Флаг чёрный. Часть 1. Шоры
2 февраля 2026 г., 18:30
12:57
Вторник, 19 июля
8 лет назад
Высокие кованные ворота, ведущие в поместье, распахнулись и медленно разъехались в стороны. Вульгарно дорогой спорткар канареечно-жёлтого цвета въехал на территорию, даже не останавливаясь у охранного поста, чтобы у гостя проверили документы. Эрвина Смита, наречённого брата хозяина, знали в лицо, как и знали, на какой машине тот передвигался. Если кто и забывал, то того ждал строгий выговор, а если с памятью у бедолаги было совсем плохо, то увольнение становилось неизбежным. Прецедент был и другие намотали на ус, что лучше хозяина не злить, и проводили инструктаж для новичков, чтобы впредь не совершать подобных ошибок. Сам Смит выступал против столь категоричной меры наказания, не потому что жалел нерадивых работников, но счёл наказания непропорциональными проступку. По сути же, ему было всё равно. Объяснять каждый раз сторожевым Зика, кто он, утомляло. Проезжая мимо охранника, Эрвин чуть замедлил автомобиль и приветственно кивнул крепкому мужчине в будке. Тот склонил голову в ответ. Гравий приятно шелестел под колёсами, мотор авто привычно мурлыкал под капотом, а солнце нещадно палило для столь безоблачного полудня. Это должен быть прекрасный день. Акцент на слове «должен». Смутное предчувствие чего-то рокового и надвигающегося как густые тучи средь июльской духоты покалывало кожу, от чего на затылке приподнялись волоски. Эрвин отмахнулся от этого чувства как белёсого волоска, упавшего на любимый тёмно-синий пиджак. Аккуратно припарковав авто, он снял винтажные брендовые очки, убрал их в футляр и спрятал в бардачке. То был подарок Зика. Он подарил их, когда увидел как Эрвин на них смотрел: завороженно, почти влюблённо, и, махнув, как фея крестная волшебной палочкой, кредитной картой, оплатил покупку еще до того, как Эрвин понял, что происходит. Замочек отделения щелкнул, приятно лаская слух. Что бы кто ни говорил, но спорткар был удачной покупкой. Здоровой рукой Эрвин отрегулировал зеркало заднего вида так, чтобы лицо водителя стало можно разглядеть, что он и сделал: вгляделся в своё отражение. Виды всё ещё оставляли желать лучшего. Под глазами засели отливающие желтизной фиолетовые синяки, а на гладковыбритых щеках отчётливей выдавался рельеф скул. Время, проведённое в больнице, буквально отпечаталось на лице. Эрвин злобно усмехнулся. Могло быть и хуже. Его могли убить. Вот так просто его могло здесь и не быть. Не верящий ни в богиню, ни в дьявола, Смит как и всегда списывал на удачу, только вот закралась крамольная мысль в его уже больную голову. Почему? Для чего он выжил? Ответа не было. По крайней мере пока. По крайней мере пока он решил продолжать жить, как жил, а там видно будет. Отрегулировав зеркало в правильное положение, Эрвин снова потер место, куда прилетела пуля. Сделал он это бессознательно, не борясь со жгучим желанием «поковырять болячку». Место сразу вспыхнуло болью; Эрвин резко втянул воздух сквозь сжатые зубы. Ощущение подобно кругам на воде разошлось вниз по руке и вверх по шее в голову. В виске бешено заколотилось. Жалея, что вообще прикоснулся к заживающему ранению, Эрвин выбрался из авто. От парковочной площадки к молочно-белому особняку с античными колоннами вела выложенная камнем дорожка, по обе стороны которой пышно распустились чайные розы. Неторопливо шагая вдоль неё, Эрвин про себя отметил, что у Зика не отнять его отменного вкуса. Тот сам контролировал процесс реставрации как внутри, так и снаружи замка (так Зик звал особняк), с тех пор как получил его в наследство. Всё это было немного помпезно для самого Эрвина, он предпочитал свой минималистичный хай-тек пентхаус, но и к замку привык, так часто проводил там время. Из-за раскидистого клёна показался мраморная лестница крыльца, на котором