Западня

      — Толик, неужели мне не привиделось? — отец театрально всплеснул рукой, привлекая к Анатолию внимание всей семьи. Тот смущённо улыбнулся, стараясь делать вид, что буквально каждый день вставал ни свет ни заря, чтобы позавтракать, погладить форму и не опоздать в школу. — Какая муха тебя укусила?       — Доброе утро, — рассказывать не хотелось, но этого делать и не пришлось, потому что мама, наверное, умела читать его мысли.       — Жень, не надо издеваться над сыном. К ним американец в школу приезжает, вот он и подорвался.       — Американец? Зачем? Мало ла нам эта Америка проблем принесла, ещё и к нам лезет. И чего ради них прихорашиваться… или дамочка приезжает?       — Ох если бы, — мама усадила Анатолия за стол, почти не думая, и принялась доставать чашки-ложки, чтобы налить чай и сделать бутерброды. Эта извечная забота раздражала, но сейчас он был ей благодарен, потому что когда сам впервые в жизни встаёшь рано и тратишь силы на то, чем никогда в жизни не занимался, такие естественные вещи начинаешь ценить и принимать не как должное. — Если бы Толик девочками увлекался, а то всё его шахматы. Вон и органы к нему уже приставили, будут смотреть за его успехами и натаскивать. Молоков сказал, что видит в нём потенциал и если он себя с этим американцем хорошо покажет, будет продвигать на олимпиады.       — Мама, не на олимпиады, а на соревнования.       — Ну соревнования, какая разница. Почему папе не похвастался?       — А вдруг не получится?       Мама поставила перед ним горячую чашку с чаем, папа поделился бутербродом, с чувством тряхнул его по плечу и развернул газету.       — Получится. Покажешь ты этому американцу. И всё будет у тебя. Ты умный парень, если бы ещё не опаздывал и так безалаберно не относился к учёбе, цены бы тебе не было. А то шахматы, это конечно хорошо, а если надоест? Образование нужно.       — Я и пойду.       — Куда пойдёшь?       — Учителем буду, — Анатолий совсем стушевался.       Сестра прыснула в кулак, и он толкнул её. Не всем идти в творчество да сниматься в фильмах с малолетства. Кому-то нужно и нормальным делом заниматься. Всерьёз, конечно, Анатолий не думал, что будет преподавать, но если вдруг он сможет получить свою славу, наверняка же у него захотят учиться. Тем более в его кружке новичков сначала именно к нему подсаживают, чтобы он помог освоиться за доской и найти свой стиль игры.       Папа начал его убеждать, что инженер намного престижнее, мама вздыхала и охала, сестра откровенно потешалась. Анатолий, хоть и встал рано, всё равно вылетел из квартиры с опозданием и уже по дороге надевал шапку и застёгивался.

