Не бойся, когда ты один

      — Ваньнин… Знаешь, мне на секунду показалось… Да нет, глупости, ха-ха!.. На секунду показалось, что это не ты, а Сюэ Мэн. Смешно, правда?! Иди сюда…       Мо Жань протянул руку вперёд с намерением заключить любимого человека в объятия. Собеседник его инстинктивно отстранился, не давая к себе прикоснуться. Молодого человека это не сильно опечалило — пальцы его застыли полусогнутыми в воздухе, а на лице отразилась блаженная счастливая улыбка.       Сюэ Мэн со смешанным выражением лица посмотрел на бывшего коллегу и друга. Поначалу его пугали такие выходки, но со временем получилось смириться и принять тот факт, что Мо Жань больше никого не узнавал. Сюэ Мэн и сам не ответил бы, зачем спустя годы всё ещё регулярно приходит сюда. Чтобы сделать вид, что всё нормально, посидеть вот так полчаса, когда его пускают, когда это именно Мо Жань. Врачи ведь не поставили на нём крест. «Может быть когда-нибудь, — задумчиво протягивает Цзян Си и следом вздыхает. — Жаль всё-таки. Интересный был пациент». «Был». Неприятный всё же тип этот Цзян Си. И всякий раз появлялось это странное ощущение, будто подглядываешь за чем-то очень личным, когда Мо Жань начинал вслух вести беседы с самим собой. А может, Сюэ Мэн всё же приходил сюда, потому что это было последним напоминанием о…       Чу Ваньнин предупреждал, что говорить Мо Жаню о нём при любых обстоятельствах, даже упоминать его имя ни в коем случае нельзя. Это могло отрицательно сказаться на здоровье Мо Жаня и ухудшить его психологическое состояние. Так, по словам учителя, рекомендовал Ши Мэй. Причин не доверять молодому доктору, с которым он не так давно познакомился, у Сюэ Мэна не было, учителю — тем более. Да и, было ли то совпадением, но Мо Жань и впрямь начал вести себя адекватнее, с каждой неделей всё больше удивляя прогрессом в лечении. Даже личность Тасянь-цзюня могла поддерживать разговор и начала походить на человека. В один момент Сюэ Мэн даже не смог их различить, чем вызвал поддразнивающий смешок и проскользнувшую в глазах Мо Жаня искреннюю радость своим успехам в лечении.       Но даже несмотря на это, на лице его друга отчётливо читалась постоянная тоска. Он не был таким — ни когда работал с ними, ни даже в первое время пребывания в больнице, хотя Сюэ Мэн отнюдь не горел желанием снова встречаться с тем психом. Будто Мо Жань… сильно скучал по кому-то всё это время. Сюэ Мэн не знал, забыл ли он Чу Ваньнина, как по словам того могло случиться, но порой в беседе с Мо Жанем чувствовал, что с его губ готовы вот-вот сорваться вопросы, и спешил в такие моменты переводить тему.       Однако настал тот день, когда Сюэ Мэн совершенно сознательно нарушил обещание, данное учителю.       Он пришёл в клинику после окончания рабочего дня большей части персонала. Но он просто не мог ждать до завтрашнего утра, не представлял, как будет проводить ночь один на один с гложущими мыслями. Возможно, за эту ночь он решил бы, что Мо Жаню вовсе не следует говорить. Но так было неправильно, поэтому сейчас, пока у него доставало решимости, он находился здесь.       С недавних пор были разрешены беседы без надзора третьей стороны в виде санитара, но всё равно только по дням посещения, а сегодня был далеко не такой. Отмазавшись на ресепшене, что зашёл к знакомому, благо он уже успел выучить имена нескольких санитаров и по счастью один из них сегодня дежурил, Сюэ Мэн прошёл по пустым холодным коридорам до палаты Мо Жаня. На месте того, как ни странно, не оказалось. Можно было счесть это знаком свыше и отправляться домой, однако из психиатрической лечебницы не так просто выбраться, и никуда деться Мо Жань не мог, потому юноша сел дожидаться возле двери его возвращения или кого-то из санитаров, чтобы попросить о помощи с поисками.       