Неоновая рапсодия

      Горизонт опустился до носков кожаных топсайдеров, которые мелькали сначала на фоне выложенной камнем садовой дорожки, потом мраморного крыльца, затем гранита коридоров, чей блеск изредка сменялся плотным ворсом светлых ковров, пока наконец не остановились на дощатой поверхности террасы.       Беспокойная голова не дает ногам покоя.       В случае Эрвина складывалось впечатление, что части тела работали автономно, будто ноги помнили о назначенной встрече и по собственной инициативе привели его в нужно место, в то время как голову заняло другое не менее важное дело. Препарируя беседу с Люсьеном, разбирал пословно, раскладывал интонацию и паузы, полные горьких всхлипов, как ноты в партитуре, разгадывал шифр о том, что было сказано и том, о чем Люсьен предпочел умолчать, и всё не мог найти ответ вопросу, который туманом вихрился где-то внутри и всё никак не складывался во что-то более ясное и конкретное.       Ответа не было. Вопроса тоже. Но было гадкое скребущее чувство за грудиной, которое поднималось вверх и царапало горло. Могли то быть слова, просящиеся назад? Эрвин не знал. Как и не знал, каким образом достиг террасы, где должен был находиться Зик. Отрезвили его голоса, доносящиеся из-за угла.       — Он надеется на твою осторожность, — сказал мужчина низким хрипловатым голосом. — Лично я жду не дождусь твоей неосторожности.       Угроза звучала дружелюбно и участливо и, если бы Эрвин не оказался поблизости и не услышал каждое слово, то подумал, что Зик беседовал с сердечным другом. По крайней мере, так тот и отреагировал на сказанное, — легко рассмеявшись.       — Передай своему любовнику, — говорил Зик дружелюбно, но Эрвин услышал в его тоне стальной холод, — что у меня всё под контролем.       Тот второй хмыкнул в ответ.       — Тц! Я вижу, — сказал он.       — А тебе, цепная псина, — продолжил Зик, — хочу напомнить о твоём месте. Не забывай, кто ты и откуда, и, кому своим временным положением обязан.       — Нет необходимости утруждаться, Ваша Светлость, я Вас уверяю, — парировал незнакомый мужчина. — Память у меня отменная. Я бы сказал феноменальная.       — Вот и используй её по назначению. — Зик вздохнул и сейчас же добавил: — Если на этом всё, можешь идти.       — Счастливых именин, Ваша Светлость, — в хрипловатом голосе вибрировал задор, будто его владельца совсем не задел унизительно жесткий выпад со стороны Зика. — Да благословит Святая каждый шаг вашего пути.       Пожелание прозвучало бодро, искренне даже, как тост, но учитывая контекст, интерпретировать его можно было однозначно. Тонкая и расчетливая угроза. «Потеряешь бдительность хоть на секунду, тебе конец, и даже боги не помогут.»       Скрипнула половица, и секундой позже по террасе поплыл звук приближающихся шагов.       Мимо Эрвина прошел мужчина в шляпе, которого он прежде никогда не видел. Тот был худ, высок, с длинным небритым лицом. Шагая мимо Эрвина, он мгновенно полоснул его взглядом серых глаз, и скрылся так же стремительно. как и появился. Ощущение лезвия у сонной артерии осталось.       — Кто это был? — Эрвин вошел на террасу, потирая шею.       — Шавка, — Зик устало вздохнул, и, сняв очки, кинул их на документы, лежащие на столе. — Прикорми однажды и вовек не избавишься.       — Исчерпывающе.       — Брат, — Зик прикрыл глаза и распахнутой ладонью потер глаза, — я не хочу нагружать тебя информацией обо всех, кого нанимает моя семья. Это неважно.       — Как скажешь, — Эрвин подошел к столу и опустился в плетеное кресло напротив Зика. — Подготовка к празднованию идет полным ходом? — кивком указал на кипу документов.       — Это? — уточнил Зик. — Нет. Дядя попросил взглянуть на план проекта, который он готовит к запуску. Изучаю.       — Очередная финансовая инициатива?       — Можно и так сказать, — уклончиво ответил Зик и сразу сменил тему, намекая, что эта исчерпана. — Дело в Сигансине завершилось скверно, да?       Участие сочилось из его голоса, но Эрвин сразу понял, что это был отвлекающий манёвр. Давить он не стал, посчитав, что если инициатива перейдёт в правовое поле, то его подключат.       — Дело — успешно. Сама поездка… скверная, — ответил Смит, касаясь плеча.       — Сама Сигансина скверная. Одна грязь, шваль и падаль.       — Красочно, — Эрвин покачал головой с едва заметной улыбкой полной иронии. — Колоритно.       — Отец живет там. Со своей второй семьей.       От этих слов Эрвин застыл на месте. Зик никогда прежде не упоминал отца. Насколько Эрвин знал, Зика растили бабушка с дедушкой по материнской линии после того, как мать, наглотавшись таблеток, утопилась. Фрицы состояли в прямом родстве с королевской династией Рейсс, поэтому самоубийство Дины широко освещалось в прессе и на ТВ. Где был отец и куда он подевался, умалчивалось. Эрвин впервые задумался о том, что практически ничего не знает о детстве Зика, а тот свою очередь решил запустить в него очередную инфо-бомбу.       — Он хотел упечь меня в психушку, — сказал он с толикой самодовольства, которую только близкий мог бы уловить.       — Родной отец? — Эрвина ошеломило признание.       — Ну да, — Зик буднично пожал плечами, будто говорил о погоде. — Мелочный маленький человек, — подытожил с пренебрежением. — Ну, хоть какая-то польза от него всё же есть. И это плюс.       Эрвин смекнул: Зик говорил о фамилии, которая досталась от отца-простолюдина. Фамилия Йегер утомляла своей обыденностью и для уха обывателя звучала непримечательно, что Зику было на руку. Он не отсвечивал в медиа, не был лицом публичным, предпочитая оставаться в тени, однако те, кто нужно, знали, чей он потомок и какой титул носил. Всё же, «психушка» звучало сильно, и Эрвина одолело любопытство.       — А за что? — спросил он, хмурясь.       — Откуда мне знать, что на уме у безумца. — Зик пожал плечами. — Семья вмешалась, не позволили и он… ушел. Дьявол с ним. — Зик отмахнулся от разговора, как от назойливого комара, беспрестанно пищащего у уха посреди душной ночи, и, будучи мастером смены тем, направил беседу в другое русло. — Ты будешь со своей пассией? Как её там?       Защелкав пальцами, Зик закрутил головой, силясь вспомнить имя, которое слышал на протяжении нескольких месяцев. Знакомить их, лучшего друга и женщину, кем был бесконечно очарован, Эрвин не спешил. Почему? Пока не знал, да и не хотел знать.       — Паулина, — наконец пришел на помощь Эрвин.       — Точно! — Зик со щелчком направил в него «пистолеты», в которые сложил пальцы. — Паулина. С ней?       — С ней, — подтвердил Эрвин.       — Уже сказал ей? — намекая на бисексуальность Эрвина, которую тот предпочитал не афишировать, надавил Зик. Он как никто другой знал, что публике о личной жизни и предпочтениях Эрвина знать было необязательно. Тот не хотел, чтобы его ориентацию могли использовать против него. Однако Зик знал. Знал и не гнушался дразнить, как сейчас.       — Не вижу смысла, — Эрвин сохранил внешнее спокойствие, ясно давая понять, что выпад не колыхнул его внутренний дзен. — Сейчас мне важна только она. Этого достаточно.       — А потом? — не унимался Зик.       — Поживем увидим.       — Поживи, — хмыкнул Зик, — увидь.       — А ты? — Эрвин перешел в наступление.       — А что я? — с лица Зика не сошла дружелюбная улыбка. Удивился он вполне искренне.       — С кем будешь ты? — задавая встречный вопрос, Эрвин вознамерился выяснить, что происходило между Зиком и его питомцем. — С Люсьеном?       Терраса громыхнула вспышкой хохота.       — ХА-ХА-ХА! — Зик откинулся на спинку плетеного кресла и гоготал, опустив предплечья на подлокотники. — Умора! Ха-ха-ха!       Эрвин тоже улыбался. Больше отзеркаливая, нежели от того, что ему стало действительно смешно.       — Я в замешательстве, — признался Эрвин, посмеиваясь.       — Ты бы ещё про всех шлюх, в которых я сунул свой хуй, спросил, — сквозь слезы хохота выдавил Зик.       — Я видел его в усадьбе сегодня, вот и предположил…       — Нет, — уже спокойно ответил Зик, не давая возможности договорить. — Я что, по-твоему, совсем умственно отсталый?       — Зик, я предположил. — Эрвин снова почувствовал пульсацию в виске. — Только и всего.       — Нет, Эрвин. Я пригласил племянницу Димо Ривза быть моей гостьей…       — Умно, — озвучил Эрвин свои мысли. Димо Ривз был торговым магнатом, сколотившим состояние на запуске торговых онлайн платформ, и любой, кто был заинтересован в том, чтобы оттяпать кусок его несметного богатства, всячески старался сблизится с ним.       — Однако, — продолжил Зик как ни в чем ни бывало, — мой питомец получил приглашение, не беспокойся.       — Меня беспокоят его шрамы.       Эрвина удивило, с какой твердостью он озвучил свои опасения, будто требуя от Зика признать и взять ответственность за увечья. Внимательно изучая его, заметил, что друг на доли секунд смутился, но тот немедленно скрылся за маской отстраненной невозмутимости.       — Да? — вздёрнул бровь Зик.       — Да.       — Брат, ты зря волнуешься. Я… Мы... Мы не делаем ничего, чего бы сам он не позволил.       — Шрамы на запястьях, Зик. — Эрвин уже вонзил «адвокатские зубы» в мясистый кусок правды, которым так нагло махнули перед носом, и не собирался отпускать. Зик небрежно отмахнулся.       — Поперечные и неглубокие. Не драматизируй.       — В его состоянии? — не унимался Эрвин. Он явственно видел, как его вопрос, неудобный и навязчивый, вцепился, вошел очень прочно в хрупкую маску самоконтроля Зика, и тот начал терять терпение. Зик медленно моргнул, прошивая Эрвина пронзительным взглядом, и уголки его губ едва заметно поднялись.       — Брат мой, неужели ты его захотел? — вежливо спросил Зик. — Если так, то можешь брать. Мне для тебя ничего не жаль, если, конечно, б/у тебя не смущает.       Не расцепляя зрительного контакта, Эрвин покачал головой.       — Дело не в этом.       Титаническое противостояние взглядов, так похожих друг на друга, длилось ещё момент, но затем Зик поднялся и, вынув пачку сигарет из карманов льняных брюк, закурил. По горячему влажному воздуху поплыла вонь курева. Эрвину стало трудно дышать, и он оттянул ворот рубашки от горла.       — Меня всегда поражало, брат, — заговорил наконец Зик, — каким безжалостным ты можешь быть в зале суда. В твоей циничности есть… красота. Та самая холодная расчетливая красота, из-за которой начинаются войны и рушатся империи. Однако порой, как например сегодня, ты меня разочаровываешь.       — Чем же? — Эрвин повернул голову, ища глаза друга, но Зик продолжал говорить, глядя куда-то за горизонт.       — Твоя неспособность увидеть возвышенное в грязном, поэзию в прахе…       — Гармонию в бойне? — закончил за него Эрвин.       — Именно! Это меня удручает.       К собственному удивлению, Эрвин не ощутил отклика. Его не задело разочарование Зика, будь оно реальным или напускным. Его разочарование впервые не тронуло внутри абсолютно ничего.       — Не приношу своих искренних сожалений, — Эрвин философски развел руками.       — ХА-ХА-ХА! — Очередной громоподобный взрыв смеха.       Зик радостно и очень по-братски хлопнул Эрвина по плечу. Вполне естественный жест для близкого друга, который сложился пополам от искрометной шутки, хватаясь за сердце. Его радость была такой искренней, что и Эрвин ненароком улыбнулся. Это был тот уровень принятия, которого последний даже и не подозревал, что хотел, и Зик раз за разом показывал, как сильно он ему дорог. Это был тот уровень принятия, которым сам Эрвин ответить не мог, и чем больше времени утекало, тем яснее ему становилось, что несмотря на все их сходства, ядро его убеждений: противоестественная его деятельности гуманность, человечность и вера в людей - напористо пробивалось на поверхность из-под железобетонно-макиавеллианских стратегий использовать, если есть возможность, и злоупотреблять, если никто не узнает, которые Зик взращивал, холил и лелеял в Эрвине. Культивировал годами. Но бетон дал трещину. Когда конкретно или по какой причине точно, Эрвина не заботило, возможно, всё дело было в покушении, и миг на грани жизни и смерти возымели эффект. Неясно. Однако сию секунду и очень остро, вполне отчетливо Эрвин впервые чувствовал отторжение.