внезапно раздался шум. Эрвин выглянул из-за ветки загораживающей обзор, приближаясь. По лестнице двое охранников тащили светловолосого юношу, в котором он узнал «питомца» Зика Люсьена. — Зик! ЗИК! — кричал тот, оглядываясь на особняк. — Да отпустите меня! Пустите! ЗИ-ИК! Охранники его не послушали и толкнули с лестницы. Люсьен, едва удерживая равновесие, полетел вниз прямо Эрвину в руки. Тот распахнул объятья, поймав парня, не позволил ему упасть. Питомец впечатался с размаху, задевая заживающее ранение, что сильнее потревожило рану. Втянув воздух сквозь сжатые зубы, — больно было так, что чуть глаза из орбит не вылезли, — Эрвин быстро собрался и обратился к охранникам. — Что здесь происходит? — потребовал сурово. Его громкий вопрос вибрировал угрозой. — Ничего, что бы не одобрил господин Йегер, — вперед выступил молодой человек с каштановыми волосами, а лицом он походил на хищника со ртом полным клыков. — Эрвин, он меня вышвырнул, — Люсьен тихо прошептал ему куда-то в ключицу дрожащим голосом. — И как это понимать? — Эрвин продолжал смотреть на зубастого юношу, не выпуская Люсьена из рук, хотя тот уже устойчиво стоял на ногах и старался высвободиться. — Господин Йегер занят и не принимает гостей, — ответил всё тот же юноша. — Это к вам тоже относится. — Гальярд! Сдурел, что ли? — вклинился появившийся следом Магат, личный распорядитель Зика. — Извините, господин Смит. Босс, конечно же, Вас ожидает. И шикнув Гальярда, чтоб тот уступил дорогу, распахнутой ладонью указал на парадные двери. — Прошу. — Благодарю Тео. Передай Зику, что я скоро зайду. — Сию секунду, — учтиво отозвался Магат. — Господин Йегер в правом крыле на террасе. Распорядитель развернулся на месте и направился внутрь, чтобы, очевидно, передать послание Зику. Некий Гальярд остался на месте и с пытливым прищуром наблюдал за тем, как Эрвин уводил Люсьена в направлении автостоянки. «Я упомяну твоя имя», — посмотрел Эрвин на молодого охранника, и тот, похоже, это понял, потому взгляда не отвёл, мол, валяй, ябедничай, я действовал по инструкции. Эрвина отвлекло движение сбоку. Люсьен уже стоял прямо и, жуя губы, теребил воротник своей белой футболки. Как только Эрвин потянул Люсьена за собой, тот безоговорочно последовал за ним, удрученно шагая рядом. Руку с его плеча Эрвин убрал. Он вообще предпочитал не касаться питомцев, сама идея «брать чужое» ему претила, особенно, если это касалось Зика и его питомцев, но тут дело было в другом. Внезапно его прошибло осознанием, что перед ним была не секс-игрушка, а уязвимый парень с расшатанной психикой. Парень, с которым у него не было никаких отношений, чтобы Эрвин мог себе позволить вторгаться в его личное пространство. Шагали они медленно. Зной стал невыносимым. Эрвин не почувствовал, как по затылку и за ворот рубашки скатилась капля пота, потому что был полностью сосредоточен на парне. Люсьен смотрел куда-то перед собой, но пути не видел. Истинктивно шагал рядом с Эрвином, куда тот направлял. Руки он держал около рта, ногтями ковыряя заусенцы и что-то бессвязно шепча. — Присядем? — завидев белую мраморную скамью, пригласил Эрвин. Люсьен кивнул. Сели. — Ты как? — Эрвин не знал что еще он мог спросить. Да, глупо. Да, изъезжено, но нужно же было с чего-то начать. — Он выгнал меня. Вышвырнул. И это после всего, что я…. — Люсьен сорвался. Слёзы хлынули мощным потоком и вниз мимо рта, которым парень рвано хватал воздух и всё никак не мог вздохнуть. Оперевшись локтями в колени, Эрвин сцепил пальцы и с тяжелым выдохом отвернул голову от юноши. Когда он ехал в особняк, он рассчитывал на другого вида встречу, а теперь ему пришлось утешать питомца его лучшего друга. Вопрос «зачем» вспыхнул в утомленном жарой мозгу и так же быстро погас. Эрвин не знал и не понимал, зачем он сидел рядом с Люсьеном и слушал его