КРИВИЦКИЙ - ПАВЛОВА: ВЕРНЫЙ ДРУГ

Клиника пластической хирургии Кабинет главного врача

      Ожидая очередного клиента, который задерживался на консультацию, он сидел, уставившись в противоположную стену, облицованную венецианской штукатуркой. Мыслей не было, сплошная пустота.       Звонок Фаины вновь вернул его в Москву, он слышал, что рядом с ней была Нина, и слышал, как она передавала поздравления и привет. Он понял, что Егорова вновь заведующая отделением… ждал ли он звонка от нее? Скорее нет, чем да.       «Зачем ей это, у нее все хорошо. Она добилась чего хотела, вернула свою должность, вычеркнула меня из своей жизни, легко заменив Алениковым. С какой стати она должна звонить? Умерла так, умерла…»       Бесцельно вращаясь на стуле и щелкая подаренной Parker, он начинал понимать что нужно что-то кардинально менять.       «Может покончить с этим раз и навсегда? К чему терзаться, мучиться, если ты никому не нужен. Ни здесь, ни там. Выпить пол ящика таблеток и все закончится… и бессонные ночи, и бесконечные мысли, и эта депрессия. Нет, таблетки — это по-бабски. А если просто вскрыться или выйти в окно? За скальпелем нужно идти в предоперационную, а окно не поможет, кабинет на первом этаже. Выйти получится только во внутренний дворик клиники, в котором гуляют пациенты после операции. Вот смеху будет, когда они увидят, как ты выйдешь через окно погулять вместе с ними».       Думая об этом, он вывалил из ящика на стол все таблетки и начал вскрывать блистеры... горка таблеток на столе начала расти с геометрической прогрессией. Налив из графина в стакан воду, он выбрал из горки самые маленькие и забросил в рот, запивая водой...

***

- Геннадий Ильич, может сегодня пораньше уйдете? - постучав в дверь кабинета, Елена Авраамовна зашла, не дожидаясь ответа. Увиденное повергло ее в шок. Кривицкий методично забрасывал таблетки в рот и запивал их водой.       Она кинулась к нему и выбила очередную пригоршню разноцветных пилюль из его руки. - Вы что, Геннадий Ильич! Вы с ума сошли! - прокричала она, сметая оставшиеся таблетки на пол. Кривицкий попытался убрать ее руку и отстраниться от нее, но она как кошка повисла на его руке и пошипела: - Даже не думайте! - и неожиданно она влепила шефу увесистую пощечину, от которой голова Геннадия дернулась, он посмотрел на нее ошалелыми глазами, и вдруг расплакался. С этими слезами начало выходить всё то, что накопилось за столько времени, что причиняло ему нереальную боль, что разрывало душу, и чем он ни с кем не мог поделиться. - Ну, что же с вами? – она попыталась вытащить из него хотя бы сейчас какие-то объяснения, но всё было тщетно.       Она не ожидала такой реакции от себя, ни тем более от главного. Она просто обхватила его голову руками и прижала к себе. Она шептала ему какую-то бессмыслицу, гладя его по седым прядям, он же не переставал плакать.       Позже он попытался взять себя руки и успокоиться, у него получилось, но он чувствовал, таблетки начали действовать.       Движения становились замедленными и стены кабинета начали плыть перед глазами, расползаясь желтыми и зелеными кругами, напоминая картины Ван Гога, а голова тяжелела, как будто ее постепенно заливали свинцом, волнообразно накатывали приступы тошноты и сердце... его как будто сдавило тисками. Он чувствовал, что его пульс замедляется и ощущал перебои в работе сердца.       Он медленно отстранился от помощницы и еле ворочая языком, хватаясь за сердце, пробормотал: «Мне желудок нужно промыть...плохо..., извините». - Господи, сколько таблеток вы выпили? – воскликнула она, — с чего вообще решили, что нужно умереть в свой день рождения? - Не знаю, — прошептал он, вытирая рукавом халата липкий холодный пот, выступивший на лбу. - Надо на диван, быстро! Я сейчас, — она набрала номер реанимации и объяснив в двух словах, что главному нужна помощь, она поняла, до дивана он не дойдет.       К счастью, ребята из реанимации прибежали быстро, делая все отработано и слаженно. Лишь взглянув на упаковки таблеток, которыми был усеян стол Кривицкого, они поняли, что произошло. Перекинув зава-суицидника с кресла на каталку, они понеслись в палату интенсивной терапии. Там сразу же начали с проведения комплекса неотложной помощи, промывания желудка, была проведена катетеризация подключичной вены для временной эндокардиальной кардиостимуляции, подключена непрерывная инфузионная терапия и прочее, прочее, прочее… Пациент не сопротивлялся, у него было чувство, что все происходит не с ним, такого с ним просто не могло произойти...       А в это время на столе в его кабинете разрывался телефон…