***

      — Гром гремит, земля трясётся… Сергиевский на урок несётся. И даже раньше звонка!       И какое им всем вообще дело до того, что он опаздывает. Он сдаёт всё вовремя, в отсталых двоечниках не сидит, проблем никому не доставляет. Так какая разница? Анатолий почти рухнул за свою третью парту, пытаясь отдышаться. И чего гладился и причёсывался, если всё равно одежда помялась, а причёска растрепалась? Чёрт бы с ними. Он достал учебники, одинокую тетрадку, повесил сумку на спинку стула и сложил руки как примерный ученик.       Внутри от приятного волнения всё завязывалось в узел. Ему было дико любопытно увидеть американца, посмотреть на него вживую, пообщаться и хотя бы попытаться поговорить по-английски, однако вселенная хотела его помучить, потому что прозвенел звонок, а никто так и не приходил. Класс шумел, Анатолий нервно отстукивал ритм каблуком по полу. А вдруг они не найдут общий язык?       Говор утих внезапно, и он поднял голову, встречаясь взглядом с внимательными зелёными глазами. В первое мгновение Анатолий почувствовал разочарование. Он ожидал увидеть что-то необычное, но нет, перед ним, рядом с учителем и Молоковым, стоял обычный парень. Нескладный в силу возраста, с угрюмым взглядом и надменно выпяченной губой. Одет он был разве что не по-советскому стильно, рубашка по фигуре и белые против принятой формы в школе брюки.       — Фредерик Трампер, прошу любить и не жаловаться.       Класс захихикал, оценивая шутку, но как-то без особого энтузиазма. Чужак. Всё дышало чужаком. И даже Анатолий чувствовал эту чужеродность. Американец был другой — по-другому смотрел, по-другому держал спину, даже пальцами тормошил рубашку по-другому. Тридцать пар глаз жадно рассматривали неожиданно свалившуюся белую ворону.       Василий Викторович выглядел напряжённо. Он исподлобья и с особой опаской посматривал на Молокова, желая как можно быстрее его сплавить из класса — КГБ-ешников боялись и не любили. Заинтересованных КГБ-ешников не любили и боялись особенно. Никто не знал, чем такое проявление внимания могло аукнуться. Анатолий, к нему, правда, привык — он расслабленно кивнул своему наставнику и взглядом показал, что рядом с ним спокойно и американца можно посадить к нему.       Молоков шепнул что-то учителю, небрежно взлохматил макушку Фредерика, — тот недовольно скривился и мотнул головой, протестуя против такой бесцеремонности — и ушёл. Василий Викторович показал рукой, куда новенький мог бы сесть. Сергиевский с замираем сердца смотрел за тем, как американец шёл к нему с таким видом, будто он не в Советском обшарпанном классе, а минимум на церемонии вручения первенства. Анатолий ему улыбнулся, боясь даже моргать:       — Привет. Я Анатолий… или Толик.       Когда он представлял общение, то думал, что обязательно блеснет английском, но почему-то удалось брякнуть только на своём, и он пристыжено застыл, гадая, поняли его или… Фредерик настороженно посмотрел на него, Анатолий подумал даже, что он сделает вид, будто не услышал, но нет. Он улыбнулся ему в ответ, как-то нерешительно и совсем даже не надменно:       — Толик? Анатолий слишком сложно говорить, — голос у него был тихий и приятный, с сильным акцентом, но понятный.       — Тогда свою фамилию даже говорить не буду, наверное, ты об неё язык сломаешь…       — Почему?       — Сергиевский.       — Сер-ги-ев-ский?.. Да, — американец повторил за ним, соглашаясь с тем, что действительно, сложное произношение. — Фредди. Не люблю полное имя.       — Хорошо. Я слышал, ты отлично играешь в шахматы. Ты ведь ради них столько летел к нам?       — Да, мне скучно играть в США, там я всех уже победил. Ну или я всех достал и никто со мной играть не хочет, — он нервно хмыкнул.       — Я тоже люблю шахматы. Очень. И играю хорошо.       — Не лучше меня.       Василий Викторович подождал, пока утихнет ажиотаж, невозмутимо отмечая что-то в журнале, а затем поднялся к доске, записывая на коричневой поверхности пример. Анатолий, который уже раскрыл рот, желая сказать что-то остроумное, был вызван к доске. Со вздохом досады он пошёл решать задачу.