стенания. Признаться, это было утомительно и трудно, труднее, чем он предполагал, но что-то его останавливало. Что-то запрещало уйти и оставить бедного юношу безутешным. — Ты ни в чем не виноват, — вынув из кармана платок, Эрвин протянул его Люсьену. Виноват, конечно, но вряд ли это то, что охваченный горем юноша хотел услышать, и даже если бы Эрвин высказал свободно, что думает, то его бы поняли неправильно. Искренне сочувствуя, даже сам того до конца не осознавая, Эрвин винил питомцев не за то, что Зик с ними делал, а за то, что Зик делал это с их согласия. За то, что они изначально отказались от своей свободы, чтобы быть с ним. Другого быть не могло. Взамен на свою «любовь» Зик требовал тотального и полного подчинения. Люсьен взял платок, но к носу не поднёс и принялся комкать его в руках. Ладони у него были необычайно крошечные для юноши, а запястья такие тонкие, как у балерин, что Смит ими ненароком залюбовался. Пока не заметил на них тончайшие шрамы. Красноватые. Свежие. — Я... я всё делал так, как он хотел… — заикался сквозь слёзы Люсьен. — …как он просил, но он всё равно меня выгнал и я не понимаю почему? За что? — Некоторые вещи от нас не зависят, к сожалению. — Эрвину вдруг захотелось дотронуться до его плеча, но он тут же почувствовал себя неловко, поэтому оставил руки, где они и были: с пальцами сцепленными в замок. — Ещё недавно всё было хорошо. Даже не так, всё было просто отлично! Я думал, смог стать ближе к нему, и я был уверен, что он тоже меня любит, но теперь он даже видеть меня не хочет, и я не понимаю почему! Эрвин знал почему, но говорить об этом счёл неподобающим: чужие отношения на то и есть чужие, и были не его ума дело, чтобы туда влезать со своими чистыми непорочными идеалами, поэтому он предпочёл слушать, пока Люсьен изливался и словами, и слезами. — Каких бы немыслимых вещей он ни просил, — Люсьен продолжал говорить трясущимся голосом, ловя костяшками указательных пальцев (платок остался забытым на коленях) искрящиеся на июльском солнце слёзы, — я всегда делал, как он велел. Я же только хотел порадовать его. Хотел сделать его счастливым. Мне кажется, я уже исчерпал все свои средства. Что ещё мне сделать, чтобы он хоть мне улыбнулся? — Не слишком ли непосильную задачу ты взвалил на свои плечи? — мягко спросил Эрвин, хмурясь и всё ещё избегая зрительного контакта с юношей. Чужая душевная рана разверзлась пред ним, выставляя напоказ всё самое нелицеприятное: бездонную боль, стыд, унижение и острую потребность быть принятым. Это было слишком откровенно. Это было больше, чем Эрвин мог вынести, но Люсьена было не остановить. — Но ведь у меня получалось раньше! Зик всегда говорил: «Ты делаешь меня счастливым!», «Ты меня не разочаровываешь!», «Только ты знаешь, как сделать мне хорошо»… — Люсьен запнулся, поняв, что сболтнул лишнего, а Эрвин почувствовал, как висок начал пульсировать сильнее. Искажение. Какое искусное искажение. Мираж. Иллюзия. Дым и зеркала. И как мастерски Зик проворачивал эту игру. Каждый. Блядский. Раз. Эрвин отчетливо слышал эти реплики раньше. «Сделай меня счастливым!» «Не разочаруй меня!» «Делай мне хорошо!» Потерев висок, Эрвин посмотрел Люсьену в глаза и произнёс: — Любовь, какая бы сильная она ни была в начале, может угаснуть, и это нормально. Так бывает. — Нет, не нормально! — Люсьен упрямо стукнул кулаком о скамейку. — Нет, не бывает! Только не у нас! Не могу поверить, что Зик меня разлюбил. Должно быть, я всё-таки сделал что-то не так. Да, это всё я. Это я во всём виноват… Пламенная речь белокурого юноши завершилась тихим всхлипом, а после он снова задрожал в неутешном плаче. Эрвин боролся с собой. Он должен был что-то сказать. Всё, что осталось в нём человеческого, требовало это. Сказать. Хоть что-нибудь. — Дело не в тебе… — болезненно выдохнул он наконец. Но его не