Западня

      Анатолий крутился вокруг Фредди брошенным щенком, таким же бестолковым и бесполезным. Как можно поддержать в такой ситуации? Случись подобное с ним, он бы вышел из зала через окно, потому что это действительно было ужасно. Словно не твоему королю поставили мат, а ты сам стоял на доске и смотрел в яростную морду коня, который следующим ходом переломит копытами тебе хребет. Что он мог сказать? Что он мог сделать? Только смотреть взглядом побитой собаки. Смотри, тебе плохо, но из-за тебя я тоже грущу. Обрати на меня внимание. Почеши меня за ухом. Приласкай.       Он чувствовал себя преданным псом, только Фредди не был собачником.       Анатолий прождал его почти час на улице, наворачивая круги перед гостиницей и собирая на себе любопытные взгляды работников, выскакивающих покурить на улицу. Когда американец вышел с приклеенной улыбкой-оскалом, у Анатолия сердце упало в пятки. Это был слишком большой удар по самолюбию юного гения.       Когда Молоков ненавязчиво подводил их разговоры наедине к тому, что думал его подопечный об исходе такой авантюры, Анатолий вежливо играл в патриота, отвечая, что шестнадцатилетка не сможет выиграть у великих гроссмейстеров, которые уже показали себя на мировой арене как сильных игроков. Подсознательно он также понимал, что Фредди всухую сдаст всем противникам. Понимал и надеялся, что ему повезет.       — По крайней мере ты попробовал. Это смело. И тебя запомнят.       — Как посмешище Советов?       — А какая тебе разница?       Фредди хмыкнул, поворачивая по коридору четвёртого этажа. Анатолий не отставал от него, разглядывая отделанные красным стены, вычурные узоры на старых обоях. Союз потрясающе умел контролировать огромную территорию, но был скуден на комфорт и эстетическую красоту. Что-то действительно изысканное и выдающееся досталось в наследии от империи, где роскошь считалась обязательным атрибутом для высшего света. Даром, что сейчас после него ничего не сохранилось — дворянские сословия сменили партийцы, а крестьяне превратились в рабочих городов и колхозов. Всё как всегда, только обёртка менялась да немного корректировались направления, которые государство готово было поддерживать взамен на свою абсолютную власть.       Они ввалились в номер, уже немного обжитый за те пару месяцев, что в нём провёл Фредди, однако всё такой же безликий и отчуждённый. Эти несколько комнат ни у кого бы не повернулся язык назвать домом. Скоро Фредди вернётся на родину.       — Неделя, — сорвалось с губ прежде, чем Анатолий успел себя остановить. Неделя, семь дней, четверть месяца, одна пятьдесят вторая от года… В общем, через сто шестьдесят восемь часов этот прекрасный сон оборвётся, оставив после себя только неизгладимое послевкусие тоски.       Фредди сбросил ботинки и куртку, кося на него взгляд. Несмотря на расстройство, он понимал, почему Анатолий не находил себе места.       — Да, но это будет хорошая неделя.       Анатолий прижал к себе Фредди, цепляясь за него в надежде найти опору. Он обхватил его руками, утыкаясь в шею и закрывая глаза. Он не хотел просыпаться. Тем более сейчас. Фредди проворчал, что нужно хотя бы раздеться и дойти до комнаты, но обнял его в ответ одной рукой, другой зарываясь в светлые волосы и массируя пальцами затылок.       — Я не хочу, чтобы ты уезжал.       — А я был бы рад уехать. Ты бы знал, как я устал от этого всего.       — И от меня тоже?       Долгая пауза. Фредди будто обдумывал, стоит ли ему отвечать на столь бесстыдный вопрос, но затем вздохнул и крепче прижал к себе Анатолия.       — Ты — другое. Мне будет тебя не хватать.       — Мы бы могли…       — Нет, для твоего же блага. Но… — Фредди отошёл на шаг, пристально разглядывая лицо с блестящими несчастными глазами, — в будущем, когда будешь выезжать из этой поганой тюрьмы, ты можешь со мной связаться. Я напишу тебе адрес и телефон. Обещай мне связаться.       Если бы Анатолий знал своё будущее наперёд, то никогда бы не стал обещать, но он не знал, а потому поклялся, что будет искать возможность вырваться как можно скорее. И пусть Молоков будет недоволен, он не сможет ему запретить. Они договорятся, наставник даже ничего не поймёт, ведь Фредди такой умный и точно станет тем шахматистом, у которого можно будет научиться чему-то новому.       Фредди смотрел на него со снисхождением — вроде бы старше всего на пару месяцев, а казалось, что между ними пропасть в целое поколение.       