Неоновая рапсодия

      Трясущимися руками Леви пошарил в карманах в поисках ключ-карты. Она нашлась не сразу: он не заметил её, зажатую между кредитными картами и телефоном. Лишь досконально перебрав содержимое карманов своего бомбера, он вынул потерю и приставил к считывателю. Замок пикнул и отворился. Леви дёрнул за ручку, открывая входную дверь. В нос в ту же секунду ударила вонь сигаретного дыма. Раздражая рецепторы своей мерзкой природой, она осела в лёгких, от чего у Леви скрутило желудок в приступе тошноты. Плотно сомкнув губы, он сглотнул и сжал кулаки, не контролируя силу. На внутренней стороне ладони остались полукруглые отпечатки ногтей. Злость вскипела и забурлила по венам, поднялась откуда-то снизу, достигла головы и в удушающем приеме мешком охватила голову.       Почему он явился именно сегодня?       Резко дёрнув дверь и громко хлопнув ею, закрывая за собой, Леви влетел в гостиную. Предчувствие не обмануло. В кожаном кресле спиной к огромному окну, за которым тонкой алой лентой растянулся по горизонту рассвет, сидел Зик. Подсвеченный точечным светом лампы, он вальяжно откинулся на спинку, закинув лодыжку на колено. Когда Зик увидел Леви, то не проронив ни слова, зажал новую сигарету между губ и чиркнул зажигалкой, прикуривая. Пламя вспыхнуло и отразилось в круглых линзах очков. В жилистых руках металл корпуса зажигалки звякнул о крышку, и, как по хлопку нумератора, в комнате, словно в нуарном фильме, вымылись все цвета.       Взгляд Зика прожигал холодной, ленивой раздражительностью.       — Ты, блядь, что здесь забыл? — прорычал Леви. Бессознательно он встал в стойку, будто собирался атаковать. Пробить кулаком, до сих пор сжимающим чокер Эрвина, грудину и вырвать сгусток гнили, который служил Зику сердцем. Выдрать с корнями и показать ему, захлёбывающемуся собственной поганью, из чего он сделан. Но правда была куда страшнее: Леви это чувствовал, но не осознавал.       — Наблядовался? — с ленцой в голосе поинтересовался Зик, проигнорировав вопрос. Он снова затянулся, смакуя горечь, и затем, выставив руку в сторону, стряхнул пепел прямо на сероватый дубовый пол.       Глаза Леви проследили за крупицами пепла, в замысловатом танце осевшими на пол. Он сжал челюсти, и желваки заиграли на острых скулах. Голова склонилась, чёрные волосы упали на глаза, которые со взмахом ресниц поднялись на человека в кресле, и начали не мигаючи сверлить точку тому между бровей. Именно туда, куда бы хотелось приложиться дрелью и проделать реальную дыру.       — Мне повторить вопрос? — практически не размыкая губ, чётко проговорил Леви.       — Золотко, — Зик убрал лодыжку с колена, опустил ступню на пол и подался вперёд, упираясь локтями в колени, — когда мне это нужно было приглашение в собственную квартиру?       — Это моя квартира, — прорычал Леви, возражая. Уголки губ Зика самодовольно приподнялись.       — То, что ты в ней живешь, не значит, что она твоя.       Он не прерывал зрительного контакта, криво улыбаясь при этом, наблюдал за реакцией Леви на провокацию. Делал он это с каким-то маниакальным огнём в глазах, так, как это делают сумасшедшие учёные в лабораториях, раз от раза увеличивая напряжение подаваемого к мозгу подопытной крысы тока. Что-то подобное Леви чувствовал в присутствии Зика. От встречи к встрече становилось всё хуже и хуже. И если проводить аналогию с животными, то он чувствовал себя еле живой лягушкой, препарируемой на уроке биологии тихушником-садистом.       