***

      Фредди гордо вздернул подбородок, проходя мимо шушукающейся кучки школьников, изо всех сил делая вид, что их пристальное внимание его никак не задевает. Ожидаемо ничего не поменялось даже со сменой страны — все очень им интересовались, но не подходили. Он, конечно, лукавил, потому что после того, как его привёл Молоков и прошёл первый урок — временные одноклассники его окружили, пытаясь задавать вопросы на корявом английском. Для Фредди это оказалось слишком тяжело, и он сбежал, чувствуя удушающую волну паники.       Он не думал, что его организм поведёт себя именно так. Единственное, с кем ему почти сразу удалось наладить общение — это высокий нескладный мальчик Толик, который смотрел на него так, будто ждал всю свою жизнь. И черт бы разобрал, было дело в шахматах или в какой-то иной симпатии. Фредди причислял это к обеим.       Толик тоже не был в кучке. Он сосредоточенно стоял чуть поодаль, с интересом читая потрёпанную книжку. Фредди растерянно остановился, не зная, что делать. Можно было бы уйти в отель, отмазавшись от российской делегации, что устал и русские уроки, кроме шахмат, ему совершенно не нужны, однако одному в четырёх стенах оказаться не хотелось — он только представил безвкусный интерьер с жёлтой лакированной мебелью, и ему стало тошно. Можно попробовать подойти в шушукающимся кучкам и понадееться, что в этот раз он не облажается.       Но Фредди пошёл по пути наименьшего сопротивления и неловко привалился к стене рядом с Толиком, пытаясь заглянуть в его книжку, но чтобы увидеть хоть что-то кроме обложки, ему не хватало сантиметров десять — тот уткнулся в страницы так, будто там скрылся вселенский смысл.       — Что это?       — Война и Мир. Толстой, — Толик тяжело вздохнул и закрыл увесистый том. — Я не читал, а нам скорее всего придётся наизусть читать отрывок.       — Русская классика? — Фредди заинтересовано потянулся к книжке, выхватывая её и открывая на случайной странице. — Люблю русскую классику. Наверное, единственное стоящее у вас.       — Не соглашусь. Это самое нудное и унылое, что у нас есть.       Фредди бегло пробежал по строчкам, понимая, что его знания языка не хватало на то, чтобы объять этот текст, полный описаний. Жаль.       — Достоевский. На английском читал, мне понравилось.       — Наверное, Преступление и Наказание?       — Да, у нас любят этот роман. В нём видят глубокий философский смысл, но ничего особенного я не увидел. Герой мог бы заработать денег, а не убивать злых старушек.       — Что правда — то правда, — Толик усмехнулся и даже повеселел. — Я когда читал, думал, что повешусь. Безысходная книга, и Ленинград в ней какой-то серый. Мы с родителями ездили туда, там вполне себе солнечно было.       — Ленинград?       — Санкт-Петербург.       — А, — Фредди кивнул. В США было много Санкт-Петербургов, названных в честь русской столицы, а вот Ленинграда ни одного. Он увлекался историей, знал, что после революции нынешняя власть сменила все названия мест и городов, которые могли бы напоминать императорскую семью. Видимо, боялись, что Романовых снова бы вернули к власти. Даже правящую семью убили, чтобы этого не произошло. — А зачем учить текст наизусть? Он тебе пригодится в жизни?       — Не думаю. Абсолютно бесполезная трата интеллектуальных ресурсов.       — Может, тогда и не учить?       — Если не учить, то поставят двойку. Будут проблемы.       — А если не ходить на урок? — Фредди с интересом заглянул в лицо Толика, ожидая его реакции. Тот как-то приободрился, словно ему сказали, как решить сложный этюд.       — Если не ходить, то проблем не будет. Я могу сказать, что проводил тебе экскурсию… хочешь на экскурсию?       Фредди улыбнулся. Если ему удастся выйти из этих стен, не возвращаться в отель и не терпеть надоедливую русскую делегацию, он только «за».       — Хочу, — он окончательно забрал книгу у Толика, тот успел только охнуть и махнуть рукой, пробормотав, что он готов пожертвовать шедевром русскому классики во имя налаживания отношений между востоком и западом.       Убегали они быстро и старались не попадаться на глаза учителям, которые могли бы задать вопрос, куда с такой уверенностью Сергиевский потащил американского гостя. На улице накрапывал неприятный мелкий дождь, но как только они скрылись во дворах, Фредди почувствовал себя свободным. Толик улыбался совсем счастливо, будто вечером его не ждала выволочка от родителей.       — У нас есть несколько часов перед шахматным кружком. Ты же туда пойдёшь?       — Да, я ради этого и приехал.