Должно быть, он сам не заметил, как его склонило в сон, однако зрелище в момент, когда он очнулся, было пугающим. Мо Жань навис над ним, перекрывая своей тенью итак слабое коридорное освещение, и держал перед его лицом какую-то вещь. Толстовку? Что он хотел с ней сделать? Задушить его? Сперва всё это походило на продолжение сна.       — Учитель, — произнёс Мо Жань. — Разве вы не должны быть в Америке?       Учитель? Он принял его за… Сюэ Мэн почувствовал, как глаза в который раз за этот вечер защипало.       — Мо Жань, подожди, ты неправ, — он протянул руку, останавливая надвигающийся на него предмет одежды. — Это я, Сюэ Мэн. Учитель, он… он сегодня умер.       Чу Ваньнин всегда являлся для Сюэ Мэна образцом для подражания, непогрешимым и недостигаемым, не подверженным, казалось, никаким слабостям этого бренного порочного мира. Он сам был ещё школьником, когда отец нанял на работу талантливого молодого сотрудника, а после как-то невзначай их познакомил. И по окончании университета Сюэ Мэн пожелал устроиться именно в тот отдел, который возглавлял Чу Ваньнин, несмотря на то что работа под его началом обещала быть непростой и никаких поблажек сыну директора делать бы не стали.       За все эти годы он не натыкался не то что на выписывающееся за рамки общественных норм поведение Чу Ваньнина, но даже на проявление сколько-нибудь выразительных эмоций. Учитель всегда оставался хладнокровным, справедливым и беспристрастным.       Вот почему парня повергла в шок ещё больше увиденная в тот день картина: огромные красные пятна крови на белоснежной простыни, застывшие в испуге глаза феникса и валяющийся рядом окровавленный нож. Это не могло быть тем, чем казалось на первый взгляд. Учитель раньше любил мастерить какие-нибудь поделки, наверняка он просто неосторожно перехватил нож и порезался. Левой рукой. Почему-то он работал левой… Не могло же это быть… Сюэ Мэн даже мысли не допускал, что учитель решил заняться селфхармом.       Но осмотр врачей в больнице подтвердил, что увечья были нанесены умышленно, более того, не в первый раз. А ещё Сюэ Мэн услышал пугающие слова: «Заражение крови». Он совершенно не был знаком с медициной, кроме того не являлся Чу Ваньнину ни родственником, ни каким-то ещё близким человеком, потому, как бы молодой человек ни переживал, с ним никто особо не делился подробностями.       Чу Ваньнин стал казаться ещё более замкнутым после того случая, избегал разговоров с глазу на глаз со своим подчинённым, будто чего-то стыдился. Вырезанный на левом запястье иероглиф, который Сюэ Мэн увидел лишь мельком однажды, оказался весьма пугающим хобби, что-то вроде самостоятельного нанесения татуировок, только без чернил. Когда обеспокоенный и еле сдерживающий слёзы парень спросил о заражении крови, Чу Ваньнин улыбнулся своей редкой мягкой улыбкой и заверил, что болезнь совсем не опасна и ему уже назначили лечение в виде антибиотиков.       Так Сюэ Мэн узнал, что учитель умеет лгать.       А позже появился Ши Мэй. Старый знакомый Чу Ваньнина, как он сам представился, поначалу не вызывал особого доверия. Но именно он сообщил, что у учителя запущенная стадия сепсиса, с которой уже почти не справляются даже антибиотики, а боль ему приходится подавлять сильнодействующими обезболивающими препаратами.       Пообщавшись некоторое время с Ши Мэем, Сюэ Мэн всё же начал ему симпатизировать, к тому же тот казался довольно близким учителю человеком и проводил с ним много времени, так что Сюэ Мэн был искренне рад, что у Чу Ваньнина имеется друг, готовый его поддержать.       Несмотря на серьёзность предупреждений, Сюэ Мэн старался не думать о плохом. Всё-таки Ши Мэй был врачом и имел профессиональную склонность говорить сложными терминами, которые на первый взгляд пугали. А Чу Ваньнин между тем не выглядел умирающим человеком. Ничто в нём не выдавало слабости, и даже после отъезда Ши Мэя он смотрелся вполне бодрым и полным энтузиазма, стремился вернуться наконец к работе. После того, как Чу Ваньнина отправили в вынужденный отпуск по состоянию здоровья, встречались они редко. Но каждый раз после визита Сюэ Мэна в клинику, где содержался Мо Жань, он рассказывал о прошедшем учителю. Хоть Чу Ваньнин практически никогда не спрашивал первым, редко можно было увидеть в нём подобную заинтересованность.       