Не бойся, когда ты один

      Лепестки хайтана кружили в воздухе, напоминая розоватые снежинки в свете яркого весеннего солнца. Они уже успели осыпать тёмный, как всегда строгий костюм Чу Ваньнина лёгким покрывалом. Наконец удалось выбраться в этот великолепный сад в период цветения.       — Кажется, как будто ты сам зацвёл, — рассмеялся Мо Жань, убирая особенно цепкий лепесток, застрявший в его волосах. Чу Ваньнин фыркнул и стряхнул с себя весь мусор.       — Эй, а мне нравилось! — Мо Жань глубоко вдохнул и, задрав голову, рассматривал окружавшие их деревья. — Какая красота! Ты согласен?       Чу Ваньнин был согласен. Лучистая улыбка молодого человека рядом с ним была безумно красивой. Радовало, что теперь Мо Жань, в любом своём проявлении всё чаще вот так беззаботно улыбался и не было видно той пугающей боли в его глазах. А окружённый солнцем и цветами — он становился ещё красивее. Но Чу Ваньнин ведь не мог каждый раз терять голову при одном виде этой улыбки. Тем более что сейчас он был крайне зол.       — Хм, — Чу Ваньнин скептически подёрнул бровью.       — Всё ещё злишься? — Мо Жань неуверенно намерился взять за руку, но, наткнувшись на ледяной взгляд, передумал. — Давай не будем портить такой хороший день.       По-хорошему, Чу Ваньнин вообще никуда не хотел с ним сегодня ехать. Но они уже давно запланировали эту поездку и Мо Жань так мечтал о ней, что Чу Ваньнин сжалился и решил не отказывать.       — Не будем портить?! — мужчина раздражённо прикрикнул. — А ты не хотел подумать об этом вчера? Ты мог хотя бы позвонить?       — Я виноват, — Мо Жань понуро опустил голову подобно нашкодившей собаке. — Заказчики пригласили в бар, и я не заметил, как сел телефон.       Они съехались уже достаточно давно, но Чу Ваньнин, в силу своей неопытности, всё ещё сомневался, как ему следует себя вести. Он, конечно, не собирался ограничивать свободу взрослого человека, но когда Мо Жаня глубоко ночью нет дома и он не отвечает на звонки… Учитывая его диагноз и то, что случалось в прошлом — мало ли что снова могло произойти?! Сколько лет потом его ждать?.. Чу Ваньнин с ума сходил от волнения!       — Ты же знаешь, что врачи не рекомендуют тебе употреблять алкоголь!       — Я не пил! Честное слово! — воскликнул Мо Жань. — Ни капли в рот не брал! Я спрашивал, сколько времени, но мне постоянно твердили, что рано, и просили остаться ещё немного.       — Тебе платят за то, что ты чинишь компьютеры, а не шляешься по барам с этой… — новая заказчица Мо Жаня, Сун Цютун, как по рассказам молодого человека, так и увиденная как-то раз слишком уж вешающейся на него, у Чу Ваньнина инстинктивно, хоть и беспричинно вызывала отторжение. Но сейчас он отказывался признаваться себе, что так раздражён отчасти из-за ревности и мыслей о том, что Мо Жаню было интересно полночи проболтать с этой девицей, — имел полное право и по куда более объективным причинам. Чу Ваньнин отвернулся, заложив руки за спину, и решил, раз уж они сюда выбрались, полюбоваться цветущими деревьями. — Впрочем, делай, что хочешь.       — Прости… — пробормотали виновато за спиной. — Я ненадёжен.       — Вот именно.       — Я причинил тебе много боли, и даже после того как поклялся не делать этого больше и стать тебя достойным, продолжаю тебя разочаровывать.       Чу Ваньнин поджал губы. К чему вспоминать прошлое, если они говорят о конкретном вчерашнем дне?       — Мне навряд ли когда-нибудь удастся найти приличную постоянную работу и придётся перебиваться одноразовыми заказами, где не особо интересуются биографией исполнителя.       — У тебя хватает заказчиков, и нет нужды для каждого исполнять любой каприз.       — Я психически нездоров, и хотя я выполняю все предписания докторов, я не смогу пообещать тебе, что меня когда-нибудь снова не накроет и я не причиню тебе боль, если останусь рядом с тобой.       — Не рассчитывай давить на жалость, — Чу Ваньнин чуть повернул голову, искоса взглянув на юношу.       Мо Жань обошёл его и встал перед лицом.       — Да, я ненадёжный и очень дерзкий, ведь после этого всего я ещё смею просить. Прости меня. Прошу, прости меня…       Он начал медленно оседать, будто собирался встать на колени. Что за дурацкая привычка?! Чу Ваньнину вовсе не нужны были подобные жертвы! Он собирался вздёрнуть парня за грудки и сурово отчитать, требуя вести себя прилично в общественном месте.       Но Мо Жань всё же успел осуществить своё намерение. Он опустился, однако не на два колена, а только на одно, и крепко обхватил своими горячими руками успевшую замёрзнуть на прохладном весеннем ветру руку Чу Ваньнина.       — Я смею просить… Я прошу тебя провести со мной оставшуюся жизнь… Ты станешь моим мужем?       Чу Ваньнин почувствовал, как всё внутри сжимается, будто органы завязываются в узел. Что?.. Что это ему взбрело в голову?..       — Что ты делаешь? В нашей стране запрещены однополые браки.       — Это единственная причина?       Чу Ваньнин чувствовал дрожь, исходящую от рук Мо Жаня, но не был уверен, не дрожит ли это его собственная.       — Вставай. Прекрати валять дурака.       — Нет! — Мо Жань упрямо сжал руку ещё крепче. — Сначала ответь, ты согласен? Просто ответь… Пожалуйста…       Что за нетерпеливый, отказывающийся понимать человеческую речь ребёнок! Вот так вот обрушиваться с тем, о чём Чу Ваньнин и помыслить не мог, и требовать немедленного ответа!       — Даже если я отвечу, какой в этом смысл? Нам не могут поставить штамп в паспорт, так разве что-то изменится в наших теперешних отношениях?       — Ну-у… — Мо Жань задумался, не собираясь отпускать его руку.       Со стороны дальних дорожек послышался девичий смех — кто-то направлялся в их сторону.       — Я согласен, согласен, только встань уже! — торопливо пробормотал Чу Ваньнин.       Мо Жань, ахнув, медленно поднялся и одарил таким горячим влюблённым взглядом, что у Чу Ваньнина запылало всё, что только могло, и больше всего хотелось немедленно провалиться под землю. Рука всё ещё сохраняла чужое тепло. Всю жизнь… Стать его мужем… Это не укладывалось в голове.       — Я придумал! — радостно шепнул ему Мо Жань. Смеявшиеся о чём-то девушки свернули на другую дорожку, и теперь они снова были одни. — Проведём свадьбу в традиционном стиле. Облачимся в красные одежды, разделим вино, совершим три поклона, пригласим несколько гостей…       — Гостей?!       — Ну, только самых близких. У нас ведь должны быть свидетели.       Чу Ваньнин живо представил, как теряет последние крохи достоинства в глазах Сюэ Мэна, наблюдающего за наставником, отдающим поклоны вместе с другим мужчиной, а Сюэ Чжэнъюн до конца жизни не упускает возможности отпустить по этому поводу неуместную шуточку.       — Если хочешь, чтобы я в этом участвовал, не будет никого кроме нас двоих.       — Ты… ты… и впрямь согласен на всё остальное?       Чу Ваньнин только сейчас сообразил, что имел полное право и вовсе отказаться участвовать в этом спектакле. Только почему-то мысли о совершении ритуальных обрядов вызывали смущение и неуместный трепет, будто представлялись ещё более сокровенными, чем законная регистрация.       Прежде, чем он успел опомниться, его заключили в крепкие объятия и Мо Жань, будто щенок, потёрся носом о его шею.       — Ты пахнешь яблоневыми цветами.       — Мы ведь в цветущем саду. Конечно, здесь всё будет так пахнуть.       — Нет, это другое, — упрямо не согласился Мо Жань и зарылся носом ещё глубже, щекоча своим дыханием. — Этот запах исходит от твоей кожи. Спасибо…       Ну что за глупый ребёнок. И как это вообще Мо Жань умудрился так ловко перевести тему?!

