Неоновая рапсодия

      Обшарпанная дверь со скрипом отворилась. В проёме показалась блестящая лысина и острые глаза, под которыми залегли паутинки морщин. Эрвин поднял голову, открывая лицо, заслонённое козырьком, и вежливо улыбнулся.       — Здравствуй, Кит.       БАМ!       Дверь захлопнулась. Да с такой силой, что от косяка отлетел приличный кусок отделки. Эрвин проследил за кратким полётом осколка, изучил выбоину, отодвинул крошки и пыль носком кроссовка и снова постучал.       — Кит, — позвал он с нажимом. — Есть разговор.       Из-за двери донеслось хриплое, но грозное:       — Пошёл нахуй!       — Я схожу, — не теряя серьёзного тона парировал Эрвин, — только выслушай для начала.       — В полицейском участке тебя выслушают, если сейчас же съебёшь.       — Вообще-то туда я тоже собираюсь.       Дверь внезапно распахнулась.       — Ты совсем умом тронулся?! — кипел Шадис. — Одной пули мало было? Сдохнуть захотел? Ты зачем вообще приехал?!       Эрвин внимательно посмотрел на мужчину напротив. Того, кто когда-то научил его всему. Того, кого он когда-то превзошёл, а сейчас тот стоял в замызганном халате с жирными пятнами на груди и прожжёнными дырками на рукавах. «От сигарет» — догадался Эрвин. Стыд и вина поднялись вверх по венам от кончиков пальцев. Смит сморгнул неприятное чувство.       — Помоги, — сказал он чуть слышно. Шадис вздохнул и отошёл в сторону, открывая путь внутрь.       — Проходи, — пригласил он гостя. — Бухло взял?       — Угу, — кивнул Эрвин и переступил порог.       Смит проследовал за Шадисом вглубь квартиры. Внутри было темно, несмотря на выглянувшее из-за туч солнце. Старые обои выцвели и местами отходили от стен. Хлебные крошки валялись на полу, а вдоль плинтуса густым мхом засела пыль. В углу фешенебельно раскинулась паутина с тушками мух, застрявших в ней. Паука видно не было. В квартире стоял едкий душок сырости, курева и прогорклого мужского пота.       На кухне дела обстояли хуже. Солнечный свет практически не проникал в комнату, а те лучи, которые всё-таки просачивались сквозь ляпки грязи снаружи и засохшие жёлтые блямбы жира внутри, как будто намеренно указывали на уродливую трагедию жизни человека, которого поматросили и бросили. Мол, «гляди, что ты наделал. Это из-за тебя он живёт в дерьме». За мысль, что даже в канализации чище, Эрвин мысленно себя упрекнул. Но в чём-то он был объективно прав.       В раковине возвышалась гора немытой, покрытой плесенью посуды. Рои мух облепили объедки и бесчисленные бумажные контейнеры из доставки еды, а на столе стояла внушающая коллекция пустых бутылок. Кит этого вообще не замечал, будто сия «атмосфэра» была сама собой разумеющейся. Он сел на стул у окна, закинув ногу на ногу, выдвинул пепельницу из колоннады бутылок и закурил.       Эрвин остался стоять в дверном проёме. Увиденное шокировало его. Он подозревал, что после того, как его поставят на место Шадиса, тот будет разбит, но не такой жизни ожидал от бывшего главы юротдела королевской канцелярии. Кто ж знал, что вместе с постом, Кит лишится и смысла жизни. С того дня он медленно и верно опускался на дно и, наверное, думал, что сможет спокойно разлагаться, покрываясь илом проходящих мимо лет, что он спокойно будет доживать свою жизнь в маминой двушке, но со дна постучали, и никто иной как сам сам Эрвин-мать-его-Смит.       — Чё встал? — быканул Шадис и указал на свободный стул сигаретой, зажатой между пальцев. — Садись.       Смит снял кепку, пригладил волосы пятерней и сел, куда ему сказали. Кепку он положил на колено. Выудил из-за пазухи бутылку любимого шадисского коньяка и поставил на стол. Кит криво, — поднялся лишь один уголок губ, — но довольно улыбнулся.       — Ну-у-у? — вопросительно протянул Шадис и затянулся. — И что привело тебя ко мне?       Эрвин ответил не сразу. Что-что, а держать паузы он умел.       — Зик Йегер.       На кухне повисла тишина. Казалось, что если где-то начнётся пожар, заработают сирены и включится противопожарная система, заливая всё и всех водой, эти двое даже не пошевелятся. Они глядели друг на друга. Кит — ошарашенно, Эрвин — решительно.       — Ты хоть понимаешь, куда суёшься?! — взревел Шадис. — Понимаешь, как опасно это может быть?! Йегеры хоть и не носят фамилию Фриц, но они все под протекцией королевской семьи. Понимаешь, против кого затеял свои игры?       Эрвин потёр плечо. Там, куда прилетела пуля.       — Поэтому и пришёл к тебе.       — И что ты хочешь? Устроить государственный переворот? Революцию?       — Мне льстит, что ты меня считаешь настолько способным, но подпорченной репутации будет вполне достаточно. В эти игры я больше не играю. Просто хочу убрать его, чтобы… никто и никогда не имел с ним дела. Я хочу сделать его изгоем, лишить привилегий. А переворотами пусть занимаются другие. Моя цель Йегер, но я могу поспособствовать, если генерал того захочет.       — Каким же это образом?       Эрвин задумался. Образы из прошлого всплыли в памяти. Размытые, но яркие картинки закружились перед глазами, как замысловатые абстракции калейдоскопа: блестящая карьера, жизнь в престижном районе столицы, тяжёлая работа допоздна и ошеломительный успех в любом деле, за которое брался адвокат-Смит, и, конечно же, ранение.       То была не шальная пуля, но попытка покушения. Долго думать, почему его решили убрать, не пришлось. Он был слишком самоуверен, слишком хорош, слишком… неуязвим. С ноги залетал в зал суда, выигрывал дело и вальяжно уходил в закат. Его надменная подача, нахальная улыбочка и руки по локоть в дерьме от копания в грязном белье своих клиентов обратили на себя внимание сильных мира сего. Они не могли допустить, чтобы такой беспринципный и талантливый адвокат отмазывал отпрысков и родственников королевской семьи от правосудия, и решили вершить своё, ведь Смит был чист перед законом, как бланк экзаменационных ответов у двоечника.       Покушение сорвалось, заказчика так и не нашли, равно как и исполнителя, но план, удивительно, сработал. Пуля, которая чуть не лишила его жизни, заставила Эрвина переосмыслить её. В отделении интенсивной терапии времени для этого было в достатке. Он осознал, что превратился в сущего дьявола, пойдя наперекор заветам покойной матери, которая хотела, чтобы её сын стал достойным человеком. Не увидев в своём поведении ничего достойного, Эрвин, после всех уговоров и угроз, всё-таки оставил пост и переехал в другой город, где начал преподавать то, в чём разбирался лучше всего — историю права. Ушёл он, однако, не с пустыми руками.       Профессор-Смит задумчиво почесал бровь и наконец-то ответил на вопрос.       — После ранения, когда я подал в отставку, то случайно обнаружил флэшку в своём кармане.       — Дай угадаю? — Шадис улыбнулся, обнажив пожелтевшие зубы, и стряхнул пепел щелчком в засохшую грязь тарелки. — Спиздил засекреченные файлы?       — По воле случая, они оказались у меня, — ответил уклончиво Эрвин, на что Шадис хохотнул.       — И что же там?       — Налоговые регистры, информация о доходах, имуществе движимом и недвижимом…       — То есть у тебя есть рычаги давления? — уточнил Щадис. Жилистая рука, держащая почти до фильтра выкуренную сигарету замерла у рта, но Шадис так и не затянулся.       — Сдерживания, — поправил Эрвин и подумал, что отступать без преимущества было бы очень неосмотрительно и наивно. За годы работы «решалой» какими только словами его не называли — и проституткой, и оппортунистом, и циником, но никогда глупцом. За это его ненавидели, завидовали и… восхищались. Он почесал бровь большим пальцем и добавил: — Меня отпустили, а я в ответ подписал соглашение о неразглашении. Так, — намекая на некие файлы, пояснил Смит, — я мог быть уверен, что смогу спокойно жить.       Шадис гакнул. От удивления у него так высоко поднялись брови, что лоб сложился в сальную гармошку. Смуглое лицо застыло на секунду в замешательстве, пока Кит пытался протереть дыру на Эрвине многозначительным взглядом.       — На пороховой бочке? — спросил он тоном а-ля «у тебя там совсем мозги в жижу превратились или всё-таки осталась пара извилин?»       — Именно, — кивнул Эрвин. — Рыпнутся, и взлетят на воздух вместе со мной.       — Ты либо ёбаный гений, либо вкрай ёбнулся, — ткнув бычком в тарелку, Кит схватил коньяк, откупорил и поднёс ко рту…       — Спасибо, — хмыкнул Смит.       БРЯЦ! Дно бутылки ударилось о столешницу так, что остальные, — пустые, — подпрыгнули и с характерным звоном приземлились обратно. Шадис с силой ударил коньячной тарой по столу, что половина содержимого выплеснулась из горлышка, заливая всё вокруг. Как ещё бутылка не разбилась — загадка века, но Киту было до лампочки.       — Хули ты лыбишься, долбоёбина? — рявкнул он. — Разве это смешно? Тебя сразу порешают, открой ты только рот.       Несмотря на эмоциональные риторические вопросы, взывающие к здравомыслию, Эрвин остался абсолютно спокоен и так же спокойно, не повышая тона, пояснил:       — Поэтому ты мне и нужен.       Шадис не понял, он охуел то ли от того, что Эрвин сказал, то ли от того, как он сказал, но понял, что охуел. От такой наглости его пыл немного поумерился, а сам он как-то… потух. Снова взял коньяк и задумчиво отпил. Зыркнул на Эрвина, отставил бутылку, утёр губы замызганным рукавом и хрипло предположил:       — Хочешь, чтобы вместо тебя меня прикопали?       — Нет, — отмахнулся Эрвин, будто услышал что-то крайне нелепое, потянулся за коньяком и отхлебнул из горла. Янтарная жидкость обожгла горло и пищевод. Эрвин терпеть не мог коньяк, но в данной ситуации это досадное обстоятельство было незначительным. Жгучая горечь показалась даже приятной по сравнению с испепеляющим вихрем внутри. Почему-то дело о Йегере сейчас казалось тем самым, которое будет стоить ему самоуважения. Он не имел права проиграть.       — Мне нужен адвокат. Лучший из лучших, — сказал Эрвин и протянул бутылку Шадису. Тот принял.       — Тебе? Ты ж и есть лучший. Почему не займёшься сам?       Глоток. Передача.       — Я бы предпочёл остаться в тени.       Глоток. Передача.       Передача…       Пере…       Неловкая пауза и… Передача.       Шадис взял бутылку, но коньяка не пригубил. Вместо этого он наклонился вперёд и хмельно, но отчетливо «поинтересовался»:       — Будешь отсиживаться по окопам, а меня на амбразуры кидаешь, стратег херов?       Не дожидаясь очереди, Эрвин вырвал коньяк из чужих рук и сделал большой глоток.       — Твоя… — выдохнул, зажмурившись — горло жгло, — …задача его отвлечь. Подать в суд по делу о нарушении договора найма. Если включишь запрет о приближении, то моей благодарности не будет предела, — сказал Эрвин и снова отхлебнул. Шадис перехватил коньяк и хмыкнул.       — Благодарность в карман не положишь.       — Тебе заплатят.       — Кто? Ты? — Кит то ли захмелел, то ли его так повеселила перспектива сомнительной наживы, но он заулыбался. — Сколько там преподам нынче платят?       — Твой будущий клиент, — ответил Эрвин и почесал никотиновый пластырь на предплечье. Сейчас, когда его немного повело, курить захотелось, хоть хватай окурок из лухари-плесени в тарелке и докуривай те жалкие два миллиметра табака, но он сдержался. Эрвин поднял глаза и понял, что Кит пристально следил за ним. Даже под градусом он не терял хватки. За это его и уважал Эрвин, однако в эту секунду ему стало не по себе. Так пристально он пялился на окурки, что на это обратили внимание, но Кит озвучил совершенно другую, удивительную мысль:       — Допустим, я согласился. Что будешь делать ты?       Внутренне Эрвин ликовал, внешне — слегка улыбнулся. Всего на миг, а затем бесстрастно, по-деловому ответил:       — Займёшься клиентом, а я встречусь кое с кем. Если он согласится, а я в этом почти уверен, то проблем не будет.       — Мы говорим о Йегере. Ты ж понимаешь, что даже наняв меня, твой клиент может проиграть.       — Может, — согласился Эрвин. — Человека легко уничтожить, но нельзя победить, если он не сдается. А он… — Смит затерялся в мыслях о пронзительном взгляде серых глаз, в полутонах чуть хриплого голоса, в ненасытной нежности прикосновений, и секунду спустя с гордой улыбкой продолжил, — никогда не сдастся.

***

      Леви обтирался у своей кабинки, когда звук уведомления звонко тренькнул в пустой раздевалке. Гимнаст накинул влажное полотенце на бёдра и взял телефон. Ярко вспыхнул экран и Леви прочёл:       Новое текстовое сообщение       от: Придурок       На парковке слева от главного входа.       Лёгкий щелчок кнопки блокировки, и экран печально, будто его на полуслове прервали, потух. Леви положил телефон обратно на полку, однако после сообщения обтираться почему-то стал с особой тщательностью. Утро с самого пробуждения шло шокирующе хорошо. Никаких лишних звонков, по дороге до гимнастического зала ни одной пробки, в самом зале наконец-то починили кондиционеры, отчего и потренировался он как следует, остался очень доволен сегодняшним результатом. Но вот от сообщения вдруг разволновался.       Эрвин приехал.       Сейчас почему-то сам факт, что он приехал, волновал больше новостей, которые он с собой привёз. Леви быстро оделся в майку и шорты, покидал грязные вещи и мокрое полотенце в спортивную сумку и направился к выходу. По дороге на парковку обрадовался, что именно сегодня Гальярд был занят, поэтому Леви мог беспрепятственно встретиться с Эрвином без лишних глаз и ушей.       Стоило ему переступить порог спорткомплекса, как в глаза ударил яркий солнечный свет. Июль радовал тёплыми деньками, но на душе стало теплей, когда он увидел, как на парковке открылась дверца старенького авто, приглашая внутрь. Леви ускорился, подошёл, бросил сумку на заднее сиденье, а сам сел на пассажирское.       — Прыффеф, — поздоровался Эрвин сквозь зажатый между зубов пончик. Зрелище застало Леви врасплох. Рот Смита был широко открыт из-за объёмной округлости выпечки, а губы — в белом заварном креме. Леви сглотнул.       — Привет, — выдавил он в ответ. И замер. Сидел ровно, не двигаясь, и, не мигая, глядел на губы напротив. Несмотря на работающий кондиционер, стало жарко.       Эрвин откусил пончик, слизал крем с губ и с пальцев, — по очереди: большой, указательный, средний, — положил остатки в коробку к остальным жирненьким кругляшам, сразу подхватил стакан с холодным чаем и отпил через трубочку. Леви оглушил протяжной «сю-ю-ю-юрп», а потом Эрвин предложил Леви угощение:       — Хочешь? — указал на коробку кивком.       — Обойдусь, — отмахнулся гимнаст.       — Как знаешь. — Смит пожал плечами и принялся вытирать руки и рот влажной салфеткой. — Как прошла тренировка?       Леви отвернулся от него и посмотрел в окно. Задумчиво, слегка устало ответил:       — Как обычно.       — А ты не мастак вести светские беседы, — Эрвин откинул салфетку, закрыл коробку с остатками пончиков и убрал на заднее сиденье, после чего, провернув ключ, завёл двигатель. Плавно выкручивая руль, начал выезжать с парковки.       — А ты ради приличия спрашивал? — Леви не смог скрыть разочарования. Ехидство в собственном голосе заметил он и сам. Эрвин покачал головой.       — Нет. Мне правда интересно, — не отрываясь от дороги, пояснил тот.       — А. Ясно, — обронил Леви и скрестил руки на груди.       Они выехали на главную дорогу и помчались в неизвестном гимнасту направлении.       — Ну так и.? — с нажимом продолжил Смит, явно намекая на то, что всё ещё хотел услышать ответ на свой вопрос. Леви возвёл глаза к небу и со вздохом усталости заговорил, рассматривая дома и людей по дороге:       — Да нормально всё. Полчаса кардио, полчаса силовой, час на полотнах — элементы отрабатывал. Слушай, давай не будем. Треня как треня. Ничего интересного.       Остановились на светофоре. Эрвин повернулся к нему и серьёзно посмотрел Леви прямо в глаза.       — Ошибаешься, — сказал он твёрдо.       Леви не понял несогласия, что стало видно по съехавшимся в недоумении к переносице бровям.       — В чём это? — он поднял глаза на Смита в искреннем замешательстве. Тот взгляда не отвёл. Смотрел прямо, не отвлекаясь на палящее солнце, отчего голубые глаза стали ярче.       — Мне интересно всё, что касается тебя, — пояснил Смит с жаром.       На языке крутилось остроумное замечание про любопытство, но от внезапного, неожиданно-ожидаемого заявления у Леви подскочил пульс. Едкий подкол застрял в горле, а сердце застучало сильнее, заглушая шум города предательскими «тудумами».       Нельзя сказать, что ничего подобного с ним не случалось, всё-таки будучи на виду у большого количества людей, гимнаст замечал, что те выказывали явную заинтересованность в его персоне, но этот блядский Смит обладал каким-то вуду заклинанием, что именно от его голоса, от его действий и взглядов подкашивались колени. Что, между прочим, противоречило их ранней договоренности о «чисто деловых отношениях». Только Леви захотел напомнить Эрвину об уговоре, как внезапно на панели загорелся экран эрвиного телефона. Решимость выяснять отношения испарилась как по щелку. Тому пришло сообщение, да такое, что чувства гимнаста сменились с гнева на… ревность?       Эрвин быстро взял телефон, но Леви не мог не заметить текста.       Новое текстовое сообщение       Абонент Сладусик снова в сети.       Леви вспыхнул. «Какой ещё нахер Сладусик? Что это за нах? Это что ещё за финты с выкрутасами? То есть он, имея какого-то «сладусика», смеет так нагло флиртовать с ним?» Кипя от ярости, Леви отвернулся от Эрвина и уставился в окно, потому что знал, если заговорит, то его понесёт и от договорённости с самим собой держать Смита на расстоянии можно забыть. Леви понимал, что тот бессовестно воспользуется ситуацией и пиши пропало, о выигранном деле можно и не мечтать. Правильно. Дело. Надо для начала выиграть дело, а потом… потом-потом… уже потом устроить допрос с пристрастием (то есть закатить сцену ревности) о неком сладусике. «Сладусик, блядь. Что за ублюдское прозвище. Фу, нахуй».       Эрвин тем временем начал парковаться около невзрачного кафе. Если бы они не приехали сюда целенаправленно, то Леви бы и не обратил внимание на блёклую вывеску. Окинув место придирчивым взглядом, он отметил, что его кафе гораздо лучше.       — Что это за место? — спросил он, оглядываясь.       — Да просто забегаловка. Ничего особенного, — ответил Смит небрежно. Отстегнув ремень безопасности, он взял телефон и нахмурился. Леви ловил взглядом его каждое движение. То, что лицо Эрвина приняло суровое выражение, от гимнаста не скрылось. — Идём.       — Пошли, — подхватил Леви и поднялся с места.       Когда он вошли внутрь скромного кафе, Леви увидел смуглого мужчину в деловом, тёмном — не по погоде — костюме и сообразил, что именно с ним Эрвин устроил встречу. Тот встал, как только увидел Эрвина, приглашая их таким образом за свой стол. Смит поднял ладонь в приветствии и кивнул. Леви перевёл взгляд со свежего и улыбчивого профессора на незнакомца, просканировав того с ног до головы. От придирчивых глаз не укрылось ни одной детали. Костюм чист и отглажен, но поношен и сидел не по плечу. Галстук мужчина надел, видимо, самый лучший, потому что тот не подходил к костюму и выглядел немного нелепо. Лицо гладко выбритое, но опухшее, как после недельного запоя. Леви не нравилось то, что он видел.       — И это по-твоему хороший адвокат? — гортанно процедил он, испепеляя Смита взглядом исподлобья.       — Нет, Леви. Он не хороший, — брови Леви поползли вверх и грозились затеряться в волосах, — а лучший из лучших.       Ну не выглядело это отёкшее чучело как лучший в стране адвокат. Леви был на грани срыва, но вместо этого сказал тихо:       — Эрвин… если ты меня обманешь, я тебя голыми руками придушу.       — Сомнения и страх — это нормально, Леви. Мы все боимся неизвестного, сомневаемся в своих решениях. Это нормально. Ненормально в этом страхе жить. Мне ты можешь не доверять, но ему, — Эрвин указал на незнакомца, — дай шанс проявить себя. Если тебя не будет устраивать его работа, уволишь. Найдём другого.       Слова Эрвина успокоили Леви. И опять это не пойми откуда взявшееся чутьё, что этому блондину можно доверить самое хрупкое и драгоценное. Что можно и нужно верить. Леви глядел на доброжелательное лицо Эрвина, в его лучистые, цвета ясного неба глаза и поддался чувству. Он опустил взгляд и качнул головой пару раз, соглашаясь.       — Всё будет хорошо, — подбодрил его Смит. — Пошли. Я вас представлю.       Не успели они подойти достаточно близко, как незнакомец зашагал им навстречу с протянутой рукой.       — Леви, это Кит Шадис. Он согласился взять твоё дело, — услышал голос Эрвина гимнаст, пожимая чужую шершавую ладонь. — Кит, это Леви Аккерман. Он введёт тебя в курс дела и предоставит все необходимые материалы.       Леви и адвокат обменялись «очень приятными», прошли к столику, сели. Эрвин остался стоять.       — Ну, отлично вам поболтать, а мне надо идти, — сказал он, улыбаясь. Леви смутился.       — Я думал, ты останешься.       — Ни к чему, — отрезал Смит твёрдо, но вежливо. — Свою часть договора я выполнил. На этом моя работа закончена, а вам вмешательство третьего лица может только навредить.       — Эрвин дело говорит, — вклинился Шадис. Леви сейчас же злобно зыркнул в его сторону. Тот тактично заткнулся.       — Я оставляю тебя в надёжных руках… — начал Эрвин. Возражение крутилось на языке, но Леви так и не проронил ни слова. — …если понадоблюсь, позвони. В любое время, ладно?       — Ладно. Иди уже, — буркнул Леви и демонстративно отвернулся от него, но когда Эрвин направился к выходу, не удержался и посмотрел вслед.       — Итак, — начал адвокат деловито, — Эрвин обрисовал мне ситуацию в общих чертах, теперь я хочу услышать от тебя подробности…

***

      Как только дверь кафе захлопнулась за спиной, Эрвин вынул из кармана льняных шорт телефон и разблокировал его. В телефонной книге нашёл контакт Сладусика и набрал номер. После нескольких продолжительных гудков на том конце провода раздалось усталое:       — Нил Док.       Можно только представить холодок, пробежавший вверх по позвоночнику, от которого поднялись волоски на загривке, когда Нил услышал три слова, которые наделся никогда не услышать.       — Это Эрвин. Пора.