Неоновая рапсодия

      За три дня Леви и Эрвин прожили целую маленькую жизнь. Если не считать короткий трип в больницу за бумажкой, а потом в универ, чтобы эту бумажку отдать секретарю, квартиры они не покидали. Как и хотел Эрвин, замуровались в трех комнатах, питались доставкой, пытались смотреть фильмы, но до концовки дело не доходило, как и до разговоров. Вместо них нашлось занятие гораздо приятней. Так или иначе любое взаимодействие сводилось к «горизонтальной» позиции, будь то обычное валяние на диване или кровати, или же совместное принятие ванны. Прикосновения не размыкались. Если Леви не обнимал Эрвина, то Эрвин обнимал Леви. Если они не обнимались, то держались за руки. Или за жопы. Ну и, конечно, всё это время они безудержно ебались. Ебались везде, где только можно, а иногда и где нельзя — как школьники за гаражами в период юношеской гиперсексуальности. Не осталось ни одной горизонтальной или вертикальной поверхности, которой они не окропили в священным акте: обеденный стол, рабочий стол Эрвина, диван, кровать, в спальне у зеркала, в гостиной на подоконнике, рабочем кресле Эрвина, в ванной вообще ни одного живого места не осталось. Стоило им закончить и пойти ополоснуться, как всё начиналось вновь.       Но не сейчас.       Булки разошлись, раздвигаемые сильными пальцами, являя миру красновато-опухшую каральку ануса, и Леви замер в ожидании. Железным хватом сжимая подушку, он ввинтился беспомощным взглядом в изголовье кровати, молясь, чтобы «это» скорее закончилось, а ведь Эрвин только приступил.       Раздался хлюпающий звук выдавливаемой мази, а потом пульсирующей задницы коснулось холодное.       «Стыдоба-то какая, ёб твою мать!» — Леви впечатался лицом в подушку. Щёки полыхали, как налитые горячим воздухом восточные фонарики. Казалось бы, ну, что такого? Ну, чего он там за три дня не видел? И не только не видел… Но нет, Леви смущался как семиклассник, впервые пригласивший танцевать девочку, которая ему нравилась. Дело было вовсе не в том, что он подставил другому мужику то место, которое натуралы даже проктологу показать боятся, а в том, что принимать заботу было всё ещё дико. Жутко неуютно, даже несмотря на то, что Леви только и делал, что во всех смыслах раскрывался перед Эрвином, но для того, что так просто, без задней мысли чужую принимать помощь, отгонять мысли о сыре в мышеловке, прошло слишком мало времени.       Сопротивляться было бесполезно. Эрвин, углядевший опухлость, насторожился, чем вызвал у Леви бурную мозговую активность по поиску отмазок, но тот пропустил их все мимо ушей. Сказал, не потерпит возражений, и пришлось уступить. Громкие возмущения, сотрясающие воздух, отнекивания, мол, на нём всё как на собаке заживает, летели как об стену горох. Эрвин был непреклонен и, когда подвернулся случай, точнее, он, вооружившись мазью, без разговоров сам уложил Леви для «экзекуции», приступил. Вот и заелозили пронырливые пальцы у очка, а оно с непривычки всё ещё делало жим-жим.       Сжимался не только анус. Шея и плечи напряглись, кулаки сжались на подушке, пока Леви в неё смущённо пыхтел, но, несмотря на обстоятельства, он ещё никогда в жизни не был так благодарен за отличный контроль своего тела. Мышцы, что находились выше талии, напряглись, Леви будто сгруппировался, но низ он держал максимально расслабленным. Того требовала «процедура», как назвал её Эрвин. Этот хитрый чёрт сам предложил, сам же и взялся за исполнение. Так Леви и оказался в этой щекотливой (очко) ситуации: сам на пузе, а Эрвин одной рукой держал ягодицы разведёнными, а другой начал втирать мазь в истерзанный анус.       — О-о-ох, — вздохнул Леви, чувствуя мятную прохладу, которая начала утихомиривать жжение. За спиной завибрировало бархатистое «хе-хе-хе».       — Приятно? — уточнил Эрвин, в его голосе — заразительная веселость.       — Хули ты ржёшь? — беззлобно бросил Леви через плечо. — Всю душу из меня выебал и гогочет!       — Так уж и всю? Если память мне не изменяет, — голос Эрвина стал притворно елейным. — Кое-кто кричал не останавливаться, — он принялся повторять услышанные ранее слова, но так безэмоционально, словно список покупок зачитывал, — цитирую: «Давай, вот так, быстрее, выеби меня уже, сильнее, ЕЩЁ СИЛЬНЕЕ», а теперь я ещё и виноват.       Леви поднялся на локтях и зыркнул в его сторону.       — Да когда такое было?! — возмутился, гневно пыхтя, а гневался потому что всё так и было, только в пылу утех он звучал гораздо эмоциональнее. Эрвина его псевдонедовольный настрой ничуть не смутил.       — Хм-м-м… — почесал тот подбородок. — Часа два назад.       Ложь, пиздёж и провокация. Ладно, не ложь-пиздёж. Возможно, Смит и правда думал, что с последнего раза и впрямь прошло два часа, но только Леви в указанное время был один. Лежал на кровати и с Фарланом переписывался. Он точно это помнил, как и время, указанное в верхнем левом углу экрана.       — Да два часа назад ты в толчке засел на целый час! — возразил гимнаст, указывая на дверь туалета. — Какого хуя ты там делал только времени?       — Какал. И скучал по тебе, — сказал Эрвин с невинным видом, сведя брови домиком.       В комнате раздался хлёсткий шлепок: Леви прописал себе мощный фэйлпалм. Лоб сразу заныл, потому что гимнаст перестарался, но боли он не чувствовал. Откуда-то изнутри, от пупка и поднимаясь выше, забурлил приступ ржача. Ладонь съехала со лба на глаза, Леви прикрыл их и снова упал в подушку лицом, ухахатываясь.       — Я сказал что-то смешное? — непонимающе затормошил Эрвин Леви. Тот, захлебываясь бугагашенькой, ответить не смог, только хлопнул себя по бедру. — Леви! — рыкнул явно озадаченный Эрвин, но в тоне ни намёка на злость, лишь нотка призыва к порядку. — Прекрати!       Зря. Это привело к обратному эффекту — Леви заржал ещё громче. Было видно, что он пытается набрать воздуха, чтобы сказать что-то, но вместо этого продолжал покатываться, елозя на простынях голой жопой. Но отчёта он себе в этом не отдавал. Его насмешило всё: от формулировки, до этого невинного, непривычно наивного взгляда. Это было так мило и так смешно, и Леви с головой захлестнула радость, поэтому он позволил ей контролировать себя. Собственно, всё это он и хотел сказать, но стоило растерянной и смущённой моське Смита всплыть в памяти, приступ смеха начинался вновь. Он бы остановился в какой-то момент, отдышался и поцеловал бы его, такого растрёпанного, сморозившего глупость, такого милашку, но не получилось, не фортануло. Эрвин не выдержал и со словами: «Если ты не остановишься, я тебя укушу!» накрыл его своим телом.       Горячая, приятная тяжесть чужого тела навалилась сверху, и стало труднее дышать. Радостный смех забарахлил, потерял силу, но не остановился; его остатки натужно выталкивались диафрагмой наружу. Воздуха становилось всё меньше, горло засаднило, но не сильно, мышцы пресса заныли, а в уголках глаз скопились крупинки слёз. Выдавив их, сожмурившись, Леви сделал рваный вдох и сдавленным голосом пропыхтел: «Пусти, задушишь!».       — Не пущу! — шёпот Эрвина пощекотал шею, а сам плотнее сжал его в захвате, будто хотел вобрать в себя каждую частичку Леви, все до одной, сделав частью себя.       — Пусти, кому говорят! — Леви брыкнулся в попытке сбросить с себя Смита, но сделал это, приложив минимум усилий. Такие объятья — собственнические, жадные и горячие, — нравились так, что у мурашек, пробежавших по всему телу, появились собственные мурашки.       — Учись задницей дышать, — хохотнул Эрвин и перевалился на бок, увлекая Леви за собой. Теперь они оба лежали в позе слипшихся ложечек. Тело Эрвина покрывало тело Леви, будто скорлупа. Рук тот не расцепил, да ещё и ногами захватил.       — Блядь, как?! — гаркнул Леви. Грудь больше ничего не сдавливало, и он смог набрать полные лёгкие воздуха. — Ты мою жопу видел? Сам же мазь втирал! Очко вовек не раскроется.       Эрвин зарылся носом Леви в волосы и прошептал:       — Там наоборот сейчас всё мягкое и податливое.       Леви снова закопошился, как жук, упавший на спину и тщетно пытающийся перевернуться на брюхо, как внезапно стих. Там, где недавно была тишь да гладь, снова начало что-то выпирать. Выпирать и тыкаться в правую ягодицу.       — Бля, Эрвин!       — М? — мягко прокатилось у Леви в районе уха.       — Я буквально жопой чую, что у тебя опять стоит!       — А чего ты ожидал? — хмыкнул Эрвин бархатисто. — Манишь меня, а я уже устал сопротивляться.       — Да ты и не пробовал, — повернув голову, чтобы увидеть наглую моську Смита, сказал Леви. Тщетно. Взгляд чиркнул по скуле и линии подбородка.       — Не могу ни подтвердить это утверждение, ни опровергнуть, — отадвокатил тот претензию, да так самодовольно, что на этот раз Леви пихнул со всей силы.       — Так! Всё! — высвободился, откатившись, и перевернулся к Эрвину лицом, предостерег, нахмурив брови. — Пять метров дистанция! Считай, что у моей жопы аналфилактический шок от твое члена. Ещё одна ёбка, и вместо костылей будешь просить у Ханджи калосборник!       Комната сотряслась взрывом хохота. Эрвин сложился пополам и заржал в голос, сощурившись. Рассмеявшись, он тряхнул головой, и волосы небрежно упали на лоб, а из-за широченной улыбки под глазами появились лучики-морщинки. Глядя на него, невозможно было остаться безучастным. Леви начал посмеиваться, потому что, во-первых, шутка вышла удачной, а во-вторых, вид заливающегося Смита заставлял нечто за рёбрами довольно мурчать. Он и не знал, что Эрвин может так смеяться. Открыто, задорно, заразительно. Внезапно захотелось обнять его, и Леви поддался порыву и подполз обратно.       — По-аха-ха-ха… — хохотал тот. — Погоди!       — Да годю я, годю, — улыбнулся Леви, устраиваясь у Эрвина под боком: правая рука ему под голову, левая — на шею и захват; правую ногу отвёл назад, чтобы не давила Смиту в пах, левую закинул ему на бедро, — и захват.       — Эхе-хе-пого-ди! — крякал тот. — Не уходи!       — Да не ухожу я!       — Фу-у-ух, — выдохнул Эрвин. — Вот это ты, конечно, дал стране угля!       — А? — Леви смутился. Такой лохматой фразы с отсылкой на угледобывающую промышленность он припомнить не мог. Возможно, что-то подобное мог ляпнуть Кенни. Где бы он ни был.       Объятия стали крепче. Эрвин стиснул Леви и прижал к груди.       — Забудь, — отмахнулся он. — Забудь, что я сказал. И про стояк забудь. Давай просто так полежим немного.       — Забудешь тут, как же! Мне твоя анаконда снится будет по ночам.       — Надеюсь, исключительно в мокрых снах, — мечтательный шёпот.       — Ага, надейся, — звонкое возражение. — Свечку поставить не забудь.       — Поставлю. За мокрые сны и за твоё очко!       Едва озвучив шутливое обещание, Эрвин снова загыгыкал, но на этот раз Леви не стал его останавливать, хоть возмутился до глубины души. Отрицать, что шутка действительно была забавной, не было смысла, потому что Леви уже выдал себя с потрохами, широко улыбнувшись. Настала его очередь успокаивать Эрвина, поэтому Леви приподнялся на локте и повалил того на спину. Его грудь продолжала сжиматься от смешков, но это не помешало гимнасту удобно на ней устроиться.       Эрвин стих. Его тёплые большие руки легли Леви на спину, заключая в плотное кольцо объятий, и на смену игривой смешливости пришло чувство полного умиротворения, словно всё вокруг замерло, остановилось, как это бывает во время дождя. Где-то там, за горизонтом, в завтрашнем дне их ждала беспощадная реальность со своими проблемами, но сейчас, сегодня, было хорошо. Так хорошо, что хотелось закрыть глаза и раствориться в моменте.       — Эрвин? — спустя некоторое время позвал Леви.       — М? — отозвался тот мгновенно.       Леви открыл глаза и пустым взглядом уставился в открытую дверь, ведущую в гостиную.       — Почему не спрашиваешь? — его вопрос прозвучал чуть сипло. В горле пересохло.       — О чём?       Чужое во всех смыслах имя застряло где-то в глотке. Жгло и кололо. Вцепилось когтями в слизистую и отказывалось покидать привычное, обжитое пристанище — тело и разум Леви, но он сглотнул и вытолкнул его наружу.       — О Зике.       Молчание. Эрвин выдержал задумчивую, но короткую паузу, прежде чем уточнить.       — Это касается дела?       — Нет, — ответил Леви.       — Мне необходимо это знать?       — Нет.       — Вот и ответ на твой вопрос, — мягким голосом сказал Эрвин.       Теперь замолчал Леви. Ответ был исчерпывающим и понятным. Если Эрвин сказал, что того, о чём поведал ему Леви, достаточно, то так оно и было. Сухие факты и ничего больше. Контракт, сноски в контракте, сверка пригодности оборудования и условий, записи выступлений, банковские счета — всем этим занимался Шадис, Эрвин же знал лишь общую картину, и, похоже, его это более чем устраивало, а сам Леви не хотел лишний раз заикаться про Зика. Ни единого упоминание о том, каково это — оказаться и существовать на поводке у Зика Йегера. Ни слова. От одной мысли наворачивалась тошнота, так что Леви с одной стороны облегченно прикрывал веки, когда Эрвин отбрасывал тему его с Йегером взаимоотношений, но с другой, — сейчас-то всё по-другому. Они больше не просто деловые партнеры, Эрвин не просто решала — у Леви были на него серьёзные, далеко идущие планы, включающие два страшных слова на «о», которых в романтических отношениях и хотел, и боялся, — обязательства и ответственность. И как ответственный человек, Леви чувствовал потребность рассказать Эрвину правду, вот только тот правильно заметил — необходимость отсутствовала. И Леви задумался, а стоило ли Смиту вообще знать обо всём об этом. О той грязи, в которой Леви барахтался несколько лет. Наверное, нет. Но осадочек остался, ведь порыв-то был искренний и чистый.       — Послушай, — сказал Эрвин, словно прочитав мысли, и Леви посмотрел на него, поднявшись. Сел и Эрвин. — На данный момент мне важнее твоё состояние, чем информация, обладание которой для меня имеет сомнительную ценность. Ты мне гораздо дороже, чем твоё прошлое. Мне важно, что происходит здесь и сейчас. Мне важно, что между нами, понимаешь?       — Угу, — Леви кивнул.       — Насколько бы пошло и банально это ни звучало, но это так. Твоё поведение и вид, — взгляд Эрвина скользнул по сходящим с шеи синякам и на лангетку, — достаточно сказали мне о твоём прошлом, и я отказываюсь снова заставлять тебя это пережить, задавая вопросы, от которых ни тебе, ни мне легче не станет. Если, конечно, ты сам не хочешь об этом поговорить. В таком случае знай, что можешь рассказать, что хочешь, что считаешь нужным. Даже если это что-то глупое или стыдное — неважно. Я всегда готов тебя выслушать, Леви. Всё, что угодно. И даже про Зика. В том числе, про Зика.       Речь Эрвина произвела на Леви такое впечатление, что ему на миг показалось, будто он снова влюбился. Получается, Смит всё это время наблюдал, вынашивал в себе то, насколько дорог ему стал Леви, насколько его ранило и злило то, что с ним сделал Зик, но молчал. Молчал и делал всё, что мог, чтобы помочь, а Леви, упрямый осёл, отталкивал его. Ну что за идиот.       — Нет, — Леви возразил резким и категорическим тоном.       — В смысле «нет»? — густые брови Эрвина съехались к переносице, вычерчивая на его лице непонимание.       — Мы не будем говорить о Зике, — отрезал Леви. — Ни сейчас. Ни потом. Ты прав. Ни слова о нём.       — Леви? — вопросительно позвал Эрвин. По нему было видно, что он так и не сумел ухватить нить размышлений Леви. Тот почесал висок.       — Я сам поднял эту тему, я знаю, но не знаю зачем.       