Неоновая рапсодия

      Всё. Пизда.       Допрыгались.       Ну, и какой смысл был играть в секретных агентов, если сейчас этот старикан вызовет копов? И что говорить? Не правду же, ясен-красен. Но оправдаться как-то надо было, а учитывая, что врач заметил Эрвина с синяком под глазом и перемотанной ладонью, когда они на рентген ходили, а на самом Леви живого места нет (капец, старикан глазастый — всё разглядел) тревожных звоночков становилось всё больше. Очевидно, доктор включил сознательность и решил поймать преступников. У Леви от этой мысли сначала прокатилась по спине волна мурашек, ему стало жарко, потом холодно, он сглотнул поток ругательств, скопившихся на языке, и усердно старался подобрать подходящую отмазку, но идеи, как курицы в курятнике, разбежались кто куда от внезапного вторжения. Осталась только обезьяна, звонко хлопающая цимбалами.       — Ну эта… в общем… — сказал он, не зная, за какую версию ухватиться. Внезапно пришла мысль потянуть время, заговорить старику зубы, а потом дать дёру, но Леви сейчас же вспомнил, что воспользовался страховкой Эрвина, а там вся личная информация: найти его будет легче лёгкого.       — Говори, сынок, не бойся, — произёс врач. Его голос вдруг изменился, стал добрее и мягче. — Он тебя принуждает, да?       Леви так труханул из-за вероятности столкнуться с правоохранительными органами, что даже не уловил суть вопроса.       — Чего? — его аж перекосило. — Кто принуждает?       — Ну тот, с фингалом, — доктор указал на дверь.       Глядя в водянисто-серые глаза травматолога, гимнаст откровенно не догонял, о чём тот говорил.       — Ну который тебя в приёмной ждёт, — уточнил врач, теряя терпение. — Это он с тобой так?       И тут как дошло. В попытке удостовериться, не ошибся ли он с выводами, Леви таращился на седого травматолога секунды две, изучая; лицо у того выглядело больно жалостливо, и наконец-то заключил, что был прав. Намёк был таким толстым, что придавил пятую точку плотнее к кушетке. Страх быть отданным полиции отступил, ему на смену подкатил приступ ржача. Собрав всё в кучу, — неоднозначный вопрос, обеспокоенное выражение лица, эту старческую сердобольность во взгляде, — Леви прикрыл рот кулаком и загыгыкал, скрываясь за приступом кашля.       — Кха-ха-ХА! — давился он. — Изви-КХА-ХА-ни-те! Ха-ках-ха-а-а!..       Доктор посочувствовал и легонько похлопал его по плечу.       — Ничего-ничего! Мы этого гада за решётку засадим.       — НЕТ! — рявкнул Леви и отмахнулся от докторской руки, с силой по ней шлёпнув. Шокированный предложением, он резко перестал смеяться. Оно прозвучало отрезвляюще, как звон бьющегося стекла в разгар веселья.       — Не стоит его выгораживать, — твердил врач. — Таким как он место в тюрьме.       — Это не он, — угрожающе отрезал Леви. Внутри него заклокотал гнев, а кулаки сами собой сжались. Если бы гимнаст смог увидеть себя в эту минуту, то развернулся и пошёл бы в противоположную сторону: иметь дело с таким взбешённым типом себе дороже. Откуда взялась эта твёрдая ярость, он не знал, но знал, что за Эрвина порвёт любого, особенно никчемного докторишку, который вообще не раздупляет, о чём говорит.       — А кто тогда? — врач продолжил напирать. — Ты сам что ли? Сам себя душил и за ноги-руки хватал? Мне-то не рассказывай!       — Слушай, дядь, — отчеканил Леви, его голос опустился до гортанного рыка, предостерегая, — не знаю, что ты там напридумывал, но выводы свои оставь при себе. Седой, вон, уже, и до сих пор херь всякую выдумываешь.       