Леви давно достиг точки невозврата, но отказывался это признавать, надеясь, что ошибался. Надеялся, что эта игра, правила которой знал только Зик, прекратится, что вместо разделывания на холодном столе под носом у любопытных обывателей, тычущих в него пальцем, его поцелуют, и он как по волшебству из неказистого лягушонка превратится в прекрасного принца, но чуда не происходило. Раз за разом Зик услужливо доказывал обратное. Леви сосредоточился на этом чувстве разочарования и больших, но не сбывшихся надежд и сухо указал в сторону входной двери.       — Убирайся.       — Так сразу? — Зик закатил глаза и снова развалился в кресле, поднося сигарету ко рту. Табак ярко загорелся от новой затяжки. Вонь в комнате стала плотнее. Склонив голову, Зик продолжил. — А как же приветственный поцелуй? А как же жаркие объятья и незабываемая ночь после долгой разлуки? Неужели не соскучился?       — Тц, — выплюнул Леви, сложив руки на груди. — Да кто по твоей роже мерзкой скучать будет?       Выражение лица Йегера изменилось. Острое, как от пощёчины, недовольство сковало когда-то любимые черты лица: желваки на челюстях напряглись, а губы скривились. Зик уронил руку, держащую курево на подлокотник, и сейчас же тяжёлый запах сигаретного дыма перекрыл смрад палёной кожи. Окурок занозой торчал из прожжённого отверстия в дорогущем кресле.       — Ты, блядь, что творишь? — выронив чокер, закричал Леви и подлетел к повреждённому предмету мебели, вынул остатки потушенной сигареты из бреши, собрался пойти и выкинуть их, как его самого схватили за лицо.       — Вот как мы запели, — крепко сжимая щёки Леви в ладони, прошипел Зик. — Обидненько. Не ты ли говорил, что моё лицо самое красивое, м?       Леви дёрнул головой и вырвался.       — Не трогай меня!       Отойти на безопасное расстояние и в мыслях не промелькнуло. Он стоял вплотную к Зику, испепеляя взглядом, готовый ударить кулаком, сжимавшим окурок. К тому же уже вернулось привычное ленивое хладнокровие. Пройдясь изучающим взглядом по отметинам на шее Леви, скрытым пластырями, Зик кивнул в их сторону.       — Это потому что тебя уже потрогал кто-то другой? — вскинул бровь, а губы растянулись в оскале. — Ну? Понравилось тебе? У вас всё серьёзно или как обычно? На первого встречного запрыгнул?       — Не твоё дело! — гортанно прохрипел Леви, сжимая кулаки.       — Ещё как моё, — бросил тот через плечо, шагая по просторной комнате с открытой планировкой в сторону кухни. Сам не зная почему, Леви сдерживался отчаянно желая, чтобы Зик ушёл и не возвращался. Ни в эту квартиру, которую он ему «подарил», ни в его жизнь, а тот тем временем продолжил тираду: — Меня касается всё, что касается тебя. А ты знаешь, что мне не нравится, когда мои вещи трогают.       — Я не твоя вещь! — не спуская глаз с белобрысого затылка, возразил Леви.       — Отрицание ничего не изменит. — Распахнув дверцы холодильника, Зик начал крутить головой в поисках чего-то. — Я тебя содержу, а ты смеешь огрызаться и более того, ослушиваться прямых приказов. Смеешь кусать руку, которая тебя кормит.       — Меня кормит мой талант.       — И куда тебя привёл бы твой талант, если бы не я? — Зик принялся перебирать содержимое холодильника, отставляя продукты в сторону. — В грязные клубы с мизерными гонорарами. Я сделал из тебя звезду.       Леви не мог поверить своим ушам. Он, блядь, серьёзно? От парадокса настолько противоречивого утверждения веяло такой самовлюбленной уверенностью, бесспорной верой в собственные слова, что стало даже смешно. Смешно до сведения лицевых мышц, до коликов в животе. Однако Леви не смеялся, лишь горько усмехнулся своей былой наивности. Он покачал головой, а потом голосом полным бесцветной безнадёжности сказал:       — Ты сделал из меня подстилку.       