На самом деле Леви знал причину, но он не до конца понимал, почему заговорил про Зика именно сейчас. Ему было было любопытно знать, что думает Эрвин о его отношениях с Зиком, и думает ли вообще. Любопытно и страшно. Ему нужно было знать, какая у Эрвина будет реакция, и, отталкиваясь от неё, понять, как строить с ним отношения дальше. Леви знал, что Эрвин его понимает, понимает ситуацию, в которой он оказался, но принимает ли? Принимает ли Эрвин его таким? Бракованным? Второсортным? Нет. Брак это изъян изначальный, изъян создания, Леви же был совершенен от рождения. Второсортным? Тоже нет. В нём были заложены лучшие из качеств, как физических, так и психических. Он был вынослив, трудолюбив, силён. Поломанным? Да… Возможно. Но не сломленным… Знает ли Эрвин, осознает ли, что Леви нужно время и силы на починку? Готов ли ждать? Вот какие вопросы мучали Леви на протяжении трёх дней, и, посчитав атмосферу подходящей, он пошёл на поводу у импульса и выпалил чужое имя как на духу.       — Извини, — добавил Леви. Собственные мотивы до сих пор озадачивали, сам не до конца разобрался в путаном клубке чувств, но услышать такой ответ он никак не ожидал и был польщён. И признателен. Эрвин протянул руку и накрыл его ладонь своей.       — Не извиняйся, — сжал пальцы. — Я понимаю.       — Я знаю, — улыбнулся Леви уголком губ, вкладывая во фразу: «Да, я знаю, что ты меня уже простил; да, я вижу, что ты понимаешь, и спасибо тебе за это».       Эрвин готов. Готов ждать и готов к трудностям, а если это так, то и Леви ни за что не опустит рук. Всё должно получится.       — Можно встречный вопрос, — вдруг снова заговорил Эрвин. — Почему ты меня никогда не спрашивал кто я, откуда я?..       Леви не дал Эрвину закончить:       — Ты Эрвин Смит. Ты препод. И хороший человек. Человек, которому я доверяю. Человек, которого я люблю. Этого мало?       — Ты меня совсем не знаешь, — Эрвин покачал головой.       — Узнаю, — к Леви вернулся его самоуверенный, нагловатый тон. — У нас ведь ещё есть время?       Губы Эрвина дрогнули в ласковой полуулыбке.       — Столько, сколько захочешь.       — Отлично! — просиял он и, приблизившись, прошептал ехидно в губы: — О чём угодно можно говорить, так?       — Верно, — кивнул Смит и сглотнул.       — Не хочешь ли ты поговорить о нашей Деве, Пресвятой Имир? — выпалил Леви с серьезной миной и, сдерживаясь ровно секунду, заржал, что есть мочи. Эрвин, явно не ожидавший такого поворота, рассмеялся вслед за гогочущим гимнастом, хватаясь за живот.       Солнце медленно опускалось к горизонту. День догорал на исходе, и по офису поползли тени. Медленно, но верно они добрались до громоздкого дубового стола, и лизали ворохи бумаг и документов. Зик снял очки и принялся растирать пальцами щиплющие от долгого чтения глаза. В дверь постучали.       — Входите, — пригласил он. В голосе холод и скука.       Дверь распахнулась, и в офис вошёл Гальярд. В руках он нёс тонкую папку, которую протянул Зику, как только приблизился к столу.       — Мы нашли его, сэр, — сказал он довольно, но между слов, за напускной уверенностью Зик считал нервозность. Удостоить ответом подчинённого Йегер не посчитал нужным. Вместо этого он распахнул папку и взглянул на досье, что недоумки, которым посчастливилось продолжать работать в его компании, сумели нарыть.       — Фарлан Чёрч, — прочитал Зик вслух и взглянул на фото. Оттуда на него смотрел молодой парень недурной, но заурядной внешности с растрёпанными волосам.       — Так точно, — подтвердил Гальярд тем же взволнованным голосом. — Это он был в квартире Ривая. Мы с камерами сверили несколько раз. Ошибок быть не может.       Зик захлопнул папку, кинул её на стол и вынул пачку сигарет. Закурил. Почесал подбородок большим пальцем, и метнув острый, как лезвие, ленивый взгляд расчётливых голубых глаз, бросил тихо и зловеще:       — Приступайте.