Они добрались до кровати, Анатолий достал из портфеля наливку, которую умыкнул из дома, и они валялись на постели, передавая бутылку из рук в руки, не утруждаясь бокалам или стопками. Праздновали неудавшуюся победу.       — Пойдём купаться.       — Ты или я?       — Ты и я.       Анатолий так и застыл в горлышком бутылки у губ, оглушённый ответом. В ванную? Вместе? Он и Фредди. Да, он жаждал больше, чем они обычно занимались — два подростка, только-только узнающие потребности своего тела. Они много целовались, обнимались и гладили друг друга, в одежде и почти прилично. Лишь украдкой Анатолий подсматривал за тем, как Фредди переодевался — у того было угловатое тело, уже не мальчик, но ещё и не мужчина. Ему нравилось. Но увидеть всё целиком?       Он опрокинул в себя остатки наливки несколькими глотками, чувствуя, как алкоголь обжигал горло почти до спазма и кашля.       Фредди смотрел выжидающе, с искрой упрямства и лёгкого страха. Боялся отказа.       — Да-да, конечно, — Анатолий подскочил с места, не зная, куда деть руки, а потому всё так же бестолково сжимал бутылку горячими ладонями. — Это значит, что мы… Фредди, ты?..       — Просто заткнись, пока я не передумал.       Вероятно, Фредди посчитал его полным идиотом, потому он резко успокоился, забрал пустую бутылку из рук Анатолия, отставив её на тумбочку, и как маленького ребёнка, за руку повёл его в ванную. Технично, без страсти и с хорошо скрытым смущением. Будто не близость предвкушал, а вёл пациента на медицинскую процедуру. Он достал из шкафа второй комплект полотенец, пригладил отросшие волосы, чтобы они не легли в глаза и, смотря куда-то в пол остекленевшим взглядом, сбросил с себя одежду, укладывая её на бочок унитаза. Анатолий смотрел во все глаза, выцепляя из общей картины бледность кожи, выступающие ключицы, тёмную дорожку от пупка вниз, аккуратно стриженный лобок, лёгкое возбуждение, линию бёдер, развитые икры, розовые ровные ногти. Ему нравилось, хоть и смущало до одури.       Фредди старательно не обращал внимание на Анатолия. Он отодвинул видавшую многое шторку и, слегка наклонившись, врубил горячую воду, внутрь однако не заходя. Анатолий понимающе хмыкнул, вспомнив про удовольствие невольного контрастного душа, когда на тебя сначала льётся настолько холодная вода, будто её подавали напрямую с Антарктики.       — Так и будешь стоять столбом?       — У меня отличный вид!       Вид и правда хороший. Спереди он уже всё увидел, поэтому теперь его взгляд скользил по спине и ягодицам. У Фредди было много родинок и вполне себе трогательная задница, хотя пока что Анатолий и держал руки при себе.       Фредди нырнул за шторку, вступая в квадратный поддон, и Анатолий, наконец, отмерев и тоже раздевшись, поспешил за ним, сталкиваясь нос к носу в тесном пространстве. В противоположность, Фредди его не рассматривал, концентрируясь исключительно на лице. Они стояли под лейкой, от горячей воды поднимался пар, брызги падали на лицо и губы, но в горле Анатолия пересохло, когда он неуверенно провёл ладонями по чужим плечам, чувствуя жар кожи, вдыхая уже привычный аромат тела рядом. Фредди вздрогнул, будто не он был инициатором совместного купания, потом вздохнул и, взяв в руки кусок мыла и мочалку, взбил пену. А потом он, словно так и надо, впихнул эту мочалку в лицо Анатолию, возвращая его с небес на землю.       Намёк был более чем понятен. Анатолий схватил её рукой, подставил лицо под струи воды, смывая мыло, и совместил приятное с полезным. Теперь Фредди не мог бы возмутиться тем, что его лапают, потому что его не только лапают, но и помогают потереть спинку. С основной задачей Анатолий справился, споро проходясь мочалкой сверху вниз до невидимой линии, где заканчивалось что-то, что можно посчитать относительно приличным. Он сглотнул, опускаясь на корточки, переходя на ноги. Перед лицом маячил вставший член, на который не посмотреть было выше его сил, однако трогать он его всё ещё не решался, сконцентрировавшись на бедрах, икрах, ступнях. Фредди молча держался за стенку для равновесия и морщился от щекотки, когда Анатолий проходился по пальцам и ступне.       Закончив, Анатолий с прищуром и таким голодом в глазах посмотрел на Фредди, что тот сдался, направляя его ладонь к своему паху. Горячее и твёрдое, скользкое под пальцами от мыла.       