Неоновая рапсодия

      — Что делаешь? — Леви прислонился к уху Эрвина, заглядывая в экран его телефона, который тот держал в руках с сосредоточенным выражением лица.       — Исправляю ситуацию, — ответил Смит, хмурясь. Он смотрел на список выбранных товаров в приложении доставки из аптеки и, его даже не смутило, что кое-кто пялится, нарушая право на приватность. Посчитав отсутствие реакции на молчаливое разрешение, Леви придвинулся ближе и начал зачитывать вслух.       — Суматриптан, никотиновые пластыри, мазь, свечи, презервативы и лубрикант на водной основе… — перевёл вопросительный взгляд на Эрвина, — три бутылки?       Тот прислонил указательный палец ко рту, удерживая то ли истинные намерения, то ли смех, вызванный удивлением гимнаста.       — Перебор, да? — виновато улыбнулся. — Сейчас уберу.       — Совсем дурной что ли? — Леви закрыл обзор ладонью, чтобы Эрвину не было видно экран, и тут же убрал, ехидно улыбаясь. — Бери пять!       Смит перехватил его ладонь, распахнул её и поцеловал линии жизни и сердца. Щёки Леви моментально вспыхнули бледным румянцем. В этом действии не было и намёка на пошлость или похоть, только тёплая нежность, с которой супруги, разменявшие не первую сотню ночей, целуют друг друга без особой нужды, просто потому что предмет их любви рядом. Если подобное выражение чувств для Эрвина естественно, и его ничего не смущало, то для Леви — вне зоны комфорта. Он не знал как реагировать, поэтому убрал руку, плотно сжал губы, покосился исподлобья, а его щёки горели. Накрыв поцелованную руку свободной, Леви прикрыл веки, вспоминая, насколько тёплыми были губы Эрвина, насколько влажными, и крепко сжал ладони, вдавливая поцелуй в кожу, будто тот и правда мог бы там отпечаться. Уголки губ поднялись в едва заметной улыбке. А что? Было бы неплохо, носи он поцелуй в кулаке. Мог бы прислонять к губам или к щеке, когда соскучится, ну или к… Леви зажмурился и зарылся головой в подушку. Нехорошо портить трогательный момент непристойными фантазиями, но было уже поздно. Воспоминания о том, с какой жадностью Эрвин ему отсасывал, были ещё свежи. Смит же метаний не заметил, либо заметил, но не заострил внимания.       Зашуршали одеяла и подушки. Гимнаст пытался угнездиться у Эрвина под боком, пока тот редактировал заказ в приложении. После рассветных копошений и меткого попадания в глазное яблочко они удобно устроились на постели. Расположение обоих флэшбэкнуло в ту ночь в отеле: Эрвин полусидел-полулежал, уткнувшись в телефон, а Леви лежал на животе, обнимая подушку. Однако было одно разительное-восхитительное-охуительное отличие: настал рассвет, а Леви не только не сбежал, но намеревался остаться рядом настолько долго, насколько обстоятельства ему позволят. Это чувство согревало, будто толстенький пушистый кот, устроившийся на груди и гулко мурчащий.       Эрвин отложил телефон и повернулся к Леви, обнимая. Гимнаст поднял руку и ногу и заключил того в кокон своего тепла.       — Давно курить бросил? — спросил он вдруг, вспомнив сначала список покупок, а потом никотиновые патчи на предплечье, которые заметил ещё вчера вечером.       — В начале июня. А что?       Так и подмывало спросить: «Из-за меня?», но Леви не стал.       — Да так, просто, — пожал плечами, стараясь в невозмутимость, и перевёл тему. — А что за сума-пума-триппер? Ну херня та, что ты заказал?       Эрвин крякнул, уткнувшись гимнасту в плечо.       — Суматриптан. Это от мигрени. Ханджи посоветовала. Кстати о Ханджи, надо ей позвонить, — снова потянулся за телефоном.       — Зачем? — Леви недоумённо нахмурился, на что Эрвин загадочно подмигнул.       — Сейчас узнаешь.       