Леви подался вперёд и оказался лицом к лицу с травматологом. Глядел он прямо в серую жижу водянистых глаз, чтобы вколотить глупому старику в башку простой урок — чтобы тот больше не смел лезь в чужие дела. Особенно в его дела. Как этому старому дураку вообще в голову пришло, что Эрвин поднял на него, — на Леви! — руку? Он что, блядь, телевизора пересмотрел? Столь гнусные подозрения об Эрвине взбесили его, и Леви, кипя от злости, но сдерживаясь, заговорил уверенно и чётко:       — На меня напали люди, нехорошие люди. Таким, как они, полиция не угроза. Они и есть полиция. Смекаешь? — Травматолог слушал с открытым ртом, не дыша, а Леви продолжил: — А этот человек меня выручил. Сильно выручил. Ты видел, что с нами сделали. Если всё ещё хочешь вызвать полицию, то вперёд. Иди стучи. Сдай нас. Только потом спать как будешь, дядь? Спокойно?       Короткая, но горячая речь Леви пригвоздила врача к месту. Тот, бледный как простыня, будто язык проглотил. Ни один мускул не дрогнул на его лице, только плечи грустно опустились. Леви мог представить, что старик себе напридумывал про них, но глядя на то, как тот сник, успокоился, поняв, что сумел умерить его пыл. Самого его всё ещё потряхивало. Было ли это следствием отголосков наркоты, некогда бушевавшей в крови или чем-то ещё, гимнаст точно не знал, но он был уверен на все двести, что никому не позволит гнать на друзей, особенно какому-то докторишке с больной фантазией.       Секунды медленно утекали, а травматолог всё молчал. Леви, в общем-то, и не ждал ответа, лишь хотел заткнуть поток несуразного бреда, что тот нёс. Он глянул на лангетку, потом на врача, и снова на лангетку. Нога казалась плотно зафиксированной, процедура подошла к логическому завершению. Леви молча спустился с кушетки и похромал на выход, аккуратно наступая на бандаж. Выходя из кабинета, он оглянулся и тихо, скрывая всё ещё кипящее раздражение, сказал:       — Ты нас не знаешь и никогда не видел. И, это…       Травматолог оглянулся.       — …спасибо, — закончил Леви и вышел. Сказанное вслед хриплым голосом «извини» он так и не услышал.       Злость звонко отстукивала каркасом бандажа о пол. Леви хотелось поскорее убраться отсюда, пока он не обматерил всех в радиусе пяти метров. Когда он вошёл в холл, то не остановился, хромал прямо на выход, бросив на Эрвина многозначительный взгляд. Смит оторвался от телефона, в приложении которого выбирал новую модель устройства для Леви, и поспешил за гимнастом на улицу. Догнать его удалось у машины. Как ему так быстро удалось пересечь двор, Эрвин не понял, но не удивился. Дёрнув ручку, Леви хотел было забраться внутрь авто, но та не поддалась. В Эрвина прилетел очередной ядовитый дротик — «зырк». Поняв, что от него требуется, Смит вынул ключи из кармана шорт и, пикнув ими, разблокировал замки.       — Как всё прошло? — спросил он несколько минут спустя, когда они уже на полной скорости мчались по шоссе.       — Если не считать того, что старик принял тебя за пимпа, то нормально.       — За кого?! — воскликнул Эрвин. По его голосу было трудно понять: оскорблён он или же скорострельное умозаключение травматолога позабавило его.       — Типа сутенёра, — Леви впервые за некоторое время удостоил Смита взглядом. Ему была любопытна реакция, но её не последовало. Точнее, не последовало той, которую гимнаст ожидал. Эрвин ни рассмеялся, ни разозлился, только задумчиво почесал густую бровь большим пальцем.       — Нехорошо вышло, — сказал он, скорее себе, нежели адресуя реплику Леви.       — Забей. Не знаю, откуда он это взял, но я ему на пальцах объяснил чо-как.       