Брачные игрища. Часть третья

      — Камера! Мотор!       Джон вздохнул, изобразил на лице страх, взглянул в камеру, а потом толкнул дверь, на которой значился номер 237. На широкой кровати спиной к нему сидел человек-лис и самозабвенно глотал пиво из банки.       — Ну Хенрик, ёп твою мать! Ты весь кадр запорол! Дай сюда, быстро! — барабанщик отобрал у него жестянку из рук. — Ты должен просто сидеть, а по сигналу встать, повернуться и протянуть ко мне руки, понял?       Басист икнул и кивнул, почесывая живот. Но всё оказалось гораздо сложнее. Во втором дубле Хенрик не смог подняться с кровати, потому что оперся рукой на собственный хвост и чуть не оторвал его. Во время третьего он наоборот встал так резко, что завалился вперёд и упал на колени. Только с пятого удалось снять что-то более менее вразумительное.       — Иди на меня и тяни руки, а потом начинай смеяться, — скомандовал Йохан, припадая к объективу и отступая назад.       Хенрик, под удивленные взгляды окружающих, выполнил всё в точности, как от него требовалось, а под конец захохотал так жутко, что многим даже стало не по себе.       — Ну ведь можешь же, когда хочешь, — Йоханнес потрепал горе-актёра по волосам.       — Я хочу пить и писать. И спать ещё. Но писать — сильнее.       — Пойдём, я тебя провожу. Йохан, ему уже можно одеваться? — режиссёр махнул рукой, что-то настраивая в камере.       — А что, меня больше не будут снимать? — расстроенно спросил Хенрик по пути в туалет. — Я ведь только разошёлся. И одеваться не хочу, вон как всё удобно, даже штаны спускать не надо.       — Что-то ты действительно разошёлся, — Йоханнес покачал головой, ему предстояло довести басиста до гримерки, уговорить надеть хотя бы трусы и лечь отдохнуть на диванчик, чтобы не мешать остальным.       Когда вокалист вернулся на площадку, там как раз уже разворачивалась драма. Все собрались вокруг Тима и уговаривали расслабиться и подбадривали. Сам гитарист, красный как рак, пытался прикрыться толстовкой, а лицо его было перепачкано чем-то белым.       — Твоё выражение должно быть покорным и немного радостным, а не злым, понимаешь? — Йохан глядел на него через объектив. — Давай успокаивайся, а то мне придётся всё через черно-белый фильтр снимать, чтобы твоего стыда не было видно.       — Ну правда, здесь же все свои, чего ты… — Юнас пытался отвлечь друга, вытирая его чуть отросшие усы влажной салфеткой. — Попробуем ещё раз?       — Можно подумать, вы такого никогда не делали! Хватит строить из себя недотрогу, — подытожил Джон.       Йоханнес подошёл к Тиму сзади и стал немного разминать скованные плечи:       — Представь, что этого всего нет, вы тут только вдвоём с Юнасом, а тебе нужно любой ценой его удивить. Как будто, это ваш первый раз. Ты должен сделать так, чтобы он стал не последним.       — Если бы мой первый раз был таким, я бы больше ни с кем в постель не лёг, — вымученно ответил Тим. — Ну ладно, я попробую, только дайте мне чего-нибудь выпить, покрепче!       Джон с привычным для себя удивленно-испуганным лицом крался по коридору отеля и застыл у распахнутой двери. За ней происходила какая-то вакханалия. На полу на коленях сидел человек-кот и, очень эротично выгибая спину, слизывал взбитые сливки с кожаной дубинки, которую держал в руках Юнас. Его мощная, немного зловещая фигура возвышалась над Оштрёмом, всем видом показывая превосходство. Затем, Кунген положил немного пышной белой массы себе на ладонь и протянул её Тиму. На того уже начала действовать изрядная доза алкоголя, потому что он, забыв обо всём и следуя кошачьим повадкам, потёрся головой о ноги Юнаса. А когда Кунген схватил его за волосы, запрокинул голову и размазал сливки по его лицу, из груди гитариста вырвался такой правдоподобный стон, что Йохан решил на этом закончить съёмки такой опасной сцены.       