Перевернувшись на спину, Эрвин предоставил своё плечо в качестве подушки для Леви, и тот воспользовался приглашением не разнимать объятий, удобно улёгшись, закинув на него ногу поперёк бедра, а руку — груди. Внезапно Леви охватило непреодолимое желание послушать запах Эрвина, и он поддался, не отдавая себе отчёта, как это могло выглядеть. Только когда он прильнул к шее, сообразил, что творил, но отступать поздно и немного стыдно, поэтому Леви пошёл на уловку. Уткнувшись носом в шею, он шумно втянул воздух, нюхая, а затем куснул солоноватую кожу, чуть ухватив клыками. Раздалось резкое шипение, как будто кто-то обжёгся: Эрвин вдохнул сквозь сжатые зубы. Леви сразу же разжал челюсть и в качестве извинений лизнул место укуса, а потом поцеловал. Эрвину, похоже, такие игры нравились, потому что он посмотрел на Леви с неоднозначным выражением на лице. Что только не смешалось в этом выражении от «Ну ты и нахалюга!», через «Мне вообще-то больно!», до «Мне понравилось, давай ещё!». Вместо комментариев он сам потянулся к губам Леви и сладко поцеловал.       Целоваться с Эрвином было умопомрачительно. Выключало нахуй с первой секунды, стоило ему только приблизится, и всё в мозгу начинало сбоить, фонтанируя гормонами. Целовался Смит как дьявол, впивался в губы как голодный лев в добычу, не давая дышать. Леви хмурился, задыхался, но вместе с тем всё его существо тянулось к нему каждой клеткой, самому хотелось сожрать его, впитать в себя и откинуться на льняных простынях в забытьи блаженства.       Леви отстранился и смахнул Эрвину волосы со лба. Какой же он, блядь, красивый. Пальцами очертил контур мужественного лица и снова прильнул к губам с лёгким завершающим чмоком, а потом обвил руками за шею и крепко обнял. Как можно скучать по человеку, который всё время рядом, Леви не понимал раньше, но сейчас стало предельно ясно, что именно это чувство заставляло кровь кипеть в жилах, приводя в бешенство, которое он выплескивал на самого Эрвина.       — Всё хорошо? — внезапно спросил тот, словно прочитав мысли.       — Мгм, — Леви кивнул и расцепил руки.       — Я обещал, помнишь?       Леви помнил. Как он мог забыть.       — Мгм, — снова кивнул и почувствовал, как Эрвин ласковым касанием смахнул с лица несуществующие слёзы. Обладали ли эти руки способностью к исцелению оставалось загадкой, но Леви мгновенно ощутил лёгкость, будто невидимый груз поднялся со всего тела, а с головы слетел свинцовый обруч, и стало проще дышать.       — Не забывай, — прошептал Эрвин и прислонился носом к носу Леви.       Телефон затерялся где-то в одеялах и остался забыт, пока утро медленно и степенно наполнялось лаской на грани умопомрачения и тяжёлым сбитым дыханием. Вздохи, влажные касания губ, переплетение тел, — не разобрать где чьё, скольжение рук по разгорячённой коже, несвязный шёпот и смешки расплескались по спальне, раскрашивая мир яркими красками ощущений. Эрвин бархатисто говорил что-то Леви на ухо, щекоча, а тот посмеивался в ответ, обнажая клыки.       — Ты вроде Ханджи звонить собирался, юморист, — напомнил Леви, вызывающе вздёрнув бровь. Его пальцы зарылись в золото волос на эрвиновом затылке. Слова возымели отрезвляющий эффект. Эрвин, млеющий от копошения в волосах, резко распахнул глаза.       — Точно! — воскликнул он и принялся искать затерявшийся мобильный. Под подушками, одеялами, в шутку заглянул Леви в трусы, отчего тот прыснул, прикрыв рукой рот. Телефон оказался между матрацем и изголовьем кровати. Приняв исходные позиции, оба уставились в экран мобильного.       