Лис

На выскобленную до асфальта дорожку ложатся новые снежинки, покрывая её частым узором. Я спешу домой. С тех пор, как Лисёнок живёт со мной я всякий раз спешу домой. Год назад он переехал ко мне. Ресцветил собой мою серую жизнь, расписал яркими красками. Упрямый, временами кусачий, недоверчивый и такой талантливый Лисёнок. Когда он уходит в свои работы, то недосягаем, и остаётся только смотреть на него, ждать, когда вынырнет из мира творчества и фантазии, и в мой мир. В мои объятия. Взбегаю по ступенькам, распахиваю дверь и ныряю в тёплый подъезд. Лисёнок ведь не верил. До последнего не верил, что у нас получится создать и раскрутить дизайн-студию. А вот создали и раскрутили. И теперь все крупные и элитные проекты в области идут через нас. И уже выходим на рынок дальше. Поэтому-то я и уежал в командировку на четыре дня. Целых четыре дня я не видел своего Лисёнка. Не касался его, не обнимал. Не могу уже. Хочу увидеть его. Срочно! Хотя бы просто увидеть. Мне это жизненно необходимо. Не понимаю сейчас, как жил всё это время без него. А я и не жил — существовал. Время просто тянулось сквозь меня, а сам я сидел в темной тесной кладовке. Нет, на самом деле не сидел — я учился, получал образование, работал, делал успехи, за которые даже требовательный дедушка хвалил меня. Но всё это происходило с оболочкой. В той самой кладовке, в которой запирал меня мать. Не знаю, когда это началось. Сколько себя помню, я всегда сидел в кладовке, когда оставался с ней наедине. Когда уходил на работу отец и когда не приходила няня, она всегда просто запихивала меня в кладовую комнату, как ненужную вещь, и запирала. И могла уйти хоть на весь день, а я сидел. Я не мог сломать замок, а ещё я боялся её. Боялся, что она ударит меня или убьёт. Именно это она шептала мне всякий раз, когда выпускала. Она грозилась наказать меня ещё сильнее, если расскажу хоть что-нибудь отцу или дедушке. И я молчал. Я врал, что всё хорошо. Я научился отлично притворяться. Притворялся и изображал послушного мальчика, стараясь не попадаться ей на глаза, надеясь, что в следующий раз она сжалится и не запрёт меня, но она всякий раз запирала. Единственный, кто был со мной все те бесконечные часы, это мой лисёнок-талисман, дедушкин подарок. Я сжимал его в кулаке, разговарил с ним, представляя, что он живой. Представляя, что у меня на ладони не кусок металла, а настоящий Лис. Тёплый, пушистый и волшебный. Он согревал меня, он спасал меня от неизбежного отчаяния. Он был моим единственным другом. Я сидел в темноте и ждал, когда он придёт ко мне по-настоящему, когда выпустит меня. Но тогда Лисёнок так и не пришёл. Пришёл дедушка. Однажды отец надолго уехал в командировку, она, как обычно, посадила меня под замок в кладовку и ушла. Я думал, через пару-тройку она вернётся и выпустит меня. Но она не приходила. Шли часы. Тянулись одни на другим. Я уже хотел пить, кушать, я сорвал голос, прося о помощи, кажется, я провалился в забытьё несколько раз. Сколько прошло часов или дней, не знаю. Я потерялся полностью. Мне начало казаться, что это темнота и кладовка были всегда, а всё остальное — лишь мимолётный сон. И только комочек тёплого металла в руках не давал мне сойти с ума окончательно, не давал сорваться. И вот за этой бесконечной темнотой я услышал звук. Кто-то ходил там, за границами моей тьмы, кто-то звал меня. И я стал скулить, скрестить в дверь, биться в неё, потому что говорить я уже не мог. Когда дедушка открыл дверь и вынес меня на руках, я ничего не видел из-за резкого света. Но чувствовал его слёзы. Они солёными каплями падали мне на лицо. Дедушка забрал меня оттуда навсегда. Я переехал к нему и он полностью занялся мной: лечением, воспитанием, образованием. Я быстро шёл на поправку, не отказывался от встреч с психологом, старательно учился. Я сделал бы что угодно, лишь бы меня не возвращали ей. Я видел, что дедушку радуют мои успехи в учёбе, и налегал на неё, много читал, предлагал помощь дедушке, из забитого ребёнка превращаясь в оличника школьника, затем в успешного студента и наконец в талантливого управленца. Я шёл в гору, делая карьеру, но какая-то часть меня по-прежнему сидела в той в кладовке. Будто бы дедушка вынес лишь мою оболочку, а душа — настоящая-я — остался в темноте. Ждать. Ждать, когда придёт тот, кто сможет выпустить меня. И вот, спустя столько лет, я дождался его. Зеркальные створки лифта плавно разъежаются в сторону, выпуская меня в небольшой светлый холл. Керамическая плитка, выложенная мозаичным узором, ярко бликует под круглыми плошками светильников и громко стучит под каблуками. Почти бегу к двери. Тороплюсь. Ведь меня ждёт Лисёнок. Ждёт! Щелкаю замком, распахнув дверь, залетаю в квартиру, на ходу скидываю верхнюю одежду. Иду в комнату Лисёнка, из которой доносится тихая лёгкая мелодия. Он дома. Он там. Он… Вот он. Сидит в кресле-гамаке. Спит, обнимая скетчбук. Мягкие волосы падают на лицо. Одна нога подогнута, вторая свисает, касается большим пальцем мягкого ковра. Упавший карандаш лежит рядом. Видимо без меня Лисёнок опять засиделся за работой до утра, и теперь вот сел поработать, и заснул. Ох уж этот трудоголик, не может просто так отдыхать в выходной. Вечно ему нужно что-то делать, рисовать, отрисовывать. Лисёнок… Мой Лисёночек… Когда я его увидел, то понял, что это именно он. Что именно его ждал всю свою жизнь. Только его… Любовь, основанная на доброте тех, кого ты любишь, есть не истинная любовь, а корыстная сделка; истинная же любовь скромна и требует ответа.