услышали. — Я знаю, что во мне! — взревел Люсьен. — Иначе почему я сижу тут с тобой, а не там с ним?! — Я не знаю, — Эрвин покачал головой. Наконец он дал честный ответ. Хоть один за весь разговор. Накопленное напряжение схлынуло, и осталась лишь усталость. — Как бы сильно мы ни старались, — Эрвин заговорил больше с собой, чем с юношей, — ничего не выходит, и, может, лучшим решением будет сдаться. Ответа он не ждал, даже на долю миллисекунды забыл, что сидел в саду не один, но Люсьен подал голос. — Сдаться? — тот громко шмыгнул носом, по прежнему игнорируя платок. — Ты предлагаешь мне сдаться? — Скорее рассуждаю вслух, — Эрвин качнул головой, парируя. Нельзя было допустить, чтобы Люсьен мог показать своим миленьким пальцем на того, кто надоумил его на бунт и последующую сепарацию, нужно было провернуть это так, будто это его посетила гениальная идея. — Бытует мнение, что если после приложенных усилий ничего не вышло, значит, это и никогда не было твоим. Твоё, хоть и дастся с трудом, но не заставит тебя страдать. — Но оно того стоит! — вдруг с жаром обратился к нему Люсьен. На розовых щеках блестели влажные дорожки слёз, но он больше не плакал. Большие зеленые глаза горели той упрямой твердостью, которая Эрвину была мало знакома, и тот, к собственному удивлению, счел его очаровательным. — Ты в этом уверен? — Абсолютно! — сказал Люсьен и лёгкий бриз тронул его золотые кудри. Само очарование, не иначе. — Лично я считаю, что за своё нужно бороться до конца. Я не намерен сдаваться просто так! Его речь пылала решимостью человека, который во что бы то ни стало вознамерился дойти до конца. Чем бы ни оказался этот конец. У Эрвина кольнуло где-то в районе груди. Какое-то предчувствие, что кончиться это может плохо. Отмахнулся он от него так же быстро, как оно и возникло, снова убеждая себя в том, что это не его дело. — Я покажу!.. Нет! Я докажу, что никто и никогда не любил его так, как я! «Это неправильно», — промолчал Эрвин, однако озвучил он противоположное: — Если думаешь, что поступаешь правильно, то действуй. — Правда? — Люсьен неожиданно смутился, и его тонкие изящные брови сложились домиком у переносицы, словно он и не ожидал поддержки. Словно не ожидал, что в него поверят. — Ну да, — Эрвин пожал плечами. — Спасибо! — Люсьен засиял как начищенное золотое блюдце, и от его вида, воодушевленного и невинного, Эрвину стало совсем не по себе. Ситуация с двойным дном не давала оснований полагать, что можно было бы с комфортом усидеть на двух стульях. Казалось бы, что плохого в том, чтобы поощрить влюбленного юношу действовать и добиваться ответного чувства, однако Эрвин прекрасно осознавал, что толкал Люсьена к человеку, который, по его мнению, на чувства способен не был. Единственное чувство, которое Зик испытывал на перманентной основе, это чувство собственного превосходства. Как ни крути, Эрвину нужно было выбрать что-то одно и выбрал наименьшее из двух зол, ведь в конечном итоге кем приходился ему юный, хоть и очаровательный Люсьен? Никем. Очередная секс-игрушка Зика. Внезапная вспышка сострадания неустановленного происхождения озадачила Эрвина, да, но ничего не меняла. С выдохом Люсьен хлопнул себя по коленям и поднялся. — Ну, я пойду, — протянул Эрвину сухой платок, но тот лишь поднял ладонь в воздух, отказывая. — Удачи, — отозвался Смит, махая. — Ага! — Люсьен уже сиял той обворожительной ангельской улыбкой, которой и был обязан своему «видному» положению. Эрвин слегка улыбнулся в ответ, глядя, как юноша разворачивается и идёт к выходу с территории. Люсьен не сделал и десятка шагов, когда развернулся и позвал его. — Эрвин! Тот откликнулся сию секунду. — Ты очень хороший, — сказал Люсьен. — Жаль, что я не встретил тебя первым. И раскрасневшийся поспешил удалиться, оставив самого Эрвина на скамье, а его дух в смятении.