Номер Ханджи был один из последних, что Эрвин набирал, поэтому найти его в журнале звонков не составило труда. Как и в прошлый раз, Эрвин не забеспокоился о том, что в его телефон смотрели. Он нажал кнопку вызова и принялся подушечками пальцев гладить Леви по плечу. Едва уловимое касание было очень приятным, и Леви закрыл глаза от удовольствия. Ханджи не отвечала. Гудки продолжались довольно долго, а после она взяла трубку. Её голос звучал подозрительно бодро. На том конце линии раздалось довольное «алло», а затем:       — Кто там звонит в такую рань? Шли всех в жопу, — прозвучал следом раздражённый голос Моблита. Эрвин улыбнулся, а Ханджи решила сперва ответить возлюбленному.       — Да тихо ты! Это Эрвин! — и повторила уже в трубку. — Алло?       — Его тем более шли, — хохотнул Моблит. Эрвин тихо хмыкнул, чтобы не выдать, что всё слышал. Как он сейчас был счастлив за неё, не описать словами, но его дела были не менее важными. Собрав волю в кулак, позвал осторожно:       — Ханджи? Не разбудил?       Разбудил? Да, конечно! — до него дошло сию же секунду, что она даже не спала, как только услышал голос Моблита, но манеры прежде всего. Подколоть подругу аля «трахен ганце нахтен» аж зудило, но Эрвин не хотел портить им момент. Особенно учитывая, как проходило его утро. Глянув на растянувшегося на постели Леви, глядящего на него с таким задором, Эрвин прикрыл веки, успокаиваясь, сдерживаясь, чтобы снова не отбросить телефон, но возбуждённый голос Ханджи отрезвил не хуже смачной оплеухи.       — Алло, да, — затараторила та, сбиваясь. — Нет! В смысле, нет, не разбудил! Я тут. Всё нормально?       Внимательно слушавший разговор Леви, вопросительно вскинув брови. Он пребывал в не меньшем замешательстве, чем Ханджи.       — Более чем, — улыбнулся Эрвин и, взяв ладонь Леви в свою, поднёс её к губам. — У меня тут… ситуация возникла. Нужен отгул. Можешь мне больничный оформить?       Поцеловал руку, чем вызвал довольную улыбку.       — Ага, да. Без проблем! — И мимо микрофона: — Да погоди! Видишь, я разговариваю.       — Мне остановиться? — отозвался Моблит. Эрвин защипнул переносицу, вздыхая на грани терпения.       — Нет, — выдохнула Ханджи, а после уже бодрее в трубку: — Больничный? Легко. На сколько дней?       Леви поднял растопыренные пальцы обеих рук, прося десять, а потом принялся их сжимать-разжимать, мелькая: десять и десять, и десять, и десять, и десять…       — На пару дней, — сдерживая смех, ответил Эрвин и заметил, что Леви буравил его пристальным взглядом, щурясь, а потом добавил, не отрывая от него глаз, словно объяснение предназначалось ему, а не Ханджи: — Да я бы всё бросил и замуровался дома, если бы это зависело от меня, но это, к сожалению не так. Обязанности есть обязанности. На меня рассчитывают, я дал слово и не вправе отказываться от него.       — Мне ты тоже дал слово, забыл? — прошептал Леви.       — Ничоси у тебя дилемма, — хохотнула Ханджи. — Ладно. Поняла. Три дня хватит?       — Нет, — отрезал Эрвин; в голосе злая грусть. — Но больше я не могу себе позволить.       — Заезжай в клинику после обеда. Всё будет готово! — пообещала Ханджи, и в эту же секунду рядом, будто говорили в трубку, раздался задорный смешок Моблита: — Но это не точно!       Признательность, что испытывал Эрвин, не передать, но он постарался:       — Спасибо, Ханджи!..       — Да-да-да! — понёсся пулемётной очередью женский голос. — Я лучше всех, я знаю! Всё, пока!       Не дожидаясь, пока Эрвин договорит, Ханджи отключилась, и экран телефона погас. Удивления это не вызвало: подруга в своей манере пронеслась вихрем по разговору и была такова, но Эрвин знал, что даже после слов, «сказанных вскользь», Ханджи сделает, что обещала. На неё всегда можно было положиться, а ветренность в общении была простительна. Особенно ей, как никому другому. Отложив телефон, Смит обратился к Леви:       — Теперь понятно? — намекая на цель звонка: выбить у жизни хотя бы три дня, чтобы провести их с тем, кто занимал мысли уже несколько месяцев.       — Что ты ленивая задница? — Леви ехидно улыбнулся. — Пф-ф-ф! Как два пальца обоссать!       Не успел Леви закончить колкую юмореску, как Эрвин приник к нему, заключая в крепкие объятья.       — Что я не могу от тебя оторваться, — горячо прошептал Леви куда-то в плечо. — Не могу и не хочу. Меня будто опоили, и я себя не контролирую, будто себе не принадлежу. Я не могу надышаться тобой, Леви. Мне тебя мало. Так катастрофически мало, что это сводит меня с ума. Ты сводишь меня с ума. С самого начала. С того момента, когда я увидел тебя там на сцене, и с тех пор не могу оторвать от тебя глаз, и готов идти за тобой куда угодно, лишь бы ты был рядом. Большего мне и не надо. Лишь бы ты был рядом со мной.       Леви прижимал к себе Эрвина, внимал ему, впитывал и пропускал его слова через себя. Они скопились в сизых глазах солёной влагой. Совершенно не готовый к таким словам, Леви не имел ни малейшего понятия как реагировать, эмоции рвались наружу и нашли выход тем, чем он вообще не ожидал: слеза скатилась по впалой щеке и сорвалась с подбородка вниз. Леви чувствовал, что Эрвин говорил искренне, и его поразило, что тот признался так просто, не манипулируя, не увиливая, не играя в недотрогу. Он не водил по ресторанам, не катал на яхтах, не устраивал сцен ревности, а потом не осыпал подарками, чтобы «загладить» вину, но делал то, чего сам хотел — он просто был рядом. Проникнувшись признанием, Леви понял, что задолжал Эрвину свое. Он чуть отстранился, взял его горящее лицо в свои руки и сказал тихо:       — Мне больше никто не нужен.       Напряжённое мужественное лицо расслабилось. Нахмуренные, словно от боли, брови, приняли естественное положение. Эрвин сглотнул.       — Понял, — отозвался он глухо и расцепил руки.       — Мне больше вообще никто не нужен, — Леви повторил с нажимом, перехватывая лицо Эрвина, которого ошеломило услышанное, крепче, чтобы тот не отводил глаз. — Никто не нужен кроме тебя.       Глядя на ошарашенное выражения лица Смита, Леви показалось, что у того сейчас засвистят уши, как кипящий чайник на плите. Ему ещё не доводилось видеть Эрвина таким растерянным и… уязвимым?       — Кроме?.. Помоги. Помоги мне, Леви, потому что я запутался, — взмолился Эрвин хрипло, укладывая свои ладони на руки гимнаста. — Я совсем не понимаю, о чём ты говоришь.       — Я говорю, что хватит. Меня всё заебало. Мне больше ничего этого не нужно. Ни спонсоры, ни связи, ни перепих на одну ночь. Пусть все катятся в пизду. Но мне нужен ты. Я хочу тебя. Я хочу тебя как адвоката, как друга, как партнёра, понимаешь?       — То есть ты хочешь встречаться? — бархатный низкий голос вибрировал на пике неверия. — Официально?       — Блядь, да!       Эрвин снова сглотнул. Его напряжение и внутренняя борьба обрели видимость съёхавшимися к переносице бровями и заигравших на скулах желваками.       — Со мной? — уточнил он глухо.       — ДА! — рыкнул Леви в ответ. Дым в его глазах воспылал уверенной, злой решительностью. Эрвин довёл его до состояния бешенства, но не до такого, в котором убивают, а такого, в котором бросают на кровать и жёстко трахают, заставляя в слезах выкрикивать мольбы на пике бешеного оргазма.       — Значит, я тебе небезразличен? — в который раз спросил Эрвин тоном, где зазвучали нотки робкой радости, что заставило Леви очнуться от вспышки злости. Она схлынула от мягкого звучания низкого голоса, и Леви охватило умиротворение. Он приблизился, упёрся лбом в лоб Эрвина.       — Бери выше, — выдохнул в его губы и подтвердил отчётливо: — Ты. Мне. Очень. Нравишься.