***

      Молоков недовольно цокнул языком, когда увидел, что Сергиевский, прогуляв весь школьный день, почти ввалился в двери аудитории с Фредди на пару. Подростки улыбались и нашли общий язык. Выглядели оба запыхавшимися и растрёпанными. Поймав взгляд Александра, буквально прожигающий на сквозь, Анатолий стушевался и притих, на немой вопрос неопределённо пожимая плечами.       — Добрый день, товарищи, — он особо взглянул на Трампера, но тот в ответ сразу же подобрался, задирая нос чуть не до потолка. Надо же, восходящая звезда турнира. Александру хотелось сбить это наглое выражение с лица дерзкого идиота, но он лишь нахмурился, напоминая себе, что этот высокоинтеллектуальный парень не в его юрисдикции.       Главное, чтобы этот малый не испортил его парня, на которого он ставил и от которого зависела его карьера.       — Добрый день, Александр Александрович, просим прощения за опоздание, — Анатолий за руку отвёл своего нового друга к одному из свободных столов. — Я показывал Фредди город, а потом мы сыграли партию и забыли про время.       — Мы? — Александр повторил за Анатолием, но тот не обратил внимания, полностью погружаясь в приготовления к игре. В аудитории были и другие дети, но те молчали, с напряжением наблюдая за Молоковым и его фаворитом. Возможно, кто-то завидовал Сергиевскому и его стремительному возвышению, но каждому родители говорили, что с большой высоты можно упасть так, что никто не найдёт.       — Да. Один-ноль в пользу Сергиевского! — Анатолий лучезарно и радостно улыбнулся, что Александр смягчился. Трампер на английском пробормотал, что это было нечестно и он устал с дороги, да и сейчас глупые русские не смогут его победить, потому что сосредоточился и точно Толику спуску не даст.       О нет, Молоков не будет вмешиваться в это дело. Трампера как серьёзного противника он не видел: больше бахвальства чем побед, однако его ум в будущем мог бы стать большой проблемой. Было в нём что-то такое не от мира всего, капелька гениальности и нестандартного подхода. Однако он всё равно не смог бы сейчас сравниться с его любимчиком, который успел уже сыграть несколько партий с действующими чемпионами СССР и даже одну из них закончить в ничью. Александр смотрел, как Анатолий играет. На его сосредоточенное невозмутимое лицо, на непослушные выхры в причёске, упрямые губы и линию челюсти.       Трампер тоже был сосредоточен: ушло мельтешение, глаза из бегающих стали почти стеклянными. Он то и дело закусывал красные от ранок пухлые губы и вертел в руках первую съеденную белую пешку.       Оба подошли к игре так, будто от этого зависела их жизнь, оттого каждый ход делался спустя долгий анализ и на него уходило много времени. Александр иногда отвлекался, когда его подзывали посмотреть на результаты других и нужно было отпустить подростков домой. Учитель по шахматам напряжённо ходил рядом, не смея с ним заговаривать и не имея возможность уйти.       Наконец, Анатолий и американец пожали руки. Неужели ничья? Александр посмотрел на своего фаворита и по его смущённому виду понял, что тот поддался. Это ему не понравилось, но он ничего не сказал.       — Я бы выиграл, но мне надоело сидеть, — Трампер демонстративно вытер ладонь о белую штанину. — Фу, у тебя рука потная.       — У тебя тоже, но я не брезгую. Не причитай.       — Не что?       — Не возмущайся. Хорошая игра. Поможешь мне собрать фигуры?       — Ещё чего. Давай сам, — Трампер подскочил со стула, словно обжёгся. Молоков положил руку ему на плечо, прерывая мельтешение и шум.       — Фредерик, собирайся. Я отвезу тебя в отель.       Анатолий определённо чувствовал неловкость. Он едва уложил фигуры и несколько штук чуть не выронил, а когда захлопывал крышку, прищемил себе пальцы. Трампер не смотрел на своего партнёра, то ли понимая, что ему поддались, то ли по другим причинам.       — До завтра, Фредди.       Уже в машине, когда Трампер уселся на заднем сидении и они тронулись, Молоков заговорил:       — Зачем ты его заставил прогулять учёбу? — тот не ответил, с вызовом посмотрев на него через зеркало. — Можешь не отвечать, но больше так не делай. Его ждут большие проблемы и дома, и в школе. Если ты приехал и нашёл себе друга, это не значит, что можно разрушать его жизнь.       — Он не мой друг.       — Зато ты ему понравился. Анатолий закрытый мальчик и я впервые вижу его столь пристальный интерес, — Александр не знал, что хотел донести. Предупредить. О чём? О том, чтобы Сергиевский не прогуливал выпускной класс и не портил аттестат? Или о чём-то ином? — Если ты хочешь распробовать жизнь в СССР, пробуй, но подчиняйся её системе.       Ожидаемо Трампер пропустил всё мимо ушей. Только покрасневшие щёки выдавали его задетую гость. Ещё бы, в чужой стране его отчитывал совершенно чужой человек, и он не мог послать его к чёрту. Молоков остановился на парковке, поворачиваясь к подростку и заглядывая в его упрямое лицо.       — Учёба завтра.       — Я пойду, — и он вышел из машины, хлопнув дверью. Молоков тяжело вздохнул.