Сюэ Мэн не знал, скрывал ли Чу Ваньнин всё это время своё истинное состояние или ухудшения случились внезапно. Только отец сегодня сообщил о наступлении утром у учителя септического шока, приведшего к смерти. Он находился дома один… Как же страшно, должно быть, умирать одному.       Из рук Мо Жаня, стоявшего напротив него, выпала толстовка. Шок его не был чем-то удивительным, и по правде говоря, Сюэ Мэн понятия не имел, что теперь сказать и сделать. Может, решение прийти сюда было необдуманным, и он своими неосторожными словами разрушил все долго прикладываемые усилия врачей.       Мо Жань же между тем опустился на колени и начал бормотать что-то, очевидно, всё ещё принимая его за Чу Ваньнина. Говорил о каких-то совершённых им ошибках, признавался в… любви… Какие отношения были в конце концов между этими двумя?       Смотреть на такого невменяемого человека было страшно, особенно когда Мо Жань неожиданно перехватил его руки, одновременно больно и нежно сжимая запястья. «Учитель, пожалуйста… позаботьтесь обо мне».       Произнеся эти слова, Мо Жань наконец успокоился и застыл, на лице его появилась странная улыбка, особенно жутко смотревшаяся в полутёмном коридоре. И этот взгляд… так не смотрели на друзей, коллег, как бы их ни уважали, на Сюэ Мэна подобным взглядом ещё никто в жизни не смотрел. Столько обожания было в нём, столько порочного желания и нежной любви.       И Мо Жань ведь мог увидеть Чу Ваньнина, мог адресовать эти слова тому, кому они были предназначены. В один из своих прошлых визитов Сюэ Мэн видел мельком в коридоре клиники подозрительно знакомую фигуру в белом, поспешно скрывшуюся от его взгляда. Чем больше он думал об этом впоследствии, тем сильнее убеждался, что ему не показалось и фигура могла принадлежать только одному человеку. Учитель сюда приходил, несмотря на своё состояние, на все свои слова и предупреждения, приходил. Но они с Мо Жанем разминулись. Если бы только Чу Ваньнин знал, что его не забыли, совсем не забыли.       Сумев через некоторое время достаточно взять себя в руки, Сюэ Мэн помог удивительно покорному каждой его манипуляции Мо Жаню подняться и проводил в палату. Он поспешно покинул клинику и после побоялся рассказать хоть кому-то об этом своём визите.       Может быть, Сюэ Мэн приходил сюда так часто, потому что чувствовал вину, чувствовал, будто неаккуратно дотронулся до очень хрупкой игрушки и случайно сломал, а может, механизм её уже давно был переломан изнутри и держался лишь чудом в равновесии. Только вот Мо Жань был не игрушкой, а живым человеком.       С того дня лежащий здесь пациент перестал узнавать кого-либо в любой своей личности. Но если Мо Жань только блаженно улыбался, пребывая в своих грёзах, и иногда бормотал что-то невнятное, то Тасянь-цзюнь становился совершенно буйным и представлял серьёзную опасность. Держать его приходилось, по словам врачей, на мощных транквилизаторах, и при проявлении его личности в палату Сюэ Мэна никогда не пускали.       Сложно было представить, что такой человек когда-нибудь поправится. И… нужно ли? Слушая достаточно часто произносимые в бреду слова Мо Жаня, нетрудно было догадаться, что для него значит Чу Ваньнин. А Чу Ваньнина больше не было в этом мире, он оставался только в больной голове Мо Жаня.       По крайней мере, они там, кажется, счастливы.

***

      — Действительно глупости. Не думай больше о таком, — порекомендовал Чу Ваньнин.       — Не буду, — Мо Жань послушно кивнул и, не сдержавшись, нежно поцеловал строго поджатые любимые губы.