Возможно, Фредди представлял себе что-то иное, чем неуклюжие ласки в крохотной душевой кабине. Возможно, он хотел первым проявить инициативу, Анатолий не знал. Наигравшись, Анатолий хрипло попросил лейку и потом, сделал всё, что посчитал нужным, обхватил член губами, касаясь языком головки и повторил языком всё то, что до этого делал пальцами.       Фредди цеплялся за его волосы, сжимая влажные пряди почти до боли, сдавленно дышал сквозь зубы и напряжённо сдерживал себя от того, чтобы не начать двигаться самому. Анатолий внутренне умирал от осознания того, что его рот, его губы, его язык сводят с ума другого человека. Он чутко ловил каждое лишнее движение, каждый непристойный звук и каждый рваный выдох, полностью растворяясь в своей маленькой миссии по доставлению удовольствия другому.       Рано или поздно хорошее заканчивалось — челюсть заныла, зубы то и дело задевали нежную кожицу, а затем сдался и Фредди. Он медленно сполз по кафельной стенке вниз, выглядя так, будто ему подарили не первый в жизни минет, а гоняли сутки без продыху.       — Как тебе?       — Для первого раза? Неплохо, — Фредди приложился затылком к стенке и прикрыл глаза. — Я думал, что буду первым.       Анатолий хмыкнул, поднимаясь на ноги и с трудом сдерживаясь, чтобы не размять колени, почти расплющенные о железную неровную поверхность поддона. Нет, он бы не хотел, чтобы что-то подобное сейчас повторил Фредди. Это было бы слишком. В другой обстановке — на полу, когда Анатолий стоит или, лучше, сидит на постели… а Фредди между его ног, обхватывая пухлыми губами его…       Анатолий старательно прогнал навязчивые мысли, от которых в одно мгновение закипела кровь.       — Здесь не очень удобно, — он неловко улыбнулся, смотря на Фредди сверху вниз, и протянул ему руку, помогая подняться. — Если ты не против, можно вернуться к этому вопросу позже.       Конечно, они вернулись к нему позже, когда они вышли из ванной. И потом ещё раз вернулись, когда Фредди решился попробовать тоже, и вид его был до того сосредоточенный, будто он не член сосал, а анализировал сложную шахматную партию. Но Анатолию, если честно, было грех жаловаться. Он наконец-то мог трогать его везде, не боясь, что его обвинят в излишней озабоченности. Он с удовольствием утонул в изучении чувственности чужого тела и отдельных его частей.       Как приговорённые перед казнью, они забыли про сон и все дела.

***

      Александр с силой сжал руль, когда хлопнула дверь, чтобы не сорваться и не прибить паршивца на месте. Только мысль о том, что терпеть его осталось совсем немного, помогла ему глубоко вдохнуть воздух и успокоиться. С каким удовольствием он бы дал Трамперу затрещину, кто бы знал. Мало того что он крутился рядом с Сергиевским, распушив павлиний хвост, так и сам по себе был невыносим. На него жаловались в школе, он постоянно попадал в драки и выводил из состояния равновесия всех, с кем сталкивался.       Сегодня он с наслаждением смотрел за тем, как наглого щенка тыкали носом в лужу, запихивая излишне смелые заявления обратно в глотку. Очень хорошо, что ему преподали урок. Очень плохо, что Трампер спеси не потерял. Как и в драках, он утирал кровь с соплями и растягивал зубы в фальшивой улыбке, которую хотелось стереть одним точным ударом меж зубов.       Александр ещё раз вздохнул, смотря за тем, как американский мальчишка берёт за шиворот его подопечного и тащит в себе в номер. Чем они там будут заниматься, ему думать не хотелось. Пусть. Трампер исчезнет из их жизни, как ничего не значащая переменная в уравнении, а они останутся.       Он нормально закрыл дверь, затем тронулся, вклиниваясь в поплотневший поток машин. Ему нужно было проследить за всем представителями сливок шахматного клуба, проконтролировать, чтобы каждый добрался из точки «А» в назначенную каждому точку «Б». Ещё ему нужно уведомить, что Анатолий не потерялся, потому что тот в очередной раз забыл предупредить родителей о том, что пропадёт. Он не знал, что его каждую отлучку или прогул в школе прикрывал товарищ Молоков, уверяя обеспокоенных родных и учителей в том, что «да, мальчик очень способный и пропадает по делу, что никак не вредит успеваемости». В принципе, Александр не должен был так поступать, но почему-то у него рука не поворачивалась действительно как-то мешать. Пусть Сергиевский наиграется, переболеет своими первыми привязанностями, а потом с ним уже можно будет работать.       