирует.       Стерев пальцем пыль с близлежащего предмета, Ацуши вспоминал те холодные пустые комнаты в которых его запирали и терпеливо ждали полного восстановления его тела. Там было практически также как и здесь, поэтому парень даже усмехнулся, думая о том, что разницы между приютом и жизнью «за забором» нет. На руке становилось больше следов от его мыслей, не говоря уже о ногах. Каждый раз он запирается в ванной и достаёт что-то острое, что острее слов режет по телу. Острее любых слов о его никчёмной жизни, о бесполезности его существования. Ацуши не виноват в том, что родился и каждый день жалеет об этом. Истерики, обычно, даже не пытаются себя сдержать, а истошные крики сдерживает лишь кулак. Искусанный в кровь, разбитый до белых костей кулак слышит всё, что думает парень. И чаще всего в этот огонь подливается то банальное масло, когда ты даже кричать нормально не можешь, а всё потому, что услышат. Они услышат, будут осуждать, ругать и снова поливать этой грязью, а Накадзима просто устал от всего этого. От своей беспомощности. И он будет бежать, и он будет кричать. Убегая от мира сего, спотыкаясь, он не побоится разбить колени в кровь, кулаки до костей и руки до глубоких ран. Он встанет и побежит дальше, ведь если нет выхода, если ты ничего не можешь сделать, то остаётся только сбегать каждый раз. В очередной раз что-то блеснуло среди пальцев. Что-то острое и грязное. Это был кусочек стекла, который Ацуши нашел где-то на земле. Рука сама тянется к своим венам и длинная полоса на руке перечёркивает кисть поперёк. Не больно. Даже не страшно. Спрятавшись здесь, он не брезгует своей жизнью, в очередной раз пытаясь покончить с ней, но не может. Кольнуло лишь в душе, что-то слабое, похожее на живое чувство, но ему ли не всё равно? Всё равно.       Полоса на запястье заполнилась нарастающими капельками крови, которые вскоре стекали по руке, затрагивая и пальцы, до самых кончиков. Рана такая отвратительная и грязная, словно Ацуши смотрит в свою душу, вытекающую из тела. Полоса за полосой и их становится больше. Рука перестаёт быть похожей на руку и изуродованная кожа почти полностью покрывается кровью. Судорожными рывками он надрезает кожу вновь и вновь, бездумно углубляясь в этот процесс, делая из своей руки ребристую поверхность. Ацуши стеклянными глазами смотрит на это, совершенно спокойно и расслаблено, словно принимает тёплую ванну, если бы только эта ванна не была из его крови. Переливающиеся фиолетово-жёлтым глаза парня следили за тем, как он медленно теряет кровь. Она капает на пол будто с звенящим звуком, ведь когда ты смотришь на этот желанный процесс, весь мир останавливает дыхание.       Ничего не чувствует.       Нанося новые увечья, он помнит, что здесь могло быть бесчисленное количество ран, он мог бы умереть ещё давно, если бы не способность… Эта чёртова способность, которая не даёт закончить всё здесь и сейчас. Злосчастная судьба переплетающая его жизнь с тигром не позволяет ему заснуть навечно. В очередной раз, когда прошло уже стандартное количество времени, Ацуши смотрит на свою руку и понимает, что скоро тут не останется ничего от былого глубокого пореза. Ему надоело на это смотреть, убегать и прятаться, ненавидеть свою силу.       —      Почему я просто не могу умереть?! — истошный крик вырвался из груди, вместе с тем и град слёз. Последней каплей была очередная неудавшаяся попытка убить себя и тогда нервы сдают окончательно.       Ацуши сбегает из приюта, но каждый раз возвращается, улыбаясь на всё, что ему прилетает. Прячет себя истинного и никогда не показывает эмоции. Парень буквально держит всё в себе, но сейчас, когда силы напрочь закончились парень без каких либо сдерживаний кричит от безысходности. Бить кулаком об землю не получается из-за проросшей мягкой травы. Никакого толку. Приходится лишь кричать куда-то в пустоту, закрывая голову руками и пачкая волосы своей кровью. Слезы беспрерывным потоком текут по лицу и капают на траву, а из груди доносится некий вопль. Вопль человека, загнавшего себя в угол, обречённого на этот бесконечно повторяющиеся момент. Унижения, попытки себя убить, регенерация — это всё, на что он обречён каждый день.       —      Я обречён… — Ацуши всхлипнул и стиснул зубы. — На эти мучения потому что я тигр?!       Снова вырвался этот крик из груди. Снова Ацуши бился в истерике и в порыве злости кромсал свою руку. В какой то момент, когда парень сделал слишком глубокий порез и видимо не в том месте, кровь струей брызнула из раны прямо в лицо. Красная тёплая полоса перечеркнула лицо парня, и несколько капель потекли вниз по щекам. В эту секунду сознание застыло, а перед глазами всё поплыло. Парень начал чувствовать как ослабевают и холодеют конечности, кружится голова, а одна капля крови стекла в уголок рта. Медный привкус ощущался во рту необычно отвратительным, из-за что появился рвотный рефлекс. Движением вперёд Ацуши снова упал на руки и начал выплевывать всё что попало ему в рот. Он буквально выдавливал из себя всё, пытаясь избавиться от крови. Он засовывал два пальца в рот, но в следствии лишь давился ими, ничего не добившись. Через слезы он плевал обычными слюнями, всё ещё ощущая кровь во рту.       