Неоновая рапсодия

      Мозолистая рука крепко сжимала запястье, а ставшие ватными ноги шагали в неведомом для Эрвина направлении. Слабоосвещенный коридор с дверьми по обе руки чуть размылся, взгляд сфокусировался на тёмной макушке впереди идущего. Поворот направо, прямо, вверх по лестнице, третий этаж, снова прямо и налево. Обшарпанная деревянная дверь, ведущая в крохотную комнату, именуемую гримёрной.       Гимнаст завёл его внутрь тесного помещения и сел на корточки у открытой спортивной сумки.       Смит огляделся. Напротив двери висело гримерное зеркало, а под ним туалетный столик, на котором к удивлению профессора царил идеальный порядок. Слева у стены на обшарпанной софе лежали аккуратно сложенные полотна. Объемные, они походили на пышные подушки в магазине для постельных принадлежностей.       — Что ты делаешь? — смутился Эрвин, не понимая, чем была вызвана заминка.       Гимнаст не удостоил его ответом, но поднялся, сжимая в руках полотенце и бутыль с какой-то жидкостью. Обильно смочив полотенце, он обратился к Эрвину.       — Спиной повернись.       — Это ещё зачем?       — Запачкаешь мои полотна, ими же и задушу.       Шутка это была или же реальная угроза — по выражению лица гимнаста трудно сказать. Глядя на то, с каким серьёзным видом тот сжимал влажную ткань, Эрвин усмехнулся: уже дважды за вечер ему приказывали представить свою обнаженную спину, однако в этот раз предвкушение касаний лёгким электрическим зарядом кололо кончики пальцев.       Стараясь скрыть, насколько он на самом деле был взбудоражен, Эрвин кивнул и повернулся спиной, как ему и велели. Как только гимнаст пропал из поля зрения, Смит на секунду задумался о комичности ситуации, своей размеренной жизни, безрассудности, которая внезапно проснулась и подтолкнула «пинком под зад» заключить чёртово пари с Майком, а также давней, терзающей уже не первую неделю жажде перемен.       Допрыгался.       Подобный исход событий, а именно то, что он полуголый окажется в гримёрке у мужчины с недвусмысленным намёком на секс, Эрвин не планировал. После того, как на сцену опустились полотна, мозг отключился, пуская всё на самотёк, и нельзя было сказать, что временная потеря контроля вышла боком. А если и вышла, то он решил, что подумает об этом завтра.       Стоило ему прийти к этому решению, как совесть кольнула резко и точно куда-то в затылок, стараясь разбудить здравый смысл, но тот отмахнулся, указывая на набухшее либидо. Совесть заткнулась. Эрвин улыбнулся и потянулся к рубашке на поясе, чтобы её развязать.       Едва рукава ослабили хват на талии профессора, он тут же ощутил влажный холод на спине. Вниз по позвоночнику пробежал импульс, мышцы сократились, тело Эрвина дрогнуло от неприятных ощущений.       — Холодно? — прошелестел хриплый голос гимнаста сзади.       — Немного, — рубашка упала на пол.       — Почти готово, — проговорил он и крепко сжал плечо Эрвина, вынуждая того стоять смирно.       На секунду Эрвин забыл как дышать. Всё его существо сконцентрировалось на месте соприкосновения горячей кожи с холодной хваткой чужой руки. Он чуть повернул голову и посмотрел на пальцы, что сжимали его плечо.       «Красивые, » — пронеслась внезапная мысль. Так же неожиданно захотелось взять эту маленькую, но сильную ладонь в свою, растереть, разогревая, огладить каждую мозоль, а затем… переплести пальцы.       — Слушай, не мог бы ты сесть вон там?       — А? — вынырнув из омута желаний, отозвался профессор и оглянулся. Гимнаст указывал на софу. — Да, сейчас.       Задумчивый, Эрвин выполнил просьбу без задней мысли и сел рядом с аккуратно сложенными полотнами. Гимнаст встал рядом и склонился к нахмуренному лицу профессора.       — В чём дело? — смутился Эрвин.       — Твоё лицо… — тот поднёс полотенце к щеке Смита и провел им по ней. — … всё ещё в краске.       Их лица оказались непозволительно близко. Так близко, что Эрвин чувствовал сбитое дыхание гимнаста на своих губах. Внезапным порывом он схватил того за бёдра и усадил себе на колени. Расстояние снова сократилось, и профессор обрадовался, что на этот раз проявил инициативу именно он.       Вот так: когда один удобно устроился на коленях у другого, разница в росте почти исчезла, и Эрвин смог разглядеть того, из-за кого сердце отбивало чечётку в груди, что казалось вот-вот проломит рёбра. Утонув в тёмных водах серых глаз, он подался вперёд, прошёлся языком по нижней губе, намеренно задевая кольцо, и оставил невесомый поцелуй на тонких губах, дразня.       Артист бездействовал. Позволил себя поцеловать, но на поцелуй не ответил. Заинтересованно наблюдал.       Вглядываясь в сияющие вожделением глаза напротив, он ухмыльнулся. Чувствуя, как чужие руки по-хозяйски принялись мять его зад, выгнул бровь, но ничего не сказал и продолжил осторожно «снимать» львиную маску с лица, которое показалось ему красивым с первого взгляда, несмотря на то, что скрывалось за искусным гримом.       От мазка к мазку полотенце становилось синее, но ни один из них не замечал этого. Профессор всматривался в тёмные, подведенные чёрным, глаза гимнаста, а гимнаст — в черты лица Эрвина. Его кожа оказалась на удивление смуглее, а губы пухлее, чем тот предполагал.       — Твоя очередь, — прошептал артист, передал полотенце Эрвину и снял майку.       Эрвин сглотнул, оглядывая поджарый торс, украшенный теперь уже смазанными узорами. Перевернув полотенце чистой стороной, он осторожно начал стирать жёлто-красные языки пламени с чужого тела. Провёл вниз от шеи по рельефу груди к животу и снова вверх. Гимнаст упёрся руками в стену по обе стороны от головы Эрвина и влажно дышал ему в губы.       Полотенце скользнуло от плеча и вдоль по руке к тонкому запястью. Снова. И снова. Эрвину не терпелось отбросить эту тряпку в сторону и прильнуть к чужой груди, впечатать, вплавить это тело в своё, но он сдерживался и методично смывал краску.       — Я тебе очень нравлюсь, — самоуверенно выдал гимнаст и потёрся пахом о пах профессора.       — Ещё как, — подтвердил Смит, отшвырнул полотенце и, заключив того в объятья, с жаром поцеловал.       Как можно тосковать по губам, которых прежде не видел, жаждать тепла того, кого никогда не встречал, дарить себя без остатка тому, кого едва знаешь?.. Эрвин не понимал, но чувствовал каждой клеткой, словно наконец-то пробудился от долгого сна. Он целовал жадно, до невыносимости отчаянно, дышал им, будто никогда прежде не дышал полной грудью. Словно до него жил в полсилы.       Партнёр к счастью Смита отвечал на ласку так же ревностно и алчно, вцепившись в широкие плечи профессора как в спасательный круг. Он сводил Эрвина с ума, и ему хотелось покрыть поцелуями каждый сантиметр холодной кожи, к чему он и приступил, спускаясь от щеки к шее, где алым зацвели отметины его желания.       С губ гимнаста сорвался стон, но Эрвин поймал его новым, полным сладкой боли поцелуем. Не медля ни секунды больше, гимнаст расстегнул ширинку джинс Эрвина и, спустив затем резинку белья, взял в руку подрагивающий от перевозбуждения член. Большим пальцем стёр капли естественной смазки и с довольной улыбкой стал массировать.       Эрвин захлебнулся стоном наслаждения.       — По… — сбившееся дыхание лишило возможности говорить связно. — Погоди… Погоди…       Но гимнаст не послушал, наклонился и прошептал.       — Тебе же хорошо, разве нет? Так зачем останавливаться? — взял в рот мочку уха и, посасывая, облизал.       — Нет… Нет… — сбивчиво бормотал Смит, изнемогая. — Давай вместе.       Ответом был поцелуй. Долгий и чувственный. Оба не могли оторваться от губ друг друга; Эрвин потирал пах гимнаста через ткань, пока тот наконец не приподнялся и не спустил спортивные трико. Снова сел на колени. В этот раз плотнее, ближе, касаясь членом члена Эрвина, что для того стало сигналом к действию. Смочив руку слюной, Смит обхватил оба органа рукой, тесно прижимая их друг к другу, и начал двигать ею. Вверх-вниз. Вверх-вниз.       Гимнаст задвигал бёдрами, подавался навстречу поступательным движениям и хрипло дышал. Тёрся, надавливая на член Эрвина. Он так сильно впился в чужие широкие плечи, что ногти оставляли красноватые отметины-полумесяцы, но Эрвин этого, кажется, не замечал, обратил внимание, что массировать стало гораздо легче, потому что уже оба сочились естественной смазкой. Активно работая одной рукой, второй направлял партнёра, вцепившись в накачанную ягодицу.       Эрвин поднял взгляд и увидел, что глаза напротив широко распахнуты и не отрываются от его лица. Немигающий взгляд, хищный и ненасытный, подстегнул его увеличить темп.       — Да. Вот так хорошо, — прошептал тот, не отводя глаз.       Терзаемый жаром, Эрвин однако сдерживался, желая сначала доставить удовольствие партнёру. Каково же было его облегчение, когда он почувствовал, как по бедру, что он крепко сжимал пробежал импульс.       — Не останавливайся, — обронил на полувздохе, и будто в бреду принялся зацеловывать пересохшие губы Эрвина.       Ощущения разнились своей природой: нежные, чувственные поцелуи, боль, причинённая руками, которые сжимали кожу до красных отметин и острое возбуждение, скопившееся в паху, но в совокупности сливались в божественный коктейль эйфории, которым невозможно было насытиться. Чем больше Эрвин дарил ласку, тем больше требовал её взамен, не чувствуя усталости. Напряжение достигло грани умопомрачения, и когда гимнаста, двигающегося в такт с движениям кулака, волной накрыл оргазм, Эрвин позволил кончить и себе.       Разрядка была настолько мощной, что гимнаст рухнул в объятия Эрвина и глубоко задышал. Смит заключил его в свой тесных захват, положив свою ладонь на чужой взмокший затылок, покрывая поцелуями чуть солёную от пота кожу шеи.       — Тебе было хорошо? — чуть слышно спросил он случайного партнёра.       — Хорошо, — отозвался тот глухо. — Но мало.       Он снова поднялся, провел рукой по животу, стирая уже непонятно после тесного контакта чью сперму, вопросительно глядя на неё.       — Тогда, может, сменим место? — Эрвин взял лицо гимнаста в ладони, вынуждая взглянуть на него.       — На какое? — серые глаза заговорщицки сузились.       — Просторное. С горячим душем, широкой кроватью и обслуживанием номера.       Тонкие губы растянулись в хищной улыбке.       — Когда ты так смотришь, то отказать невозможно. Поехали.