Мягко хлопнули дверцы холодильника, скрывая за собой содержимое. Зик развернулся и пшикнул банкой колы, которая мгновенно вспенилась в его руках.       — Ты и был подстилкой, — пожал он буднично плечами. — Но публике, а главное спонсорам ты понравился.       — Клиентам, ты хочешь сказать, — чёрные брови Леви будто застыли у переносицы, ясно намекая на его злость, а на шее вздулись вены. — Зовёшь себя красивым словом «продюссер», а на деле обычный сутенёр.       Запрокинув голову, Зик начал до мерзкого жадно пить колу. Адамово яблоко на шее под густой бородой поднималось и резко падало с каждым новым глотком. Йегер зажмурился, но на его лице читалось такое наслаждение, что Леви на секунду отвёл взгляд, сглотнув отвращение. Зик убрал банку от лица, смял и бросил на рабочую поверхность у раковин, вытер влажные усы и с довольной улыбкой проговорил.       — Вкус блаженства.       Серые глаза проследили за траекторией пустой банки и задержались на ней, сузившись. Леви был уверен, что уже давно выкинул подобную гадость из холодильника. Раздражение из-за устроенного дебоша в его доме так охватило его, что он не заметил как Зик снова подошёл. Рассвет отражался от линз круглых очков и казалось, что глаза Йегера яростно горят.       — Я сутенёр? Ладно. Однако и ты никогда не отказывался ни от подарков, ни от денег, а теперь строишь из себя святую невинность.       — Слышу от альтруиста года, — парировал гимнаст. — Ты же помог мне из чистых побуждений, дорогой благодетель.       — Нравится мне твоя ирония. Нравится мне и твой острый язычок, золотко. Умелый он. Ты мне нравишься. — Длинные почти аристократические пальцы поправили чёрные пряди, скользнули вниз по уху, и ладонь Зика легла Леви на шею. — Я ж к тебе всей душой, а ты что? Берёшь и поворачиваешься ко мне жопой. Хотя не могу жаловаться, мне твоя жопа тоже очень нравится. Тугая такая. Так засасывает, что прямо сейчас, думая о ней, кончить хочется, но ты… — Леви почувствовал как зашеину сдавили, вынуждая его смотреть человеку напротив в глаза. — Раз уж мы называем вещи своими именами, ты — шлюха, торгуешь своей дыркой направо и налево.       — ЭТО ТЫ МНОЙ ТОРГУЕШЬ НАПРАВО И НАЛЕВО! — взревел Леви и, вскинув обе руки, толкнул Зика в грудь. Тот, не ожидавший физического отпора, отлетел назад и согнулся пополам, стараясь удержать равновесие. Уперевшись ладонями в колени, Зик разразился смехом. Хохот прокатился эхом по комнате, завибрировал в воздухе, от чего Леви покрылся мурашками. Не такой реакции он ожидал, поэтому, озадаченный, только наблюдал за человеком, задыхающимся смехом, хоть ненависть всё ещё кипятком толкалась по венам, подгоняемая выбросом адреналина.       С широкой улыбкой, обнажившей ряд белоснежных зубов, Зик выпрямился.       — Ты должен быть за это благодарен, — упрекнул он спокойно. — Благодаря мне ты стал востребован и тебя хотят спонсоры, которые баблом подтираются, а не нищие отбросы, высокопарно прозвавшие себя богемой.       Леви сделал шаг назад в страхе, если он сейчас набросится на Зика, то уже не сможет остановиться и забьёт того до полусмерти, а проблем с законом — вишенкой на торте череды беспросветной жопы — ему только и не хватало. Вместо этого он выплюнул яростно:       — Нахуй мне не сдались ни твои деньги, ни чьи либо ещё! С меня хватит! Я ухожу.       Горящая решительность сизых глаз натолкнулась на холодное безразличие голубых. Зик сунул ладони в карманы брюк и поджал губы.       — Пожалуйста, уходи, — повёл плечом, намекая, что он абсолютно не против, чтобы его жемчужный мальчик пошёл своим путём, затем Зик мотнул головой в сторону выхода из лофта. — Дверь вон там. Тебя никто не держит. Иди. Только…       — Только? — вопросительно вторил Леви, украдкой взглянув на входную дверь.       