***

      Но взять свои слова обратно Чу Ваньнину уже не дали шанса, и потому он был вынужден наблюдать смотревшийся особенно нелепо в современной квартире развешенный тут и там алый шёлк.       Руки путались в широких красных рукавах, свободно ниспадавших почти до подола его одеяния. Чу Ваньнин не знал, где Мо Жань вообще разжился подобными нарядами и не ограбил ли он какой-нибудь театральный кружок.       Его мысли прервал виновник торжества, зашедший в комнату в точно таком же облачении. Чу Ваньнин смотрел на переливы света, отражающиеся от алого шёлка, выгодно облегавшего высокую стройную фигуру. Ему… шло. Выглядело действительно красиво. Неожиданно по мере приближения шагов Мо Жаня Чу Ваньнин ощутил трепет, взволновавший его мысли. Это ведь даже не настоящая свадьба и он изначально считал эту затею глупой, так почему… почему сейчас чувствовал себя так странно?       Мо Жань подошёл вплотную и, нежно улыбнувшись, заправил выбившуюся прядь ему за ухо.       — Твои волосы очень хорошо сочетаются с этим нарядом. По традиции они должны быть длинными. Господи, какой ты невероятный!..       Алый был везде, окружал и переполнял комнату, так, что даже кожа Мо Жаня, казалось, подсвечивалась этим цветом. Но, присмотревшись, Чу Ваньнин понял, что так подсвечиваться не может и красные полосы в уголках глаз пусть и смотрелись красиво, придавая взгляду немного дикое очарование, явно появились там с предварительным намерением. Он отстранился и строго посмотрел на спутника:       — Ты что, накрасился? Не стыдно? Ты ведь не женщина.       Мо Жань смущённо рассмеялся:       — Что тут такого? Сейчас не только женщины красятся, я в дорамах видел. Тебе бы тоже пошло, хочешь…       Чу Ваньнин предупреждающе скосил глаза, постаравшись своим взглядом выразить всё, что он думает о чужом намерении разукрасить его лицо штукатуркой. Мо Жань мгновенно стушевался:       — Я просто пошутил. Ты и без этого всего у меня самый красивый.       — Вздумаешь прогуляться в таком виде по улице — даже близко ко мне не подходи и не позорь.       — Это только для тебя, — жарко шепнул Мо Жань, мимолётно склонившись к его уху, и тут же быстро отстранился, поправив приготовленные принадлежности. — Начнём?       Чу Ваньнин слабо кивнул и подошёл к стоявшему на столе тазу для омовения рук. Прохладная вода приятно охладила кожу, но следом к ней прижалось другое, горячее. Ладони Мо Жаня бережно сжали его собственные и пропустили тонкие струйки воды между пальцев.       После Мо Жань взял заранее приготовленные чарки и налил из глиняного кувшина в одну кристально прозрачное вино, распространяющее тонкий приятный запах, вторую же наполнил простой водой — запрет на употребление алкоголя он строго соблюдал даже в такой ситуации.       — Грушевое, твоё любимое, — юноша протянул сосуд с жидкостью.       — Когда это я тебе об этом говорил? — удивлённо переспросил Чу Ваньнин.       — Просто помню это.       Вино теплом разлилось по горлу, изысканный запах его смешивался с едва уловимым, исходившим от приблизившегося почти вплотную Мо Жаня.       Отставив пустую чарку, Чу Ваньнин склонил голову, сглотнув тайком, и опустился вслед за своим спутником на колени. Мо Жань согласился на его условие и на этом обряде присутствовали только они вдвоём, что очень радовало, в противном случае, Чу Ваньнин был уверен, он бы на месте сгорел от стыда. Так что комментировать все действия и считать поклоны тоже приходилось Мо Жаню. Небу и земле. Отцу и матери. На третьем Чу Ваньнин развернулся и встретился взглядами с коленопреклонным Мо Жанем. «Друг другу», — произнёс юноша и начал опускать голову. Чу Ваньнин также глубоко склонился, почти коснувшись лбом пола.       — Есть ещё один обычай, — произнёс юноша после того, как они вновь поднялись на ноги, и взял в руки маленькие ножницы, которые Чу Ваньнин прежде не успел заметить. — Отрежь прядь моих волос.       — Разве нужно выполнять прямо-таки все обряды? — с сомнением спросил Чу Ваньнин?       — Этот очень важный! — упрямо заверил Мо Жань. — Он символизирует единство супругов и несомненность их любви.       Не став больше спорить, Чу Ваньнин срезал с головы юноши несколько коротких, с трудом поддававшихся ножницам волос. Мо Жань сделал то же самое, отрезав от лежавших на плечах собранных волос мужчины небольшую прядь, а после забрал из его рук свои собственные и перевязал всё вместе тонким красным шнурком. Волосы их, неожиданно заметил Чу Ваньнин, были практически неотличимы по цвету, и понять, где чьи, получилось бы лишь по немного разной длине. Мо Жань бережно убрал пряди в бархатный мешочек и перетянул завязкой-шнурком.       — Обещаю, что буду бережно хранить их, учитель! Только… — юноша потерянно оглянулся. — В этой одежде нет карманов. Куда бы убрать сейчас…       Чу Ваньнин вздохнул и протянул руку, забирая мешочек. Одеваясь, он случайно заметил небольшой карман, пришитый к изнанке нижнего халата. Скорее всего, на одежде Мо Жаня имелся такой же, только почему-то захотелось вдруг оставить это маленькое напоминание о сегодняшнем дне себе.       — Отдай, я сам сохраню. Нельзя бросать такие вещи где попало.       Мо Жань не стал возражать и с улыбкой наблюдал, как он прячет мешочек с их волосами в карман рядом с сердцем.       На этом, как предполагал Чу Ваньнин, церемонии должны были завершиться, но Мо Жань взял в руки небольшую коробочку неизвестного предназначения.       — Учитель, на самом деле я подготовил кое-что ещё…       Чу Ваньнин с долей любопытства заглянул в открывшуюся коробочку. На дне её лежали два серебряных кольца, украшенных каждое крохотным рубином.       — Ты думаешь, у людей не возникнет подозрений, если мы станем носить парные обручальные кольца? — он не хотел отказываться от подарка, но им действительно следовало быть осторожными и не сообщать всем и каждому о своих отношениях.       — Я думал об этом и всё предусмотрел, — Мо Жань приподнял кольца, и за ними потянулись две тонкие, почти незаметные глазу серебряные цепочки. — Если повесить его на шею и носить под одеждой, никто ни о чём не догадается, но оно всегда будет рядом. Ваньнин, ты… согласен его принять?       Решение, предложенное Мо Жанем, было действительно хорошим, и Чу Ваньнин молча откинул с шеи волосы, приглашая застегнуть на ней цепочку с кольцом. Мо Жань обошёл сзади и перекинул цепочку ему на грудь, грея кожу теплом своих пальцев, аккуратно застегнул карабин. Убранное под одежду, кольцо повисло приятной тяжестью, и так необычно было осознавать, что точно такое же, застёгнутое его руками, касается груди Мо Жаня.       — Что ж, остался самый последний ритуал, — Мо Жань дерзко улыбнулся, отчего на щеках его появились ямочки.       — Ещё один? — раздражённо фыркнул Чу Ваньнин. — Они у тебя когда-нибудь закончатся?       — Этот тебе точно понравится. Ты ведь не забыл, что супругам для завершения обряда следует разделить брачное ложе? Ваньнин… Знаешь… — Чу Ваньнин уловил собственное отражение в зрачках приблизившихся вплотную глубоких аметистовых глаз. — Иди сюда…