Пока все были заняты расстановкой реквизита для новой локации, Тим утянул Юнаса за руку в сторону гримерки.       — Может, лучше до дома дотерпим? — оторвавшись от губ гитариста спросил Кунген, теперь его борода и усы все были в остатках сладкого десерта.       — Ага, щас! Ты сам меня на это всё уговорил, у меня был жуткий стресс. Мне срочно требуется разрядка, — он взял ладонь Юнаса и положил её себе на задницу, почти не прикрытую трусами-ниточками.       — Ты используешь запрещённый приём! Ну ладно, сам напросился, — Кунген толкнул дверь в гримерку и парочку поглотила темнота и тишина. Отчаянно ласкаясь они повалились на диван и тут же услышали сдавленный стон.       — Кто здесь? — раздался ещё пьяный голос Хенрика. Он стал усиленно водить руками в воздухе, пока не наткнулся на что-то мягкое. — Юнас, это ты что ли? Я тебя из тысячи узнаю…       — В смысле? — взревел Тим, пытаясь высвободиться из крепких объятий.       — О, и малыш тут, это даже ещё круче! У меня никогда не было секса втроём, — басист с трудом выбрался из-под гитаристов, но только для того, чтобы снова на них упасть. — Да кто это надел на меня эти чёртовы трусы?       — Парни, Йохан сказал… ооо, чем это вы тут заняты? — Йоханнес включил в гримерке свет и застыл, пытаясь определить, где находятся чьи руки в этой куче-мале.       — А хочешь с нами? Давай, будет весело! — Хенрик поманил вокалиста рукой. Тот подошёл, но только для того, чтобы натянуть на Санделина снова сползшие трусы и усадить его на табурет, пока гитаристы, недовольно ворча, освобождали диван.       — В общем, Йохан сказал, чтобы вы не переодевались, ещё будет общая сцена. Сразу после моей, так что будьте готовы.       — Лааадно, — протянул Тим. — Пойду в туалет хоть схожу пока.       — Я с тобой! — тут же подхватил Кунген и парочка быстро ретировалась.       — Только недолго, — крикнул им вслед вокалист. — Поспи ещё немного, я тебя разбужу, когда надо будет.       — А может ты со мной ляжешь, я подвинусь… — промычал Хенрик и отрубился.       Джон, озираясь по сторонам, зашёл в помещение, напоминавшее бар. Прямо на стойке в пол оборота сидел человек-заяц и подкидывал бутылку виски. Барабанщик завороженно стал приближаться к нему, но тут Йоханнес посмотрел ему прямо в глаза, оба не выдержали и заржали.       — Ты что тут подаёшь, морковный фреш? — задыхаясь спросил Джон.       — Ага, а кому не понравится — засуну морковку в зад, делов-то! — у Йоханнеса закололо бок от смеха, он захотел слезть на пол, но голые булки прилипли к стеклянной барной стойке. Теперь хохотала уже вся съёмочная группа.       Второй дубль прошёл более удачно, музыканты держались как могли, сохраняя серьёзные мины. Вокалист наполнил бокал и толкнул Джону. Тот, поймав его, покачал головой, воздел глаза к небу и махом опустошил. Человек-заяц жутко заулыбался и налил ещё порцию.       — Стоп! Снято! — скомандовал Йохан. — Отлично, парни. Теперь ведите остальных, будем снимать общие сцены.       Тим и Юнас как раз вернулись из своего туалетного путешествия и выглядели весьма довольными, они уселись на высокие барные стулья и стали ждать друзей. Вскоре появился Йоханнес с недовольным сонным Хенриком. Когда тот увидел бокалы с виски, то сразу повеселел, но Джон успел отодвинуть от него выпивку.       