А в ответ тишина. Сделав вид, что не слышал вопроса, Зик достал из кармана пачку сигарет и зажигалку и снова закурил. Клубы сизого дыма воспарили к потолку, заражая воздух мерзостью жжёного табака. Леви поморщился.       Зик наклонил голову; глаза, до этого скрытые стеклом в железной оправе, пронзили убийственным взглядом. Затяжка. Дым, выпущенный через нос, покинул лёгкие дыханием затаившегося дракона. Уголки его губ приподнялись вверх и Зик продолжил:       — Только неустойку выплати.       — Какую неустойку?! — смутился гимнаст.       — Обычную, — облизнув губы, Зик снова поднёс сигарету ко рту и затянулся. — Нужно смотреть, что подписываешь, золотко. Внимательно читать договор. Или же нанять адвоката, который сделает это за тебя.       Шок сковал точёные черты лица Леви. Казалось, он почти не дышал. Плечи опустились, руки безвольно повисли по бокам, пальцы зашлись лёгким тремором. Серые глаза бесцельно устремились в пустоту, а во рту резко пересохло. Заметив внезапное изменение состояния своей звезды, Зик потушил едва прикуренную сигарету, кинув её в графин с водой, который стоял на столешнице рядом, с усмешкой подошёл к Леви вплотную и положил ладонь тому на щеку, которую огладил большим пальцем.       — Вижу, ты слегка озадачен, — он наклонился, приблизился к его лицу и прошептал, — поэтому оставлю тебя хорошенько подумать над своим поведением. Покладистый ты мне нравишься больше.       Он отстранился, поправил галстук и взглянул на наручные часы.       — На этом время нашей короткой встречи истекло. А жаль. Пока ждал тебя с поблядушек весь настрой пропал. Гальярд заедет позже с планом мероприятий и отвезет тебя на тренировку. Тренируйся хорошо, а то я рассержусь, а ты же не хочешь меня злить, правда?       Леви молчал. Зик смерил его оценивающим взглядом, развернулся на каблуках и направился к выходу со словами:       — Ну до встречи, золотко. — Он помедлил у двери, оглянулся и бросил небрежно. — Ах, да. И помойся. От тебя воняет.       Лишь когда за Йегером захлопнулась дверь, Леви пришёл в себя. Его грудь начала судорожно подниматься и опускаться, будто он — рыба, выброшенная на берег прибоем. Будто из гостиной в считанные секунды откачали кислород. Он схватился за голову и сел на корточки, не в силах стоять. Отчаяние тисками сковало тело, пока разум, охваченный паникой, пытался найти выход из угла, в который его заманили. Обвели вокруг пальца, а он и повёлся. Руки до боли сжали волосы и сейчас же отпустили, Леви подскочил и заметался по комнате. Он мог сбежать из квартиры, но не мог сбежать от Зика, связанный с ним по рукам и ногам договором, на который даже не удосужился взглянуть. Идиот. Наивный дурак. Чувство безысходности полностью овладело гимнастом и теперь хотелось всадить пулю в висок. Вместо этого он схватил графин с плавающим в нём окурком и со срывающимся на истерику криком запустил им во входную дверь.       — Тварь! Мразь! Чтоб ты сдох, пидарас! Ненавижу! Ты разрушил меня. Уничтожил, скотина! Втоптал в грязь! Ты… — горечь хлынула по щекам горячими слезами. — Должен был стать… моим спасением…       Леви продолжил крушить всё, до чего мог дотянуться, пока обессиленный не свалился на пол, прямо на битое стекло, обломки мебели и скудный декор. Истощённый душившими его слезами, и когда уже ничего не осталось — ни сил, ни слёз, ни эмоций, он безвольной тряпичной куклой лежал на полу и смотрел как над городом поднимается солнце. Яркое и тёплое, укутывающее в объятия своим светом…