Он планировал поставить его перед фактом и, хоть умом и понимал, что стоило подождать отъезда американца, но хотел рассказать неприятную новость до того, как те распрощаются. Так сказать, небольшое отрезвляющее лекарство. Возможно, Александр даже позволит Трамперу присутствовать при этом. Они давно играют в занимательное перетягивание каната — кто кого большее и изящнее уколет.       Достойный случай предоставился в среду на плановом занятии после школы. Анатолий и Фредерик в очередной раз засиделись за шахматной доской, увлёкшись какими-то дикими правилами. Трампер самодовольно съедал фигуры, а Сергиевский позволял ему упиваться мнимой победой, смотря не столько на доску, сколько на его лицо или руки. Александру не нравилось такое положение вещей, потому что после нашумевших партий против десяти противников его подопечный с американцем сблизились настолько, что становилось тошно только от одного взгляда на них.       — Анатолий, мне нужно с тобой поговорить.       — Александр Александрович, это может подождать?       — Боюсь, что нет, — Александр заложил руки за спину, выпрямляясь и играя, будто ему и самому тяжело начинать этот разговор. — Скажи мне, чего ты хочешь, занимаясь шахматами? Просто играешь ради удовольствия или у тебя есть амбиции? Ты готов к соревнованиям или мне стоит оставить тебя в покое?       Анатолий напрягся, хватаясь за столешницу перед собой, как за спасительную соломинку. Да, его можно было за много что отчитать — за безответственность, отсутствие дисциплины, в конце концов, припугнуть нездоровым интересом к друзьям одного пола или излишней лояльности к Америке. Последнее Александр использовал бы в крайнем случае.       — Я… я… я живу шахматами.       — Я говорю про соревнования. Жить шахматами можно по-разному. Что ты готов сделать, чтобы на тебя могли надеяться?       Фредди уже выскользнул за дверь, но почему-то возникала мысль, что он вслушивался в каждое слово, запоминая и судорожно анализируя. Насколько глуп и прямолинеен его подопечный, настолько же пронырлив и сообразителен американец.       — На всё?       — И это прекрасно, Анатолий, — Александр одобрительно кивнул. — Присмотрись к своим одноклассницами повнимательнее.       — Но зачем мне одноклассницы?       — Я бы хотел, что когда тебе выпадет возможность представлять интересы своей родины вдали от дома, ты мог бы выезжать из Советского Союза. Интеллигентная девушка, дочь врачей, учителей или учёных была бы тебе отличной партией.       Растерянным лицом Анатолия он мог бы наслаждаться вечно. Действительно ты думал, что всё настолько просто? Чтобы тебе дали глоток свободы, его нужно заслужить. Не только неусыпным контролем КГБ и хорошим аттестатом. Нужно быть надёжным патриотом, который, едва появится удобный случай эту родину продать, не забыл, что свою страну так просто бросить нельзя. Нужен якорь — жена из хороший семьи, дети — удобные рычаги давления.       — Простите?       — Анатолий, присмотрись к девушкам, хорошо?       Анатолий раскрыл рот, но затем закрыл его обратно, почти испуганно стреляя глазами в сторону двери, за которой наверняка стоял Трампер. Что ж, за всё нужно платить. Александр потрепал его по голове, скрывая удовольствие за дежурной заботой.       — Я понял… товарищ Молоков. Мне можно уйти?       — Подожди пока. Я понимаю, что ты думаешь, будто я говорю об этом слишком рано.       — У вас же есть для меня кандидатура, да?       — Я думаю, вы с ней составили бы хорошую пару.       — Хорошо, спасибо, — Анатолий опустил взгляд и сжал кулаки.       Но он изначально должен был понимать, что больше себе не принадлежал. Особенно когда в один из дней с ним долго-долго разговаривал директор школы, а в его жизни появился Молоков, знающий про его личность даже больше, чем родители. Александру и самому было не с руки возиться с молодняком, только после нескольких особенно громких случаев с побегами чемпионов или претендентами за границу, было принято решение присматривать за особенно выделяющимися талантами почти с детства. Так больше шансов в решающий момент либо приструнить, либо убрать строптивца. Система должна работать, один конкретный человек и его свобода ничего не значили в глобальном понимании мира и общества.       — Подумай, пожалуйста, над моими словами. Это важно.       — Обязательно. Хорошего вечера, товарищ Молоков.       Александр проводил прямую спину долгим немигающим взглядом.