Неоновая рапсодия

      В ушах гудело. Низко, приятно. Эрвин сосредоточился на гуле, что помогало ему отвлечься от саднящей боли в локтевом суставе. В этом и была прелесть люминесцентных больничных ламп: светят, не греют, но вместе с тем помогают отвлечься от всего насущного, если сконцентрироваться на тихом жужжании над головой.       Яркими вспышками пред закрытыми веками то и дело вспыхивал образ — такой живой, но недостижимый. Растворившийся с первыми лучами солнца. Сколько бы Эрвин не тянулся, ухватиться не удавалось: гимнаст, обернувшись со вскинутыми руками в воздухе, уплывал туманом и оседал каплями на лице. С влажным, то ли от дымки, то ли от скупой, но крупной слезы, лицом Эрвин озирался, брёл наугад в темноте с вытянутой рукой в надежде найти его, но тщетно. Сколько бы ни метался, найти гимнаста не мог. Ни во снах, ни наяву.       Гадкое ощущение, что он подвёл самого себя, что упустил нечто очень важное, снедало. Разъедало изнутри. В противовес ему Эрвин поставил цель разыскать беглеца. Не для того, чтобы устроить допрос о том, почему тот его оставил, а чтобы увидеть снова, а там будет действовать по ситуации. Разрабатывать стратегию на ходу. В этом Эрвин преуспел как никто другой. Вот только бы найти…       Не отдавая себе отчета в том, что делал, он повёл подбородком и сейчас же зажмурился. Импульс выстрелил из локтя прямо в голову, и та вспыхнула острой болью в правом виске. Реальность-сука ткнула исподтишка, напомнила о себе.       Эрвин пролежал на этой ублюдской, жутко неудобной койке уже больше трёх часов. Жёсткая и ровная (не то, что дорогущий матрас, купленный за бешеные деньги, но инвестиция — а именно так назвал эту покупку Эрвин, — того стоила), она вообще не облегчала нахождение на ней. Шея и поясница затекли, а задница вообще задеревенела. Ему разрешили медленно двигаться, по крайней мере крутить головой и разминать мышцы шеи, но он этого не делал, лишь иногда позволял себе изредка приподниматься и невысоко поднимать ноги, чтобы те совсем не отекли.       Открыв глаза, он посмотрел на капельницу, по трубке от которой ему в вену поступало лекарство. Количество оставшегося раствора вызвало у Смита выдох облегчения. До конца процедуры и выхода из клиники Эрвин отсчитал не более пятнадцати минут. Он снова расслабленно откинулся на койку, но тут резко поднял голову на шум знакомого до звона в ушах голоса, приближающегося к его палате по коридору.       — И больше подобного халатного отношения в своем отделении я не потерплю, — вопила Ханджи. Эрвин аккуратно поднялся на локте, ожидая, когда к нему ворвётся торнадо в лице подруги детства. Именно она настояла на регулярном осмотре и процедурах, отчитав его по телефону за небрежное отношение к своему здоровью.       Грохотавший голос Ханджи становился всё ближе. Вопль не прекращался:       — Если ещё раз — ЕЩЁ РАЗ, — кричала она, — вы перепутаете мне анализы, я вам такой выговор впаяю, света дневного не увидите, будете пахать в лаборатории, пока я не помру. А помру, стану привидением и буду вас тиранить по ночам, ясно?       Голос стих, но за вознёй медперсонала слышалось активное вколачивание пяток в пол: Ханджи очень громко топала.       Эрвин смекнул, что она, вероятно, отчитывала лаборантов по телефону. В её стиле: эта женщина ещё с раннего детства повелевала хаосом. То есть обладала завидным талантом делать несколько дел одновременно, и довольно эффективно, если не считать некоторую рассеянность в обиходе, но это уже мелочи.       — Да-да-да, — раздражённо бросила Ханджи и снова замолчала. Судя по громкости, она стояла уже у двери. — Вы меня поняли, я вас поняла, все друг друга поняли.       ХЛОБЫСЬ! Дверь распахнулась так широко, что ручка, проделав траекторию в сто восемьдесят градусов, впечаталась в стену и нырнула аккурат в выемку, пробитую ею же ранее.       — Здорова, бандит! — фигура в медицинском халате широко улыбнулась Эрвину и сейчас же заговорила с человеком на том конце линии, нахмурившись. — Да я не вам! Короче, мы разобрались, виноватых ищите сами, а мне идти надо, меня пациент ждёт, — и не прощаясь, нажала кнопку «отбой».       — Здравствуй, Ханджи! — тень улыбки легла на лицо Эрвина чуть поднимающимися уголками губ.       — Ну, как мы тут?       — Сносно.       — Это хорошо, — заключила она и подошла к койке. Глянув на остатки раствора, кивнув самой себе, взяла медкарту Смита и пробежалась по информации в ней, шумно шелестя страницами. Эрвин увидел, что подруга закусила нижнюю губу. Смекнул: «озадачена». Ханджи бросила быстрый взгляд на своего «пациента» и снова уставилась в карту. — Хм. Анализы в норме. Что сказал невролог?       — Ничего нового, — глядя в окно, ответил Эрвин. — Диагноз тот же: мигрень.       — Неудивительно, — хмыкнула врач, отложила карту и присела рядом. Чересчур серьёзное, сосредоточенное лицо Ханджи говорило о её обеспокоенности. Вынув иглу из вены, она придавила кусок проспиртованной ваты к месту укола, согнула Эрвину локоть. — Рефлексы в норме?       — В норме, — подтвердил он, качнул головой.       — Тц. Поражаюсь, как после такого ранения ты рукой вообще двигать можешь.       — Вот уж спасибо, — хмыкнул тот и тут же словил подзатыльник. — Ханджи!       — Это тебе за то, что заставил волноваться, осёл! — гневно рыкнула она и двинула в больную руку кулаком. — Это за то, что не слушаешься! А это… — пихнула в грудь; Эрвина повело, — для профилактики!       — Угомонись, Ханджи, — предупредил Эрвин. В его голосе низко вибрировала угроза.       — Сначала заявляется ко мне с простреленным плечом, потом занимается хрен знает чем, а не реабилитацией, и ещё имеет наглость диктовать той, кто ему жизнь спас!       — Ханджи, — повторил Эрвин с нажимом.       — Всё, я спокойна. Спокойна, — вспышка гнева прошла так же стремительно, как и началась. Морщинки разгладились, рот расслабился, а выпученные до этого глаза приняли обычную форму. Казалось, что даже вздыбленные от ярости волосы улеглись, красиво обрамляя лицо. Все ещё злобно зыркая на друга, Ханджи поправила очки и мирно попросила: — Дай посмотрю ранение.       — Что ты хочешь там увидеть? — уточнил Эрвин, расстегивая рубашку. — Шрамов не видела?       — Не в этом дело, — Ханджи склонилась к обнаженному плечу, чуть не ткнула носом в кожу. — Надо же, — присвистнула, — даже шрама не осталось. Хотя надо признать, отверстие было маленьким и аккуратным.       — Работал профессионал, — подтвердил Эрвин.       — Не такой уж и профессионал, раз промазал, — ухмыльнулась Ханджи и потянулась за перчатками. Натянула их, громко щёлкнув латексом, и принялась пальпировать место бывшего ранения. Эрвин натужно выдохнул. — На ощупь кожа без повреждений, хоть и красноватая. Ты что-то сделал со шрамом?       — Лазерная коррекция.       Короткое и деловитое «ясно» с выдохом слетало с губ Ханджи. Холод её рук передавался через перчатки, но не это беспокоило Эрвина. Сильной, почти неженской хваткой, та продолжала прощупывать старую рану. Сначала её саму, потом около неё. То надавливая, то сжимая.       — Вот, — воскликнула Ханджи, — узелок мышц и нервов. Он крошечный, еле ощутим, но это определенно он не даёт тебе покоя.       — Я в курсе. Вырезать его можно?       — Я бы не советовала. Да, он и есть причина головных болей из-за повреждённого нерва, но ни один врач не сможет гарантировать, что после операции ты сможешь двигать рукой.       — Тогда решено. Забудем о нём. Моблит ещё работает тату-мастером?       — Угу, — как-то безразлично бросила Ханджи, стянув перчатки. Эрвин проследил за их траекторией и обречённым падением в мусорное ведро. Помолчав, он обратился к Ханджи. В кристаллах голубых глаз сияла решимость.       — Тогда к нему и обращусь. «И на поле, где сложили головы солдаты, вновь зацветут маки».       — Только аккуратнее. Не заденьте ничего, а то твоя страховка может ещё одну операцию не покрыть.       — Есть, мой капитан, — наконец-то улыбнулся Эрвин.       — Как бы то ни было, я рада, что ты оставил… — уронив ладони на колени, Ханджи опустила глаза, будто подбирая нужное слово, — прежнюю «сферу деятельности».       — Да. Я оставил её, только она вот меня не оставляет. Преследует… — философски изрёк Эрвин, потирая плечо. Они на минуту замолчали, погружённый каждый в свои переживания. Эрвин застегнул рубашку, проверил, что из вены больше не шла кровь, отправил вату к использованным перчаткам, раскатал рукав и застегнул серебряную запонку на манжете. Тревожная мысль, возникшая с безразличным «угу» подруги в отношении Моблита, мигающей лампочкой не отпускала внимания, поэтому он решил зайти издалека:       — А ты с Моблитом давно разговаривала? Как у него дела?       Мускул дрогнул на женском лице, но Ханджи моментально взяла себя в руки и пожала плечами.       — Месяца два назад, а что?       — Просто интересуюсь, — покачал головой Эрвин. Это должно было походить на праздное любопытство, за которым скрывался личный интерес. Эрвин прекрасно помнил душевные излияния Моблита, когда они выпивали в баре. Тот махнул лишнего, и лишнее, то, что он, очевидно, долго держал при себе, то, что упорно заколачивал внутрь своей души, вырвалось наружу. Моблит подтвердил то, о чём Эрвин давно догадывался. Да все догадывались. Все, кроме Ханджи. Та же, закатив глаза, выдохнула, и так же бесчувственно добавила:       — У него, вроде, новая подружка. Цепляет кого попало. Опять какая-нибудь разрисованная с бешеным цветом волос.       Задавая следующий вопрос, Эрвин внимательно следил за мимикой подруги.       — И тебя это не смущает?       — А почему меня это должно смущать? — искренне удивилась она.       — Но вы же вроде как дружили. И плотно.       — Наши пути давно разошлись, — устало махнув рукой, сказала Ханджи. — После того, как он бросил мед, мы ещё долго общались, а сейчас у каждого своя жизнь.       — Понятно… — ответил Эрвин и задумался. Он давно не виделся с Моблитом, а желание обзавестись тату стало отличным поводом для встречи. Уверенный, что они проведут вместе не один час, а значит так или иначе заговорят о Ханджи, ведь именно она их познакомила, и выяснит, что же между ними происходит, он подавил улыбку.       — Ну, — Ханджи поднялась и сунула руки в карман белого халата, — я считаю, что осмотр прошел успешно. Жду тебя через полгода на повторный курс.       — Спасибо, Ханджи, — голос Эрвина грел искренней благодарностью. Он последовал её примеру и поднялся с койки. Взял со спинки стоящего у тумбочки стула пиджак и, накинув его на плечи, внезапно спросил:       — Слушай, а ты свободна сейчас?       — А что? Уже обед? — та вскинула брови и в эту же секунду в тишине больничной палаты раздалось требовательное урчание живота доктора.       — Да, — хохотнул Эрвин в кулак. — Майк узнал, что я буду в клинике на процедурах, предложил пообедать.       Ханджи покачала головой. Не стоило упоминать его при ней. Не знакомая с Майком лично, Ханджи имела представление о нём из рассказов Эрвина.       — Когда я говорила тебе заняться спортом, то имела в виду плавание, а не махание палками. — Сверкая линзами очков, упрекнула Ханджи. — Это Закариас надоумил тебя айкидо заняться?       — Я сам так решил. К тому же, кто сказал, что я не плаваю? В кампусе отличный бассейн.       Хитрые карие глаза заговорщически сузились. Задрав рукав, Ханджи глянула на наручные часы.       — Хорошо, — кивнула и направилась к двери. — Дай мне минут десять. Я сниму халат и возьму сумку. Хоть посмотрю на пресловутого тренера, а то я столько о нём слышала, но не видела ни разу.       Они вышли в коридор и зашагали в сторону ординаторской. Эрвин чуть отставал, следуя за подругой, которая успевала отвечать на вопросы и подписывать назначения по пути.       — Отчитывать будешь? — хмыкнул он у очередного поста медсестёр, вежливо улыбаясь им. Те расцвели, а Ханджи, не отрываясь от медкарты, тихо бурчала:       — Не исключаю такой возможности. С вами только так и надо, — улыбнулась девушкам, захлопнула карту и потопала дальше.       — Как? И с кем это «с нами»? — смутился Смит, нагоняя её. Та резко остановилась, что Эрвин влетел ей в спину.       — Мозги вам вправлять мужчинам, — кипела она. — А то несётесь сломя голову в самое пекло…       Нагловато хмыкнув, Эрвин вскинул брови, перебивая.       — Кто бы говорил, Ханджи…       — Заткнись! — Ханджи выпучила на него глаза для пущей убедительность, мол, «только вздумай со мной спорить сейчас!». Он и не стал.       — Заткнулся, — поднял ладони в знак капитуляции. Ханджи цыкнула и, крутанувшись на каблуках, пошла вперёд.       — Куда идём-то хоть? — бросила она через плечо.       — Старый приятель Майка не так давно где-то в этом районе открыл кафе, вот он и позвал туда.       — Да? — очередная резкая остановка, но столкновения на этот раз удалось избежать. — А как называется?       Подняв указательный палец в воздух, Эрвин жестом попросил Ханджи подождать. Крепкая мужская ладонь нырнула во внутренний карман пиджака и вынула мобильный телефон. Ярко загорелся экран, высвечивая сообщение от Майка. Эрвин проверил его ещё раз и, подняв глаза на подругу, сказал одно слово:       — «Кушель».