Ацуши трясёт и тошнит, темнеет в глазах, а последние силы, отданные на попытку вызвать рвоту окончательно его покидают. Парень пытался уловить какие-то «трезвые» моменты и через них вблизи заметил белый силуэт. Он не понимал кто или что это и даже примерно не мог сообразить. Этот силуэт не пропадал даже через время и вызывал интерес сквозь это отвратительное состояние. Его белая шерсть показалась знакомой, вызвала тревогу в душе и это метание между едва уловимым сознанием и интересом очень разнились.       —      Тигр… — чуть слышно прокряхтел парень. Он заметил лишь часть возможной картины, после чего упал без сознания.       Стало тихо. Так тихо, что слышно медленное дыхание парня, а видна лишь алая лужица крови, что растекалась вокруг. Перед потерей сознания Ацуши рассмотрел в том силуэте тигра Лунного света — того самого зверя, что сидит внутри него и не позволяет убить себя. Тигр действительно там был, сидел и ровным взглядом смотрел на страдающего парня.       Шли минуты, кровь уже остановилась, а сознание Накадзимы медленно начинало возвращаться. Через холодную землю ощущалось что-то очень мерзкое — мокрая трава в луже крови вовсе не была похожа на что-то приятное. Ацуши медленно разлеплял глаза. Первое понимание при появляющихся образах — он не в приюте, а значит беспокоиться более чем не нужно. Однако факт того, что он не в приюте заставляет быстро подорваться с места. Голова снова закружилась, но парень всё-таки удержался, обхватывая её руками. Он уже окончательно не понимал что происходит. Практически ничего не видел, лишь понимал, что очнулся. Находящаяся буквально везде кровь начинала липнуть и ещё больше раздражать. Ацуши сделал спокойный вдох и посмотрел на руки. Он провёл ладонью от локтя до кисти, вытирая кровь. Ничего нет. Всё зажило. Опять.       Устало выдохнув он поднял глаза и перед собой увидел чёткую картину тигра. Он сидел напротив и просто смотрел на него. Резкая смена ощущений сопроводилась неким уколом в области живота, ведь не малых размеров зверь был слишком близко.        —      Что за чёрт… Я что… Всё ещё в отключке? — спросил Ацуши сам себя и мотнул головой, в надежде на то, что это глюки, но тигр никуда не пропал.       Было видно как редко дёргается кончик его хвоста, а как известно — дёргающийся хвост кота сулит о него нервозности. Но от чего же нервничает тигр?       —      Я никогда раньше не видел тебя в свободном образе… То есть… Ты можешь существовать отдельно от меня? — с любопытством и одновременно беспокойством спрашивал парень, не сводя глаз со зверя. Заинтересовавшись этой ситуацией, Ацуши кажется забыл даже о том, как ему резко стало плохо от потери крови. - И почему я никогда не видел тебя... Отдельно от себя..?       Разумеется тигр ему не ответит. Он просто будет сидеть напротив без единого ответа.        —      Регенерация... — наконец дошло до парня. — Снова мои раны регенерировали… Но почему я вижу тебя?       Их встреча глазами заставляла Ацуши думать. То есть он, глубоко погрузившись в мысли видел в них варианты причины появления тигра перед ним. Тронулся ли он умом или уже умер — неважно, ведь он никогда не мог подумать, что тигр может свободно жить отдельно от него. Или это не так? Это останется загадкой, ведь парень не на столько хорошо знает свою способность.       Подумав ещё недолго, Накадзима встал с земли и вытянул руку навстречу к морде тигра. Он шевельнул пальцами, пытаясь коснуться его шерсти, но холодные конечности погрузились во что-то, что не дало никаких ощущений. Будто трогать пустоту. Пальцы Ацуши не ощущали тигра и проходили сквозь него. С каждым движением зверь расплывался под ладонью, будто медленно исчезающая голограмма. Ацуши пытался понять ощущение под ладонью. Ему показалось, что сознание играет с ним в злую шутку. Конечно, фантазия штука непредсказуемая, но когда дело касается чего-то напрямую связанного с душой, становится не до шуток. Ацуши медленно опустил руку, наблюдая за реакцией тигра. Он наклонял голову, дёргал ухом и изредка издавал звуки из пасти — то-ли клацанье зубами, то-ли тихий рык. Отсюда могло показаться, что зверь будто что-то говорит Ацуши. Со своей интонацией, пробелами и вопросами, но к сожалению всё сопровождалось рычащим дыханием.       —      Хорошо, что я тебя не понимаю… Хотя наверное ты бы мне рассказал почему я тебя вижу, — коротко усмехнулся парень и потёр затылок, больше пачкая его кровью. Он тут же вспомнил про нее и недовольно цокнул. — Кажется нужно отмыть это от себя, пока не присохло.       Ацуши посмотрел на засохшую кровь на ладони.       —      Отмыть? Я собираюсь вернуться в приют?       Даже если это не так, ему всё равно нужно уходить отсюда. Парень взял в охапку сена и бросил его на землю, закрывая лужи крови. Предостережение, если в это место случайно заглянут. Конечно ещё лучше будет если пойдёт дойдет дождь и всё смоет. Хотя мало ли чья это кровь. Может животное какое раненое забрело. Ацуши задумался об этом, но всё же махнул рукой, направившись прочь из этого места. Перед тем как выйти парень посмотрел через плечо, а тигра уже не было. В этот момент сыграло сомнение, он снова выжил, а зверь пропал.       —      Может он… Действительно хочет мне что-то сказать?