Они снова притормозили на светофоре, и Эрвин посмотрел в сторону своего пассажира. Взгляды встретились. При внешней сдержанности, расслабленной мускулатуре, ничего не выражавшей мимике, в его глазах, — контрастно, — яростно вихрился ледяной шторм. Леви поймал себя на мысли, что это завораживало. Взгляд Эрвина в такие моменты становился магнетическим, притягательным. Имей такой взгляд цвет, то он стал был абсолютным чёрным, на фоне которого все остальные краски становились унизительно блёклыми и ненастоящими. Эта тьма одновременно будоражила и влекла. Что-то подобное испытывает человек, когда стирает защитное напыление с лотерейного билета, когда остается один на один с тем, по кому изнывает его сердце. Не отводя глаз, гимнаст поразился, как тонко начал чувствовать Смита… Или же тот был слишком прямолинеен, что его было невозможно не понять? Открытие завело в тупик, непонятно было что делать с этой информацией, но Леви решил пока не заострять на этом внимание и лишь отмахнулся:       — Да не ссы, я без подробностей. Сказал, что влип, а ты мне помог, и всё.       — Не это меня смутило. — Загорелся зелёный. Эрвин нажал на газ.       — А что? — спросил Леви.       Смит ответил не сразу. С каменным лицом он продолжал управлять автомобилем, концентрируясь на дороге. Казалось, он вообще не хотел говорить, игнорируя вопрос, но интуиция гимнаста подсказывала, что это не просто штиль перед грозой: как-то слишком многозначительно опустились уголки его губ.       — Ты… как? — наконец-то заговорил он. В голосе горечь и тревога.       Леви как громом поразило. С одной стороны, приятно думать, что Эрвина волновало не то, что их могут найти, а не обидели ли его слова чужого человека, ноунейма. Лучше бы, конечно, его вообще не спрашивали об этом, потому что упоминание, малейший намёк на то, что случилось, стриггерил воспоминания, и Леви захлестнуло. Ощущение было такое, что он снова уходил под воду, а на шее, утыкаясь куда-то в кадык, ярмом сомкнулись жирные руки и снова тянули вниз. К горлу подкатил комок, сгусток тошноты, страха, пережитого той ночью, и отвращения. Леви мокро сглотнул.       — Уже нормально, — выдохнул он еле слышно.       Эрвин не ответил и не уточнил ничего. Поверил ли он словам Леви, тот не знал, но был благодарен за молчание. Сердце же молчать не собиралось. Кровь, бурля, толкалась по венам очень громко, обретая форму словесного самобичевания.       «Пиздабол».       «Ой пиздабо-о-о-ол».       Вообще нет, но немного да.       Леви не соврал, когда сказал «нормально», имея в виду, что успокоился после разговора с врачом, но не мог, как ни старался, утихомирить рой вопросов, завихрившийся в голове, касательно «инцидента в Метрополе» (так он его начал называть), а точнее Зика Йегера. Где он его ищет? Сколько людей он бросил на его поимку? А самое главное, что он с ним сделает, если поймает? А ещё есть Эрвин Смит, а если быть точнее, то все его поступки, и все его, — самого Леви, — реакции на них. Злился он на него или из-за него? Было ли внимание приятно или же раздражало? И что делать с этим непонятным напряжением, повисшим между ними? Дело пахло керосином. Точнее, Леви себя им чувствовал. И если сам он — горючее, то Эрвин — пламя. Хватит одной искры, и всё взлетит на воздух. Скрупулёзное планирование, обещание самому себе не влезать снова в «отношения», пока не разберётся с жидким дерьмищем под названием «его жизнь», просто пожить спокойно без приключений, — всё в щепки, — но ёб твою в душу бога мать! Леви как мог противился, но желание попробовать аж жгло, зудело, как сыпь от ветрянки, душа требовала романтики, а жопа, — абсурд, — приключений. Это одновременно опьяняло и ввергало в какой-то хтонический ужас.       