Москва Институт имени Склифосовского Кабинет Павловой

      После очередного разноса сотрудников Ирина Алексеевна сидела в своем кабинете и так же, как Кривицкий в Израиле смотрела на противоположную стену. Разница заключалась лишь в обработке стен. Работать не хотелось с самого утра, с того момента, когда она услышала, что Усова по телефону поздравляет Кривицкого. До этого она старалась не думать о нем, о том, чем он занят, как устроился, приедет ли вновь в Россию к отцу, слишком была занята собой и своими проблемами.       Она вернула свое место заведующей, вернула свой кабинет, рядом был Анатолий, который предлагал руку и сердце, а она не торопилась дать согласия, хотя понимала, что всё идет к росписи и штампу в паспорте. Но именно сегодня смех Фаины и улыбка Нины, когда они звонили ему, всколыхнуло то, что так долго дремало внутри нее, то, что она так долго пыталась забыть, вымарать из своей памяти, и ей это почти удалось.       Он никак не напоминал ей о своем существовании, она не вспоминала о нем. Но сегодня она вспомнила, точнее ей невольно напомнили, у него сегодня день рождения. И его даже поздравили, но это была ни она, а ее подчиненные, с которыми, у сбежавшего вновь Кривицкого, сложились теплые отношения. И сейчас, сидя в своем кабинете, она смотрела на синюю стену и думала стоит ли позвонить ему или нет. Поздравить или ни стоит? В конце концов, она решилась, достав из кармана телефон, она нашла знакомый номер и нажала на кнопку вызова. Из трубки неслись гудки, но ответа не было. После предложения оставить звуковое сообщение, она отключила телефон.       «... Не взял трубку, не ответил. Может занят, а может не хочет со мной говорить. Но это же Кривицкий, он не может не ответить на мой звонок. Возможно он увидит пропущенный и перезвонит...».       Она не успела вернуть телефон в карман, как заскочивший в кабинет Брагин попросил её ассистировать на операции, и чтобы отвлечься от всех мыслей о Кривицком, она с радостью согласилась…       С работы ее, как всегда, забрал Анатолий, подкатив к зданию Склифа на своей роскошной служебной машине. Он предложил поужинать в ресторане, но она отказалась, сославшись на усталость и раскалывающую голову. Будущий муж не стал настаивать, видят ее кислое выражение лица. Дома она сделала все, чтобы избежать его расспросов и раздражающего внимания, всем своим видом давая понять, что она действительно не важно себя чувствует и ей лучше прилечь. Он оставил ее одну в спальне и ушел с планшетом в гостиную.       А Ира продолжала думать и думала она не о том, кто был за стеной в ее квартире, а о том, кто был сейчас далеко, в другой стране, с другими людьми, возможно, с новой женщиной. "Наверняка сейчас он отмечает свой день рождения в каком-нибудь дорогом ресторане... во вкусненьком, как он говорил...».       Почему-то вспомнилось, как он водил ее в цирк. «Может действительно сходить в цирк? С кем? С Алениковым? Ты не хочешь с ним, ты вспомнила про цирк, потому что тебе там было весело и уютно с Геной. Ты держалась все представление за его руку, когда выступали воздушные гимнасты и эквилибристы, ты прижималась к нему сильнее, от страха, что кто-то из них может сорваться, а он гладил твою руку и говорил, у них же страховка и бояться за них не стоит. Ей очень понравились слоны и то, что они делали на арене. Казалось, что такие громадины будут неповоротливыми, но лопоухие создания были достаточно проворными для своего веса и обладали уникальным слухом, когда дрессировщик просил их танцевать.       А потом Гена исчез и через несколько минут появившись, протянул ей сахарную вату, как маленькой девочке, как в детстве. Она сначала психанула на него. Ну что это за подарок взрослой женщине, но он сказал, что поход в цирк не имеет смысла без розового облака на палочке и так смешно уткнулся в это сахарное облако носом, что она рассмеялась и сделала то же самое. Они перепачкались в сахарном сиропе, как маленькие, и он слизывал остатки сладости языком с ее сладких губ и щек. Она сначала сопротивлялась, говоря, чтобы он прекратил, ведь кругом люди, но потом ей было просто все равно, и она ответила на его поцелуи, почувствовав сладость его щек и губ. С Алениковым этого не будет. Даже одна мысль, что они могут пойти в цирк, напугала ее, что она будет там делать? Это же не его размах. И сахарной ваты там точно не будет...», с этими мыслями она провалилась в сон.

***

      Проснулась она от похрапывания Анатолия. Почувствовав жажду, прошла на кухню, прихватив телефон. Выпив компот из кружки, которую любил Гена, она села за стол и вновь нашла его контакт, нажала кнопку вызова. В ответ, как и днем, раздавались лишь гудки. Она отключила телефон и бросила его на стол. Затем взяв его вновь, решилась и отправила голосовое сообщение на WhatsApp. Она успела отключиться, когда в кухню вошел Алеников. - Почему не спишь? – спросил он сонным голосом. - Пить захотелось, — ответила она, не собирая озвучивать истинную причину ее ночного визита на кухню. Встав из-за стола, она сполоснула кружку Кривицкого и, открыв шкафчик, поставила ее на видное место. - Голова прошла? – спросил Алеников, открыв холодильник и доставая графин с компотом. - Ни пойму еще, пойду давление измерю, — и она быстро вышла, захватив с собой телефон...