в чёрных мыслях чёрные воды

цинсюань хотел одного. там, глядя на тело, ощущая эфемерные руки брата на шее, он хотел лишь одного. умереть. — размечтался. мин-сюн. нет, не так. цинсюань обрывает мысли, но те крутятся в голове, скручиваются страхом, он погружается в мысли как в чёрные воды, тонет в них, как в истинных водах. цинсюань живой и тонет, словно мертвец. он словно безвольная кукла, сломанная и безжизненная. сломанная, как веер, которым он любил играться. сломанный, как простой человек. безвольный и безжизненный. он не видел, но черновод смотрит на него с глухой болью и отчаянием. ненависть вышла вместе с тем, как чужая голова отделилась от тела. хэ сюань понял. цинсюань такая же жертва. знай он, разве не воспротивился бы? разве сам бы не наблюдал с восхищением за становлением хэ богом? но сейчас сюаню казалось, что он сломал его, не починить. он готов был к этому, что выплеснув ненависть встретит такую же, но в итоге споткнулся о то, что тот замолк и пожелал умереть. — поспи немного, — грубый тон, словно приказывал, а ладонь легла поверх глаз, даруя успокоение и опустошая голову и сердце. цинсюань выглядел так, что и самому демону хотелось выть. спустя столько лет он неожиданно для себя осознал, почему хуа так рьяно защищает. ведь стоячие воды всколыхнул ветер и разогнал тучи, устроил шторм, а после обласкал солнцем и мягким бризом. и сюань, жадный до невозможности, решил, что никому более не позволено иметь его рядом с собой. но стоило ли это того? он не знал. он поднял цинсюаня так, словно тот был самой большой драгоценностью, самым хрупким во всём мире и что даже привычный ветер легко сломает бывшего хозяина. голову он прихватил как-то сам собой, словно военный трофей, на самом деле же глупая безделушка и не более. и если земля была правлением хуа, а вода его, хэ, это не меняло того, что прятаться могли где угодно, пока не тревожили хозяина. цинсюань не знал, сколько проспал. в груди была пустота и несмотря на тёплый солнечный свет, ощущал он себя… слов, чтобы описать чувство, не было. он находил слова всю свою жизнь, но сейчас не имел ни одного в запасе. мысли втягивали глубже и прохладное прикосновение заставило вздрогнуть, моргнуть пару раз и поднять взгляд. — мин-сюн… а, — он замолк, не зная, как теперь обращаться, не зная, почему он жив. не зная совершенно ничего. прикосновение было знакомым и привычным, маленькие крупицы нежности. но теперь перед ши был знакомый незнакомец. хэ вздохнул, было что-то в этом вздохе такое болезненное и отчаянное. цинсюань смотрел на него и вздрогнул, ощутив, как прохладные пальцы коснулись его руки и пальцами он ощутил привычную текстуру материала дерева из которого был создан веер. неосознанно сжав его крепче, цинсюань не был уверен в том, как поступить. волосы прикрыли его лицо, когда он опустил голову, замерев, ощутив, как его лицо обхватывают ладони и приподнимают, глядя спокойно и уверенно. — ненавидь меня и желай всем сердцем, только не желай умереть сам, — хэ коснулся губами его виска, поцеловал рядом с глазом, спустился чуть ниже, но губ так и не посмел коснуться. цинсюань замер и из глаз его полились слёзы. разве он мог? пытался наскрести хоть крупицы и понимал, что нет ничего. не смог его обвинить, взвалил всю вину на себя и потонул. в чёрных водах тонут живые и плывут мертвецы. но было ли это применимо к мыслям цинсюань? и если да, то разве не иронично, что спасательная лодка это узкий гроб с трупом? и разве не смешно, что его спасает тот, кто должен ненавидеть? цинсюань сидел и из глаз его лились горячие слёзы. он был жив и жизнь его была чёрными водами, только держался он благодаря тому, кто вместо того, чтобы утопить его, спас.