Четверо музыкантов сидели на стульях боком к камере, а Йоханнес стоял посередине за барной стойкой. Все пытались скорчить скорбные лица, но лучше всех вышло у Хенрика: он снова обиделся на всех, потому что в этой сцене бокалы можно было только держать в руке. Джон специально сел позади него, готовый в любой момент обезопасить от падения или от алкогольного отравления. Эта сцена была самой короткой и сняли её с первого дубля ко всеобщему облегчению. Следующая же вызвала много споров и оживления.       — Юнас, ложись на барную стойку, положите ему на живот взбитые сливки, — Йохан расхаживал по кругу, осматриваясь и раздавая указания. — И на грудь тоже! Хенрик, когда я скажу мотор — можешь начинать пить!       — Ну вот, другое дело, — басист слез со стула и подошёл к Кунгену, ткнул пальцем в пышную белую горку у него на теле и облизал его. — Ого, вкусно как! А можно ещё?       — Как начнём — можно будет всё, — благосклонно согласился режиссёр, раздавая бутылки шампанского Йоханнесу, Тиму и Джону. — Встряхните как следует и будьте готовы.       — Камера, мотор!       Где-то за кадром взорвались хлопушки, окутывая площадку клубами пахучего дыма и миллионами блестящих конфетти. Парни разом выдернули пробки из бутылок, и пенящиеся фонтаны забили во все стороны, покрывая всех чуть кисловатым дождём. Хенрик недолго думая ткнулся всем лицом в живот Юнаса и стал с неимоверной скоростью поглощать сливки, а потом попытался ртом словить струю шампанского, бьющую из бутылки Тима. В итоге он упал перед ним на колени, а человек-кот стал специально лить на него алкоголь. Кунген тем временем слез с барной стойки и примостился рядом с басистом. Вдохновлённый Тим схватил новую бутылку, приставил её себе между ног, дёрнул пробку и стал заливать обоих пеной, недвусмысленно двигая бёдрами. Йоханнес и Джон, оставшиеся не у дел, просто создавали видимость безумного веселья на заднем плане.       — Снято!       Липкие и мокрые музыканты собрались полукругом около Йохана в надежде, что это всё, но он снова обрадовал их:       — Сейчас ещё нужно снять каждого по отдельности в темноте, а потом — мажемся кровью и ложимся на кровать.       У Хенрика снова не получалось сделать подходящее выражение лица, поэтому ему пришлось просто кричать в камеру, отчего ему стало плохо. Басиста сразу положили на кровать, ту самую, из первой сцены, и густо обрызгали бутафорской кровью. Он, казалось, снова уснул.       — Может, его одного и хватит, гляди, какой красивый, — Йоханнес стоял позади Йохана, наблюдая за распластанным на постели телом. — Выглядит словно полотно эпохи Ренессанса. Я так точно не смогу.       — Сможешь, у тебя выбора нет. Так, чтоб его потом не мучить — все кое-как падайте на кровать, а ты, Джон, садись рядом на пол. Где его топор?       Со стороны картина смотрелась без малого жутко: окровавленная гора тел и безумный убийца с выражением полного удовлетворения на лице.       — Снято! Уносите лисицу! — Юнас и Джон подхватили басиста и перетащили обратно в гримерку.       — Вот теперь — всё! Поздравляю вас, парни, вы потрудились на славу! — счастливый Йохан стоял перед музыкантами, которые уже не были похожи на себя. — Ээээй, может не будем обниматься?       — Ещё как будем, — Йоханнес первым прижал его к себе. — Ты это заслужил, — остальные последовали его примеру, и вскоре на режиссере тоже не осталось живого места.       Хенрик открыл глаза и увидел склонившегося над ним человека в испачканном кровью медицинском халате.       — Доктор, спасите меня, я умираю, — пролопотал он.       — От чего это, интересно?       — От любви, — проявив непонятно откуда взявшуюся силу, басист вцепился в руки барабанщика и повалил его на себя. — Ты клятву давал, не дай мне погибнуть.       — Ты тоже жене своей клялся и что теперь? — Джон пытался выпутаться из его объятий и при этом не раздавить.       — А она ничего не узнает!       — Ещё как узнает, — Тим уже достал свой телефон и включил камеру. — Сейчас мы тут свой клип снимем, похлеще Йохана.       — Хватит дурить и идём мыться, — Йоханнес помог Джону подняться и принялся за Хенрика.       — Только мы с тобой? — обрадованно поинтересовался тот. — Давай ещё Юнаса возьмём?       — Ага, щас прям! Договоришься — и домой поедешь прямо в таком виде, — пригрозил ему Тим, поглядывая на реакцию Кунгена, который был занят отстёгиванием многочисленных ремней со своего тела. — Ты свой шанс уже упустил.       — Ну и ладно, не очень-то и хотелось, — Хенрик надулся, но всё-таки послушно побрел за Йоханнесом, который принял на себя нелегкую обязанность отмыть лису и превратить её снова в человека.       — Наконец-то, что так долго? У меня уже всё тело чешется, — пожаловался Тим, с трудом отлипая от табурета, на котором сидел.       — Да чёртов хвост никак не хочет отрываться, я уже всё перепробовал, — Йоханнес сокрушенно всплеснул руками.       Хенрик, заметно протрезвевший, кутался в полотенце, которое сильно топорщилось в районе поясницы. Пыл басиста приутих, и он уже не спешил всем подряд демонстрировать свою пятую точку.       — Ножницы вам в помощь, а я пошёл мыться, — Джон жестом прервал уже зародившиеся протесты Тима. — Я вас знаю, сейчас пойдёте и на час застрянете! Помогите лучше парням.       — Давай, я буду держать кожу, чтоб не было так больно, а ты — тянуть? — предложил Юнас Тиму, разглядывая покрасневшую поясницу Хенрика, который от смущения прятал лицо под влажными кудрями.       — Ну уж нет, я сам подержу, а ты — отрывай, — Оштрём прижал ладони к раздражённой коже, а Кунген дёрнул, что было сил. Басист взвыл от боли, вырвался от гитаристов и отбежал в угол.       — Вы мне щас пол задницы оторвёте, изверги! Я лучше так похожу, сам отвалится.       — Может это я всё-таки клей перепутал? — вдруг задумался Йоханнес, ощущая на себе убийственный лисий взгляд. — Ну а что? Зато он ни разу не отвалился.       — Спасибо вам большое, друзья! — Хенрик бочком добрался до своих вещей и принялся молниеносно одеваться. Пышный хвост не поместился в трусы, поэтому он заправил его под джинсы, рыжий мех теперь выглядывал из-за пояса и придавал объема формам басиста. Бедняге приходилось каждые несколько минут засовывать руку в штаны, чтобы унять зуд или попытаться уменьшить трение кожи о шерсть.       — Домой приедешь, детским кремом помажь и всё пройдёт, — посоветовал Юнас.       — О, я бы сам никогда не догадался, господин эксперт жопных дел, — съязвил басист, ёрзая по дивану. — Если меня выгонят из дома, я к вам перееду и устрою счастливую жизнь.       — Да ладно тебе, всё будет хорошо, — принялся успокаивать его явно занервничавший Тим.       — Я даже то видео никому показывать не буду.       — Какое ещё видео? — сердце Хенрика упало в пятки.       — Да никакое, он просто шутит так, будто ты его не знаешь, — вклинился в разговор Йоханнес, бросая строгий взгляд на гитариста. — Давай всё-таки ампутируем твою красоту, всяко удобнее будет.       — Ну хорошо, — согласился басист, но тут же уточнил: — Этих двоих ко мне не подпускай, хватит с меня приключений.       — Будто это мы тут голожопые ко всем приставали… — фыркнул Тим, но его никто не услышал.