Чтобы разобраться в этом пожароопасном моменте, требовалось время, хоть чуть-чуть, хоть минуту тишины, и хвала небесам, что обстоятельства сложились таким образом, что можно у судьбы украсть не только его, но и место. Леви поймал себя на мысли, что уже не первый раз думает о том, что время необходимо ему, как кислород, чтобы узнать Эрвина получше. Чтобы узнать себя с ним. Чтобы узнать их. План созрел моментально. Леви тихо хмыкнул, бросив жадный взгляд в сторону Эрвина. «Слабоумие и отвага». Собственно, почему бы и нет, ведь он ничего не теряет, и в конце концов, кто знает, вдруг после мощного взрыва им удастся сохранить тёплое, мерное свечение керосиновой лампы.       Ясность одарила лёгкостью, которую Леви уже давно не ощущал. Полный решимости он громко позвал:       — Эй, Эрвин?       — Да? — отозвался тот незамедлительно.       — Что дальше?       — Хм-м-м, — протянул Эрвин бархатисто, между густых бровей пролегла складка. — Нужно позвонить Ханджи и узнать про костыли, сможет ли она одолжить их тебе, а ещё нужно решить вопрос с твоим жильём.       — А что с ним не так?       — Домой нельзя. В кафе тоже. К друзьям или родственникам тоже путь заказан. Я бы мог оплатить номер в отеле, но не хочу оставлять тебя одного.       — Можно ещё вопрос? Личный.       Опачки! Ему показалось, или Эрвин как-то воодушевился, собранный, но, в тоже время, слегка округлившиеся глаза выдавали его нервозность.       — Задавай, — выдохнул он.       — Откуда у тебя сколько денег? — Леви сложил руки на груди и уставился на него с прищуром, полным подозрения. То, что гимнаст таким образом дразнил Смита, знать последнему было необязательно. Эрвин же тяжело вздохнул, и как только воздух покинул его лёгкие, он, казалось, и сам сдулся.       — Правило ПП, — ответил он бесцветно, снова переключив внимание на дорогу — до его квартиры оставалось ехать минут пять.       — Чего, бля? — лицо Леви смешно скорчилось от недопонимания: рот открыт, нос сморщен, брови съехались к переносице, и там появилась гармошка из морщинок.       — Приоритеты и планирование, — всё тем же безэмоциональным голосом пояснил тот.       — О, как. Ясно, — пробормотал Леви задумчиво.       И ведь действительно. Гимнаст начал припоминать, и кусочки пазла сложились: жил Смит один в маленькой квартире, — зачем ему одному хоромы, — дома ничего лишнего и вычурного, однако телек, компьютер и проигрыватель виниловых пластинок выглядели дорого, будто с витрины топового магазина электроники. Водил Эрвин подержанный автомобиль, но тот был в превосходном состоянии. Леви почесал висок указательным пальцем.       «Дьявол в деталях», — пронеслась в голове шальная, но гениальная догадка. Сделав вид, что рассматривает улицу, Леви украдкой глянул на Эрвина, у того на запястье в солнечном свете блеснули наручные часы. Бренд невозможно было не узнать: у Зика целая коллекция таких часов, только у Эрвина модель была другая. От мысли, что слишком во многом Йегер со Смитом похожи, пробежал холодок по спине. Казалось, каждый волосок покрылся инеем. Вспотели ладони. Подув на волосы, чтобы те отлипли ото лба, Леви открыл бардачок в поисках салфеток и, будто в насмешку ему, оттуда вывалился футляр с солнцезащитными очками. Чёрный, бархатный, но немного потёртый. Золотой знак, однако не потускнел, — снова известный модный бренд. Дрожащими руками Леви распахнул футляр и увидел тёмные очки. Он читал про них: винтажные и безумно редкие. Откуда они у него?       — Красивые очки, — сказал он, адресуя комплимент скорее в воздух, нежели Эрвину.       — Спасибо.       — Это тоже часть твоего ПП плана? — Леви приподнял футляр, демонстрируя содержимое.       Эрвин на миг перевёл взгляд на руки Леви, и на очки, что тот держал.       — Это подарок, — сказал он угрюмо. Рот перекосился, а сам Эрвин напрягся, словно воспоминание о дарителе вызвало изжогу. Интересная реакция, но Леви решил не вдаваться в дальнейшие расспросы и, захлопнув футляр, положил обратно.       — Понятно.       Ответа лучше на ум не пришло.       Влажные салфетки, как оказалось, прятались за футляром, и Леви без разрешения взял и распечатал их. Упаковка была новая.       — Непонятно только, что делать с твоим временным пристанищем, — запоздало парировал Смит.       — А, оно у меня есть, — обтирая ладони, Леви хитро улыбнулся уголками губ.       — В самом деле? — настала очередь Эрвина коситься с подозрением в сторону Леви, тот оставался невозмутим, как плотненькая панда, пытающаяся не пидорахнуться с о-о-очень тонкой ветки.       — Я поживу у тебя, — с самодовольным нахальством завил он. — Ты же не против?       Эрвин повернулся и застыл. Всего на секунду, но какой эффект на него произвело заявление Леви сложно передать. Всегда красноречивый, не терявший самообладания, знающий как и что ответить в любой ситуации, в этот миг он растерялся. Все слова будто застряли в горле, а язык приклеился к нёбу, пухлые губы чуть приоткрыты, он почти не дышал. И слабо улыбался. Леви, взволнованный не меньше, но сохраняющий каменный похер-фэйс, позволил себе окунуться в синеву умных глаз, где плясало демоническое ледяное пламя, тёмное и яркое одновременно. Сказать, что всё внутри него возликовало, ничего не сказать. Именно такого эффекта гимнаст и добивался.       — Конечно, нет, — сказал наконец Эрвин полушёпотом-полувздохом. — Конечно, не против. Оставайся сколько хочешь.       — Вот и порешали, — Леви просиял в ответ. С видом победителя он откинулся на спинку сиденья и уставился в окно, чтобы его чересчур довольное хлебало не спалил Смит, а то ему ещё рано. Первый шаг сделан, и Леви был горд, что осмелился на дерзость. Вместе с гордостью пришло ощущение тихой радости и чувство, что так и надо, так хорошо. Всё тело охватила приятная дымка эйфории, а то щетинистое нечто в груди, чему Леви ещё не дал имени, довольно замурчало и свернулось в пушистый клубок.

***

      Остаток пути прошёл в комфортной тишине. Леви сердцем знал, что Эрвин не откажет, хоть и побаивался этого, и вкус радости на языке то и дело вызывал невольные улыбки, которых Смит, к удовольствию, не мог видеть.       Эрвин помог Леви дойти до квартиры, а сам отправился на тренировку, предупредив, что вернется поздно — нужно сделать кое-какие дела. Какие именно, Леви уточнять не стал, помахал на прощанье, и развалился на мягком диване, закинув больную ногу на подлокотник и попивая яблочный сок через трубочку. Вся эта возня с травмпунктом заняла больше времени, чем они изначально рассчитывали, вернулись только к четырём, и Леви чувствовал облегчение, вспоминая, как гадко начался день и какое многообещающее продолжение он имел на момент насущный.       Напившись сока от души, Леви посюрпал остатками о дно коробочки и поставил пустую пачку на пол. Оглянулся. Всё-таки у Эрвина было хорошо. Спокойно. Это радовало, мягко и обволакивающе. Хо-ро-шо. Впервые за долгое время Леви мог позволить себе побездельничать, поэтому, собравшись с силами, доковылял до кухни, пошарил по шкафчикам и холодильнику и, за неимением большего, залил хлопья молоком. Обратный путь до дивана оказался сложнее — донести полную пиалу, не разлив ни капли, тот ещё квест, но ему удалось. Полный предвкушения, гимнаст устроился поудобнее на подушках, пыкнул пультом и принялся поглощать подобие обеда под забавный ситком про врачей. Идиллия, однако, длилась недолго. В дверь постучали.       В дверь постучали, и мир обвалился. Так стучат из-под крышки гроба.